Последняя комната – 8

Часть II

Глава 8

            Воскресенье 16-го октября выдалось в Париже тёплым и солнечным. Пользуясь прекрасной погодой, горожане и многочисленные туристы с самого утра заполнили улицы, парки и скверы города. То там, то здесь играли и пели уличные музыканты, пёстро одетые клоуны развлекали прохожих незамысловатыми шутками и розыгрышами, двери многочисленных кафе и баров были призывно распахнуты. Обычный выходной день был похож на весёлый праздник.

            На левом берегу Сены, по соседству с Эйфелевой башней улицу Сент – Оноре так же заполняли толпы отдыхающих. И не удивительно, ведь значительную часть этой неширокой улицы занимают книжные и антикварные магазины, лавки со всякой всячиной и современные бутики. Поэтому, в основном, место это бывает оккупировано туристами и приезжими из провинции. Сейчас это просто старинная и респектабельная улица, великолепная, как и весь Париж, а когда-то сама она и прилегающий район считались центром богемной жизни города.

            В одном из особняков, расположенном в самом конце улицы Сент – Оноре, в достаточно ранний час – в полдень, происходила встреча двух мужчин, разговаривавших по-русски. Одним из беседовавших был член Парижского отделения Союза Дворян России граф Роман Сергеевич Суздалев. Другой не представлял никакой общественной или политической организации, но считался лицом, безусловно, влиятельным, в крайнем случае – в границах Российской Федерации. Это был известный в стране бизнесмен Борис Леонидович Осинский. Хозяином особняка был господин Суздалев. Он же и был инициатором встречи. Раньше их пути никогда не пересекались, но в связи с некоторыми обстоятельствами обратиться к Осинскому графу посоветовал один из членов Союза Дворян. Дело было щекотливое. И господин Осинский, не отличавшийся особой щепетильностью, а наоборот, славившийся связями во многих, в том числе и криминальных кругах, вполне для этого дела подходил.

            – Уважаемый Борис Леонидович, – обратился граф к своему гостю после того, как оба уселись друг против друга в огромные кожаные кресла, – сразу хочу Вас предупредить, что наша встреча состоялась исключительно по моей личной инициативе, в приватном, так сказать, порядке. – Граф сделал небольшую паузу, но поскольку от Осинского не последовало никакой реакции, он продолжил:

            – Я заручился поддержкой нескольких друзей, однако, организация, членом которой, как Вы, наверное, знаете, я являюсь, никаких полномочий на этот счёт мне не предоставляла, но я в них особо не нуждаюсь.

            Как бы поддерживая решение хозяина дома, Осинский дважды кивнул головой. Приободрённый Роман Сергеевич решил немного ввести гостя в курс дела перед тем, как перейти к основной части беседы.

            – Вы, видимо, слышали, что в Объединении членов рода Романовых, к которому имеет честь относиться Ваш покорный слуга, нет однозначного мнения по проблеме так называемого престолонаследия. Говоря точнее – принципиальная позиция всех членов Объединения – не рассматривать этот вопрос. Сейчас, когда наша родина Россия уходит от советского наследия, Романовы с большой радостью и воодушевлением посещают и Москву, и Санкт – Петербург. Никто из них не мнит себя “царём”. И это вполне естественно и объяснимо: романовское время в России закончилось, оно уже стало историей. В тоже время, всё ли действительно кануло в Лету? Не осталось ли какой-нибудь тайны, которая, став явью, вдруг изменит привычное течение событий? Что я имею в виду?

            – Вы, очевидно, знаете об ужасной судьбе членов семьи последнего российского императора – святого страстотерпца Николая. – Неожиданно умолкнув и устремив задумчивый взгляд куда-то поверх головы Осинского, граф всем своим видом старался подчеркнуть трагизм и особую важность следующих слов.

            Осинский, соглашаясь, кивнул головой и произнёс кратко: “да”.

            – Больше того, – продолжил граф, – насколько мене известно, Вы активно участвовали в мероприятиях по захоронению останков царской семьи в Петропавловском Соборе Петербурга. Думаю, Вы в курсе, что Объединение членов Дома Романовых признаёт подлинность найденных в Коптяковской дороге останков. Основывается это признание на результатах многочисленных генетических и криминалистических экспертиз. С точки зрения науки сомнений нет, но есть ещё “белые пятна” в этом деле. С одной стороны, то, что произошло в Ипатьевском доме в ночь с 16-го на 17-е июля восемнадцатого года не могло не обрасти слухами, домыслами и откровенными мифами, которые, как я уже сказал, наука опровергает. С другой стороны, несмотря на давность лет, нет – нет, да появляются факты, которые не совсем вписываются в официально признанную версию.

            – И вот тут я перехожу, собственно говоря, к сути нашего разговора, – Суздалев опёрся о подлокотники кресла и подался вперёд, теперь взгляд его был направлен прямо в глаза Осинского.

            – Совсем недавно в руки одного богатого, очень богатого человека – российского гражданина, в настоящее время живущего, как это ни странно, в Москве, попала интересная и, для объективного изучения событий тех давних лет, важная вещь. Это украшение, драгоценность. Но дело, как Вы понимаете, не в её цене, а в её ценности. Это кулон с изображением императрицы Александры Фёдоровны. По нашим данным, он был подарен ею на день рождения цесаревичу Алексею в 1914 году. Где он находился, я имею в виду кулон, до настоящего времени, в чьих руках и как он оказался у господина Чикмарина – доподлинно не известно.

            Видя, что фамилия нынешнего владельца царской реликвии не произвела на Осинского никакого впечатления, граф продолжил:

            – Ситуация оказалась достаточно щекотливой. Официальных действий по её прояснению мы предпринять не можем. Да и не все члены Объединения желали бы этого. Но есть и те, кто хочет знать правду. По их поручению я и пригласил Вас, уважаемый Борис Леонидович на эту встречу. Информация о Ваших, поистине безграничных возможностях в современной России, дошла и до наших краёв.

            С сожалением Суздалев отметил, что его откровенная лесть так же никоим образом не подействовала на собеседника. Он сидел в своём кресле с отрешённым выражением лица, периодически отхлёбывая из бокала предложенный хозяином коньяк. После недолгого молчания граф заговорил вновь:

            – Мы хотели бы знать, способны ли Вы оказать нам помощь. Конкретно: выяснить, откуда у этой истории, так сказать, ноги растут. Со своей стороны, мы даём слово всеми силами способствовать продвижению на Западе любых Ваших проектов и планов.

            Осинский продолжал всё так же, откинувшись на спинку кресла, без видимого интереса рассматривать висевшие на стене портреты. Казалось, он в своих мыслях где-то очень далеко и от Парижа, и от этого особняка, и от всего, что ему сейчас наговорил этот лощёный аристократ.

            Суздалев, в свою очередь, видя такую реакцию гостя, успел уже пожалеть, что прислушался к чужому мнению и решил свидеться с этим самодовольным нуворишем.

            Вдруг Осинский оживлённо заёрзал в своём кресле, улыбнулся и, глядя прямо в глаза графу, произнёс:

            – С джентльменом, чью фамилию Вы упомянули, дорогой Роман Сергеевич, я знаком очень поверхностно. И даже это сильно сказано. Сталкивались несколько раз на полуофициальных мероприятиях. Слышал, что он любитель всяких дорогих штучек с историей. Сейчас в России таких коллекционеров хоть пруд пруди. Не знают, на что деньги потратить.

            Слова “всяких дорогих штучек с историей”, конечно же, оскорбили слух графа, но он решил не подавать вида.

            Осинский же продолжал говорить:

            – Установить с ним контакт и выяснить, откуда у него появился этот кулон, Вы сказали?

            Суздалев утвердительно кивнул головой.

            – Этот кулон, – повторил Осинский. – Но что-то мне подсказывает, что верёвочка, за которую мы потянем, может оказаться достаточно длинной. И если Вы хотите иметь полную картину событий, нам потребуется настоящее расследование. Будем привлекать специалистов из моей службы безопасности, – как бы подвёл итог Осинский.

            Граф молчал, раздумывая над чем-то. Бизнесмен удивлённо посмотрел на него.

            – Вас что-то смущает, Роман Сергеевич? – Спросил Осинский.

            – Понимаете, тут ещё вот какое дело… – Суздалев замялся, заметно нервничая. С трудом подыскивая слова, он начал:

            – Дело состоит в следующем… Я хочу, чтобы Вы меня правильно поняли, Борис Леонидович. До сих пор я говорил от имени людей, меня уполномочивших. А сейчас обращаюсь с личной просьбой. Надеюсь, Вы меня поймёте. Какой бы стороной не повернулось это расследование, крайне нежелательно появление на сцене новых персонажей. Тем более, каких-то претендентов на что-либо. Хватит уже всяких лже – Романовых. Мы устали от непрекращающихся сенсационных новостей вокруг этой Великой фамилии. Давно уже пора положить этому конец.

            Какое-то время собеседники молчали. Суздалев с напряжением и нетерпением ждал ответа, а хитроватый Осинский просто держал паузу. Он всё прекрасно понял и всё для себя уже решил.

            – Ну, что же. Тогда не будем подключать нашу службу безопасности, а обратимся к старым и проверенным друзьям, – он хотел добавить: “по другую сторону закона”, но решил, что это будет лишняя для графа информация.

            – Ваш номер телефона у меня есть, так что буду держать Вас в курсе дела.

            – Спасибо, – поблагодарил Суздалев, с воодушевлением тряся руку бизнесмена. – Большое спасибо и за Ваше согласие помочь, и за полное понимание.

            Выйдя из особняка и пешком направляясь к своей гостинице, Борис Леонидович мысленно перебирал в голове кандидатуры людей, подходящих для выполнения просьбы графа. Почти сразу выбор его остановился на фигуре Сергея Пешинского, в определённых кругах известного как Серёжа “Пешка”. Очень авторитетная личность у криминалитета, наверное, даже вор в законе, – размышлял Осинский. – В настоящее время преуспевающий в сфере торговли легковыми автомобилями бизнесмен. Но связи-то наверняка остались, это и к бабке не ходи. Так что подберёт нужные кадры.

            Однако с Чикмариным надо было встретиться лично. Это отправная точка с которой предстояло стартовать. И Борис Леонидович решил сегодня же вечером вылететь в Москву.

            За день до парижской встречи Осинского и Суздалева, в субботу 15-го октября, в Москве также состоялся разговор двух мужчин. Проходил он в большом сером здании на одной из центральных площадей столицы, в уютном кабинете с окнами, выходящими на эту самую площадь. Хозяин кабинета не имел титула, не был богат, как те двое в Париже, но возможностями регулировать определённые процессы в стране и обществе, вершить судьбы людей, он обладал большими. Человека этого звали Владимир Владимирович Красногорский. Он имел звание генерала и занимал должность начальника управления одной из самых могущественных государственных структур. Владимир Владимирович, в тёмно – синем костюме, белоснежной сорочке и алом галстуке сидел за своим рабочим столом, слегка покачиваясь в кресле. Взгляд его был устремлён на одного из офицеров управления. На широкой ковровой дорожке, прямо перед столом генерала, стоял высокий молодой мужчина, сухощавый, но широкий в плечах, с короткой стрижкой и глазами цвета стали. Молодого сотрудника звали Игорь Иванович Савельев, он был в звании капитана. Генерал Красногорский знал, почему он пригласил к себе в кабинет не кого-нибудь, а именно Савельева. Несмотря на огромную пропасть в служебном положении одного и другого, генерал давно обратил внимание на этого офицера. Кроме личных наблюдений, Красногорский получал и накапливал информацию об Игоре Савельеве из самых разных источников. И поэтому сегодня утром, приняв определённое решение, генерал недолго раздумывал, кому поручить реализацию своих планов.

            Капитан Савельев отличался двумя замечательными качествами: высокой организованностью и чёткостью в работе, и полным отсутствием каких-либо личных амбиций. Казалось, своего “я” он был лишён напрочь. Чем-то Савельев напоминал генералу оперативников конца тридцатых годов. Каждый раз при этой мысли у генерала пробегал холодок по спине. Может быть, всему причиной были эти, никогда не выражавшие никаких эмоций, глаза цвета стали. Однако на этот счёт Красногорский заблуждался. На самом деле, Игорь Савельев был неплохим человеком, просто он прекрасно понимал, в какой организации работает и что ждёт от него начальство.

            После доклада Савельева о прибытии Красногорский предложил подчинённому сесть. Капитан сел на один из стульев, ровным рядом вытянувшихся вдоль стены с окнами, слева от стола генерала. Игорь сел именно так, как и должен был сесть: не на краешек стула, но и не откинувшись на спинку; не близко к столу генерала, но и не так далеко, чтобы начальнику пришлось напрягать голос.

            “Пока сплошные плюсы”, – отметил про себя Владимир Владимирович.

            – Итак, товарищ капитан, – начал он, – сразу же хочу попросить прощения, что вызвал вас в выходной, но поверьте, дело не терпит. Не хотел бы произносить высоких фраз, тем более переходить на патетику, но речь идёт, ни много ни мало, о вопросе государственной важности.

            Как и должно было быть, при этих словах Савельев вскинул голову и устремил на начальника взгляд, демонстрирующий максимальное внимание. Всем своим видом он показывал внутреннюю собранность и готовность к действиям.

            “Ещё один плюс, – подумал генерал, – хотя смахивает на игру. Ну, да ладно”.

            – Перейду сразу к сути дела. И здесь я должен заглянуть в недавнюю нашу историю. Вы, наверное, помните, что в самом конце девяностых, в обстановке чрезвычайной торжественности с участием тогдашнего президента страны, многочисленных официальных лиц и здравствующих членов Дома Романовых в Санкт-Петербурге были захоронены останки Николая Второго, его жены и трёх дочерей.

            Не прерывая генерала, Савельев кивнул головой, подтверждая, что он в курсе.

            – Останки ещё двух детей, обнаруженные совсем недавно, до сих пор не преданы земле. Но это, видимо, дело времени.

            Красногорский, несколько повысив голос и стараясь более чётко выговаривать слова, продолжил:

            – Хочу подчеркнуть: точку в этой, длящейся много лет истории, поставило государство. Именно оно выступило гарантом соблюдения всех норм, правил и традиций в этом деле.

            Значительная часть научного сообщества, а именно: генетики, историки, юристы выражала сомнение в подлинности царских останков, но государство взяло на себя всю полноту ответственности и сделало то, что сделало.

            Вы, товарищ Савельев, не можете не понимать, какой вред интересам нашей страны могут нанести люди, пытающиеся опровергнуть подлинность останков и представить их захоронение как фарс, организованный в чьих-то интересах. Вы взрослый, серьёзный человек и понимаете, что этого допустить нельзя.

            Красногорский замолчал, давая капитану возможность переварить всё услышанное. Пауза нужна была и самому Владимиру Владимировичу. Он переходил к завершающей и главной части своей речи. Необходимо было подобрать правильные и достаточно убедительные слова.

            – Итак, теперь по существу вашего задания. Буквально несколько дней назад в коллекции одного российского бизнесмена по фамилии Чикмарин появилась вещица из далёкого прошлого. Это драгоценное украшение, напрямую связанное с семьёй Николая Второго. В чьих руках она оказалась в годы революции и гражданской войны, какой путь проделала и как в конечном итоге оказалась в руках банкира – вот вопросы, на которые мне с вашей помощью необходимо получить ответы.

            Как вы понимаете, это дело не совсем по профилю нашего управления, здесь имеет место и моя личная заинтересованность. В своё время ещё мой дед был напрямую связан с царским делом. Ведь мы выходцы из Екатеринбурга, и мой предок был одним из организаторов и руководителей местного ЧК. Не знаю, к чему приведёт ваше расследование, но я не могу допустить, чтобы в какой-то степени была брошена тень на близкого мне человека. Я уже согласовал все вопросы с вашим непосредственным начальником. Вы будете освобождены от всех других дел. Докладывать о результатах будете лично мне. Все обращения к нашим структурам, например, по вопросам технического обеспечения, только через меня. Сейчас давайте наметим план первоочередных действий, а завтра с утра – за работу.

            За время, проведённое в кабинете генерала, Игорь Савельев, по существу, не проронил ни слова. Но и Красногорский не сказал подчинённому всей правды. По его мнению, торопиться с этим не стоило.

———————————————-

            Ранним утром в понедельник, семнадцатого октября, по тому же поводу состоялся ещё один разговор людей, казалось бы совершенно далёких от проблем Российского престолонаследия и от забот о государственной безопасности. Облачение беседовавших и само место их встречи – всё свидетельствовало о принадлежности этих людей к Русской Православной Церкви. В кабинете на втором этаже настоятельского корпуса одного из мужских монастырей столицы глава обители архимандрит Викентий, в столь ранний час, принимал очень уважаемого гостя – митрополита Мелетия. Митрополит являлся Председателем комиссии Священного Синода, решающей текущие вопросы РПЦ.

            – Уважаемый отец Викентий, – начал беседу митрополит, едва они уселись в глубокие велюровые кресла, – к сожалению, дела, не терпящие отлагательства, не позволяют мне с должным вниманием познакомиться с вверенной Вашим заботам и молитвам обителью. Надеюсь, Господь ещё предоставит мне такую возможность. Сегодняшний же мой визит сугубо вынужденный. Ценя Ваше драгоценное время, перейду непосредственно к сути дела. А дело это обязывает меня заглянуть, даже затрудняюсь сказать, на сколько лет назад. Может быть, на два десятка, а может и на все сто. Провидение Божие вновь понуждает Церковь обратиться к такой болезненной и для клириков и для мирян теме, как судьба святого страстотерпца императора Николая Второго и его несчастного семейства.

            – Господи, да неужели ещё не все точки над “i” расставлены в этом трагическом деле? – Удивлённо воскликнул архимандрит Викентий. Рука его, всё это время поглаживавшая покладистую седую бороду, замерла.

            – Да, да, друг мой, далеко не все, – продолжил митрополит.

            – Расстрелянные большевиками в Ипатьевском доме члены царской семьи признаны нашей церковью святыми.

            При этих словах оба священнослужителя трижды перекрестились.

            – Однако, – продолжил Владыка Мелетий, – Вы, безусловно, в курсе, что к положительному решению признать найденные под Екатеринбургом останки членов царской семьи церковь так и не пришла. Подлинность их вызывает сомнения.

            – Святейший Владыка  Патриарх Кирилл, – беседовавшие вновь перекрестились, – ещё, будучи митрополитом, не раз официально выражал сомнения церкви. На наш взгляд, не был обеспечен достаточно высокий уровень генетической экспертизы. А без этого, как Вы понимаете, точно ответить на вопрос, кому принадлежат данные останки, невозможно. Осталась без внимания властей и просьба церкви, чтобы организация, проводившая экспертизу, пользовалась доверием всех участников процесса идентификации.

            – Да. В своё время я слышал, что нами предлагались на выбор лаборатории в Лондоне, Нью-Йорке и, кажется, в Японии для того, чтобы провести эту работу. Но по каким-то причинам государство от этих предложений отказалось.

            – Вот, вот, – соглашаясь, продолжил Владыка Мелетий, – можно ещё добавить: у нас вообще не было твёрдой уверенности в том, что исследуемые ткани, как и взятые для сравнения, являются аутентичными.

            Отец Викентий без должного внимания слушал Митрополита, потому что и так достаточно хорошо разбирался в обсуждаемой проблеме. Однако он не хотел демонстрировать свою осведомлённость, чтобы усилия Мелетия не выглядели напрасными. А ещё в какой-то момент настоятелю пришла в голову мысль, что он совершает большую ошибку постоянно (вроде бы даже с удовольствием) поглаживая бороду. Растительность на подбородке Митрополита, на беду, была крайне скудной, буквально три десятка вьющихся волосков, и он мог расценить эти манипуляции архимандрита как не очень скрытую издёвку.

            Викентий поспешил опустить обе руки на подлокотники кресла. Он даже вцепился в них пальцами, чтобы, по забывчивости, не поддаться своей привычке.

            А Митрополит Мелетий, в свою очередь, продолжил, подводя итог всему сказанному ранее:

            – Одним словом, в результате Святейший Синод и принял решение пока не признавать екатеринбургские останки принадлежащими царской семье и не считать их мощами Святых царственных страстотерпцев. Именно поэтому Святейший Патриарх Алексий, упокой Господи его душу, и не участвовал в церемонии погребения этих останков.

Священнослужители вновь трижды перекрестились. Выдержав небольшую паузу, Мелетий, как бы извиняясь, заговорил:

– Сам я в начале нашей встречи посетовал на недостаток времени и так затянул прелюдию. Но видит Бог, обойтись без этого было нельзя. Хотел бы, уважаемый отец Викентий, перейти к главному в нашем разговоре и, собственно, к сути моего визита.

Теперь уже настоятель понял, что не стоит пропускать ни одного слова Митрополита. Он даже убрал руки с подлокотников и подался вперёд к говорившему.

– Для Вас не является секретом, что наша паства не только внимает исходящему от служителей церкви слову Божьему, но также выступает источником постоянной информации о том, что в настоящее время волнует верующих, об их проблемах, настроениях, помыслах, о тех или иных веяниях в обществе, в миру.

            Викентий утвердительно опустил голову и произнёс краткое: “Безусловно”.

            – Так вот, в последние дни витают некие слухи о возросшем интересе отдельных лиц, а, может быть и групп лиц к царскому делу. Даже появляются какие-то новые, ранее вроде бы утраченные реликвии Дома Романовых. Притом вещи, напрямую связанные с екатеринбургскими событиями. Поскольку центром этих слухов является Первопрестольная, и, учитывая Ваши широкие возможности в столице, мы просили бы Вас, отец Викентий, держать, как говорится, руку на пульсе событий. Если наша просьба нашла отклик в Вашей душе, то я думаю, целесообразно будет привлечь к этому делу двух – трёх ответственных и расторопных послушников. Пусть они свяжутся буквально завтра с моим секретарём. Он более подробно познакомит их с имеющимися в нашем распоряжении фактами и познакомит с нужными, сведущими людьми.

            Некоторое время собеседники молча смотрели в глаза друг другу. Один ждал ответа, а другой не хотел, чтобы его ответ выглядел скоропалительным.

            – Заверяю Вас, Ваше Высокопреосвященство, – твёрдым голосом произнёс отец Викентий, – что мы с полным пониманием восприняли всё услышанное. Безусловно, достойные люди будут привлечены, и просьба Ваша будет самым прилежным образом выполнена.

            – Спасибо, друг мой. Иного ответа я и не ожидал. Ну что ж, с Богом! – Подытожил, поднимаясь с кресла митрополит.

            В понедельник утром Павлов решил, что сегодня он обязательно должен рассчитаться с Соломоном Ефимовичем. Прошла уже почти неделя, как кулон был продан, а ювелир так и не получил причитающегося вознаграждения. Виноват, правда, в этом печальном факте был он сам, но со стороны всё выглядело как примитивное кидалово. Это очень напрягало Николая.

            Упаковав десять тысяч долларов в плотный конверт для деловой переписки (ими он запасся, работая в Комитете), Николай уже собирался отправиться в ювелирный салон, как вдруг обнаружил на кухне, прямо возле мойки приличных размеров лужу. Открыв дверцу и заглянув под раковину, он без труда определил причину. На стыке трубы и гибкого шланга лопнула соединительная гайка. Тонкая струйка, бьющая из места трещины, в любой момент могла превратиться в бурный поток. Поход к ювелиру опять переносился, надо было вызывать сантехника и неизвестно, сколько времени ждать его прихода.

Чтобы не терять время даром, Николай, обложившись всеми имеющимися в доме атласами, попытался разыскать в Московской области деревню Серово, о которой упоминал в тетради Андрей Круглов. Однако его усилия ни к чему не привели. Николай, как ему показалось, правильно определил приблизительный район поиска, где-то на юго-востоке Московской области, но никакой деревни Серово на картах не было. Он начал искать по всей Московской области, но результат был нулевой. Оставалось рассчитывать на одного из товарищей по службе в армии. В старой записной книжке Павлов разыскал телефон своего бывшего коллеги, который был значительно моложе его и продолжал служить в Генеральном штабе, как раз по топографической части. Связаться с ним не составило особого труда, и уже через два часа товарищ позвонил и сообщил, что деревня Серово была им найдена как раз на юго-востоке от столицы. Обнаружить её удалось на картах, выпущенных до пятидесятых годов прошлого века. На более поздних картах на месте расположения деревни пролегает скоростная трасса на юг. Видимо, деревню при строительстве автострады снесли, а жителей куда-то переселили.

            “Ну вот, теперь всё более – менее прояснилось, – с воодушевлением отметил Николай. – Есть ещё одно подтверждение правдивости рассказа Круглова”.

            Обрадованный, он немедленно позвонил Сергею Ивановичу. Профессор, в свою очередь, сообщил, что и его поиски, хотя и не принесли ещё результатов, но заметно продвинулись вперёд. Теперь, после информации, полученной от Николая, Сергей Иванович рассчитывал на скорый успех.

            Подумав, что имеет вполне убедительный повод позвонить Ольге, Николай набрал и её номер. Но милый женский голос сообщил ему, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны доступа. От грустных мыслей о несостоявшемся разговоре с Ольгой Николая отвлёк появившейся, наконец, работник ЖЭКа. Как часто бывает в таких случаях, у него не оказалось гибкого шланга нужной конфигурации. Пришлось отправиться в ближайший магазин сантехники. К облегчению Павлова, эту заботу взял на себя мастер. В общем, бодяга с ремонтом затянулась надолго. Николай, в конце концов, смирился с мыслью, что встреча с ювелиром переносится на следующий день.

            Разыскивая накануне телефон своего товарища из Генштаба, Николай в бумагах обнаружил рекламную карточку ювелирного салона, где работал Соломон Ефимович. Наверное, в один из визитов в салон он прихватил визитку, со временем забыв об этом. Хорошо, что не выбросил. Поэтому во вторник 18-го Николай решил, что будет не лишним позвонить в салон и убедиться, что ювелир на работе. Тут его ждала очередная, не совсем приятная новость. Ответившая девушка сообщила, что их мастер – гравёр действительно вернулся с похорон сестры. Вчера он был на работе, но сегодня почему-то не вышел. Была уже половина одиннадцатого, таких опозданий Соломон Ефимович, по словам девушки, себе не позволял. Звонили ему домой, но телефон не отвечает. Павлов, с ноткой смущения, поинтересовался: возможно, мастера в очередной раз подвело здоровье? Но сотрудница салона ответила, что старик в таких случаях всегда предупреждает, заботясь о клиентах. В конце концов, Николай сообщил обрадованной девушке, что собирается навестить ювелира дома, просил только уточнить номер квартиры. Девушка у кого-то что-то переспросила и после некоторой задержки назвала номер.

            К часу дня Николай добрался до уже знакомого ему дома с лепниной, коваными балкончиками и малахитовыми изразцами. Так понравившаяся ему в прошлый визит входная дверь не была оборудована ни электронными замками, ни домофоном. Она вообще была наполовину приоткрыта. Внутри, в просторном вестибюле никого не оказалось. Да и странно было бы в таком небольшом доме содержать консьержку или охранника. По широкой, с истёртыми мраморными ступенями лестнице Николай поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру номер четыре располагалась слева от лестницы напротив большого окна. Кроме квартиры ювелира на этаже было ещё две. Так что, по прикидке Павлова, в доме имелось всего девять квартир. Электрического звонка не было. Вместо него, справа от двери свисал шнурок с большой позолоченной грушей на конце. На всякий случай Николай сунул руку во внутренний карман куртки и убедился, что конверт с деньгами при нём. Он дёрнул за шнурок раз пять, каждый раз слыша за дверью мелодичный звон колокольчика. К двери никто не подходил. Никто не спрашивал традиционное русское: “Кто там?” Николай взглянул на часы – был уже первый час. Для сна поздновато, может быть, в магазин пошёл, подумал он. Павлов уже хотел, присев на широкий подоконник, подождать несколько минут, но что – то заставило его поступить иначе. Николай нажал на начищенную до блеска бронзовую ручку, и дверь подалась. В образовавшуюся щель он просунул голову и громко произнёс: “Эй, есть кто-нибудь? Соломон Ефимович, Вы дома?” Ответа не последовало. Николай позвал ещё раз, совсем уже громко, во весь голос. Ответом ему была тишина. Николай понимал – надо было на что-то решаться: или сматываться от греха подальше, или, пока его тут не застукали соседи, войти в квартиру. Скорее всего – на свою голову.

(продолжение)

Share