Последняя комната – 10

Глава 10

            Погода следующего дня была такой же пасмурной и неприветливой, что и в предыдущий. Несмотря на выпитое перед тем виски, да ещё в большом количестве, пробуждение Николая не было, как зачастую, тяжёлым. В крайнем случае, взгляд, устремлённый в потолок, сразу распознал и знакомую люстру, и лепнину вокруг неё. Ничего похожего на зал ожидания. “Это, наверное, потому, что пил дома”, – пришёл к выводу Николай. Потом он подумал о том, что всё-таки глупо, имея в соседней комнате огромную, настоящего дуба кровать, вот так из раза в раз засыпать и просыпаться на каком-то диване, пусть даже мягком и удобном. Как гость в собственном доме. С этой мысли он переключился на другую. Видимо, кровать в спальне помимо прямого предназначения, это ещё и символ благополучной семейной жизни. А вот диван, на котором он сейчас лежит – суть, квинтэссенция жизни неприкаянного холостяка. Тут он дошёл до третьей, вполне ожидаемой мысли. А почему, в своём ещё не почтенном возрасте, он так одинок? Конечно, есть любящая дочь, близкие и не очень родственники, но рядом-то – никого.

            После развода с Ириной у него были связи с женщинами, обычно случайные и мимолётные. Отношения ни с одной из этих дам даже не вызывали мысли о совместном проживании. Вообще, Николай давно сделал для себя открытие, что женщины современные заметно отличаются от женщин прежних, советских лет. Значительно больше в их натуре стало взвешенного интереса и расчётливости с одной стороны и, в тоже время, независимости с другой. Встречаешься с ними и на каком-то этапе начинаешь понимать, что вроде и общее в жизни есть, и близость какая-никакая, в том числе и душевная, присутствует, а чего-то всё равно не хватает.

            “Наверное, нет у них готовности “без оглядки – в омут”, – бесшабашности прежней нет, открытости”, – сделал вывод из своих размышлений на не совсем свежую голову Павлов.

            Неожиданно он вспомнил свою вчерашнюю встречу с Ольгой. “А вот она, интересно, какая? – Задумался Николай. – На вид девчушка – девчушкой, а чувствуется в ней какая-то скрытая внутренняя, духовная сила. В тоже время – беззащитная совсем. Хочется обнять её и то ли к себе прижать, то ли к ней прижаться. Может, всему причина – разница в возрасте. Отцовский инстинкт во мне проявляется. Хотя нет, какие уж тут отцовские чувства при моих желаниях в отношении неё”. – Николай вдруг понял, что такой психоанализ не лучшее занятие даже для позднего, но всё-таки утра.

            Он уже собрался встать, когда зазвучали призывные трели его мобильного телефона. Они раздавались из прихожей, и пока Николай добирался до неё, он всё пытался угадать, кто бы это мог звонить в этот достаточно ранний час.

Это оказался профессор Волохов. После взаимных приветствий и извинений за ранний звонок Сергей Иванович сообщил, что в их общем деле наметились существенные подвижки. В личных архивах и библиотеках друзей профессора, в первую очередь из числа, конечно, медиков, обнаружились следы искомой лечебницы. Сергей Иванович так и сказал: “лечебницы”, а не клиники или больницы. Из этого Николай сделал вывод, что профессор основательно углубился в тему. Договорились, что как только результат станет более конкретным и ощутимым, они сразу же встретятся.

Николай, извинившись, предупредил, что до следующего понедельника он будет отсутствовать по уважительным причинам. Павлов помнил о просьбе дочери привезти мать из кардиоцентра и о своей поездке на охоту в Рязань. Обговорив ещё ряд моментов, они попрощались, пожелав друг другу удачи. К сожалению, ни Сергей Иванович, ни Павлов не знали, что с некоторых пор о содержании их телефонных разговоров будет немедленно сообщено сначала капитану Савельеву, а через него и генералу Красногорскому. И вот, после разговора Павлова с профессором Волоховым генерал узнал о существовании еще одного лица, скорее всего, связанного с появлением из небытия царской реликвией. Даже не скорее всего, а точно связанного, ведь генерал о царском деле знал намного больше, чем рассказал Савельеву. Капитан, в свою очередь, понял, что его информация о профессоре и разыскиваемой клинике очень заинтересовала шефа. Савельев почувствовал это и по голосу Красногорского, и по количеству заданных им уточняющих вопросов. Поскольку Павлов за эти дни был достаточно плотно отработан и изучен, генерал распорядился последить за профессором Волоховым, выяснить о нём всё возможное.

———————————

Действовать Потапу было намного сложнее, чем силовикам. Это у них деньги и ксива, у Потапа только деньги, в крайнем случае – сила убеждения, или в простонародье – кулаки. Ему удалось тоже выйти на Павлова, только на день позже капитана Савельева. К сожалению, напарник Николая Мишка Малышкин совершил досадный промах, правда, в его положении вполне простительный. Он соврал насчёт того, кому давал телефон, но назвал место, где это происходило. Время звонка Потап и так знал. В баре Потапу повезло в очередной раз. Работала та же смена, что и в тот злополучный день. И официант, обслуживающий заметного, добродушного толстяка, нашелся быстро. Он и рассказал, что верзила был не один, а еще с одним мужчиной. И что, как понял официант, гуляли они по поводу увольнения того, второго, с работы. По словам официанта, то был мужчина, подходящий под описание продавца драгоценности, которое дал олигарх. Место работы Малышкина (Потап всегда ухмылялся, когда вспоминал фамилию этого “малыша”) было известно из допроса, который учинил ему Потап. Кстати, этому методу, как надо добиваться от людей каких-то данных, Потап перенял у ментов. Нет, не в смысле силовых методов, это и так понятно, а в смысле – вцепиться в человека и спрашивать, спрашивать и спрашивать, цепляясь за каждое произнесённое слово. Вот таким образом Потап и вытряс из Михаила место его работы.

Остальное было делом техники и времени. Посетив Комитет и прямо на проходной переговорив с охраной, Потап узнал о существовании гражданина Павлова Николая Сергеевича. За не очень большие деньги он узнал его адрес и номер мобильного телефона.

“Господи, куда катится страна, Что творится с народом?! Всё покупается и продаётся, – с наигранным возмущением подумал Потап, выходя из здания Комитета. – Хотя, с другой стороны, насколько проще и быстрее решаются вопросы”.

О результатах своих розысков вечером этого же дня, Потап сообщил Серёже “Пешке”. Тот, что-то взвесил и, обдумав, посоветовал Потапу новоявленного клиента пока не трогать, А подобрав пару надежных “бойцов”, попасти товарища Павлова, может, ещё какие-нибудь связи обнаружатся. На том и порешили.

——————————-

Предстоящие четыре дня представлялись Николаю очень насыщенными, если не сказать напряжёнными. Но ничего поделать было нельзя. В четверг, 20 октября Павлов ехал на своей старенькой “Волге” в сторону Суханова. По словам Юлии, операция прошла успешно. Реабилитация, хоть и непродолжительная, никаких проблем не выявила. Так что можно было перевезти бывшую супругу домой.

Всматриваясь в убегающую под капот автомобиля трассу, Павлов вновь задумался о своём браке с Ириной. Были ли их отношения по-настоящему близкими, присутствовало ли в них душевное тепло, радость, счастье? По большому счёту, их брак был “объявленным”, как то “объявленное убийство” Маркеса. Давняя дружба его и её родителей, их совместное детство, плюс учёба в одном классе. Затем безропотное согласие ехать с Николаем в Богом забытый гарнизон после выпуска из военного училища. Да им на роду было написано создать семью.

Но, видимо, с возрастом что-то изменилось. Хотя, вроде бы самое сложное было пройдено вместе. Вернувшись в столицу, неплохо устроились, в смысле быта. Жить бы да жить. Но не получилось, а почему? На этот вопрос Николай никак не мог найти ответ.

У центрального входа в клинику Николая ждала Юлия. Она все послеоперационные дни находилась рядом с матерью. Жила тут же, снимая номер в городской гостинице. Они утрясли все формальности с выпиской и в полдень отправились назад в Москву. По дороге в Суханово Николай отвлёченно размышлял о своём рухнувшем браке, теперь в его автомобиле находилась вся его бывшая семья. Все трое были нормальными, воспитанными и не глупыми людьми, поэтому дорога домой не стала пыткой для кого-либо из них. Никакой напряженности, только уважительное, доброе отношение друг к другу.

И всё-таки, Николай почувствовал огромное облегчение, когда доставил своих “девочек” к подъезду их дома и поехал, наконец, к себе. Не успел он зайти в квартиру, как ожил его мобильник. Звонил Сергей Иванович. Уже потому, каким голосом профессор поинтересовался здоровьем и делами Николая, тот понял, что старик, как говорится, не в своей тарелке. На ответный вопрос Павлова, всё ли нормально у профессора, тот, явно замявшись и несколько раз глубоко вздохнув, ответил:

– Знаете, Николай, у меня такое подозрение, что кто-то в последнее время за мной следит. И похоже – это не паранойя. Больше того, по некоторым признакам могу предположить, что кто-то даже пытался проникнуть в мой дом. Однако что-то отпугнуло злоумышленника, и открыть второй замок на входной двери он или не смог, или не успел. Со времени нашего последнего разговора я закрыл все оставшиеся белые пятна и теперь на сто процентов уверен, что нашёл место, где укрывали нашего М.Ч. Приезжайте завтра ко мне, и я всё в деталях расскажу.

– Профессор, мне очень жаль, но завтра и послезавтра я должен быть у своего друга в Рязанской области. Мы можем встретиться только в понедельник. Уж простите, пожалуйста. А в отношении ваших подозрений насчёт слежки и всего прочего… Может быть, это просто воришки – домушники, которые решили, что Вы не в меру зажиточный человек. Что, если обратиться в полицию? Особенно их должно заинтересовать информация об открытом замке.

– Николай, послушайте, ещё с далеких советских времен у меня определённая антипатия к правоохранительным органам. Хотя над вашим предложением стоит подумать.

– И всё-таки, на всякий случай, я припрячу в своем кабинете всю собранную по вашей просьбе информацию, а заодно некоторые свои предположения и выводы по делу, которое мы с вами все эти дни обсуждали. Не удивляйтесь, они будут для вас не только интересными, но и крайне неожиданными. Вы человек очень наблюдательный и в случае чего, мой тайник без труда обнаружите. А вот злоумышленник, если и проникнет в дом, никакого результата не достигнет.

– Сергей Иванович, будем надеяться, что за два – три дня ничего непредвиденного, тем более плохого с Вами не случится, и Вы сами при встрече всё мне расскажете. Однако, прошу Вас быть крайне осторожным. Может быть, есть возможность пригласить кого-нибудь пожить с Вами несколько дней.

– Спасибо за заботу и переживания, но, скорее всего, Николай, советом вашим я не воспользуюсь. Как говорится: “мой дом – моя крепость”.

Ну, до встречи и счастливого вам пути. Жду вас в понедельник после полудня, – бодрым голосом закончил разговор Сергей Иванович.

– Спасибо большое, профессор. Берегите себя. Всё будет хорошо, – Николай старался и своему голосу придать большей уверенности и оптимизма.

Разговор этот не мог не взволновать Павлова. Обстановка вокруг него в последние дни явно накалялась. А теперь вот проблемы возникли и у его знакомых. Не просто знакомых, но людей, втянутых им в это дело с дневником Андрея Круглова. Смерть ювелира вполне могла быть естественной. На худой конец, здесь мог быть замешан криминал. Нападение на самого Николая, кажется подтверждением этой версии. Хотя, тоже не факт. Но всё, что произошло с Михаилом – это уже точно не совпадение и не случайность. Это стремление выйти на него – Николая. Да, вся эта «каша» заварилась с продажи царской драгоценности. По-другому и не должно было быть. Павлов, конечно, сознавал опасность этого шага. Но, во-первых, не в должной мере, а во-вторых, он надеялся, что ему удастся сохранить свое инкогнито. Надежда явно не оправдалась.

Николай был далеко не глупым человеком, и после непродолжительных размышлений он сделал вывод, что выйти на Сергея Ивановича злоумышленники (если его подозрение имеет под собой почву) могли, скорее всего, прослушивая переговоры по мобильному телефону. “А кто обладает такими возможностями? – Задал он вопрос, который, на его взгляд, имел только один ответ – да, только спецслужбы. Но почему они действуют не в открытую? Ладно бы задерживали, допрашивали, обыскивали, в конце концов. А тут какая-то полулегальность. Или у кого-то там в органах свой, корыстный интерес. Вопросы, вопросы и вопросы… – С раздражением подумал Николай. – Ведь с другой стороны, тот дебил, что разобрался с Михаилом, на офицера с корочками мало походил. Голова кругом идёт, – Николай не находил объяснения всему происходящему. – А может быть, заинтересованная сторона тут не одна. Может, кроме силовиков, каким-то боком сюда и бандиты “приклеились?” – По мнению Павлова, это многое бы объясняло, но выглядело просто нереальным. – Может, самому пойти куда-нибудь и всё рассказать? Да, рассказ получился бы интересным, только не очень правдоподобным. Заинтересует ли он кого-нибудь, и не окажусь ли я в этой истории вообще крайним?” – Такая перспектива его совсем не устраивала.

“С другой стороны, так хотелось бы во всей этой кругловской истории разобраться. Назло обстоятельствам и вопреки всему”, – к Павлову вновь вернулось то чувство азарта, которое он испытал, когда несколько дней назад решил выполнить просьбу Андрея Круглова найти следы несчастного М.Ч.

“Сколько лет прошло, а, оказывается, страсти продолжают бушевать, чей-то интерес всё ещё зашкаливает”.

Тут вдруг Николай осознал, что и в нём, в некотором роде, что-то бушует и что-то зашкаливает. Это дело действительно, как он и предполагал, всколыхнуло его рутинную жизнь, разбудило от спячки, помогло поверить в себя.

“Опять же, – неожиданно вспомнил Николай, – с Ольгой судьба свела. Разве это не драйв, как сейчас говорят. Нет, он это дело не бросит. Будь что будет, но он его до конца доведёт”.

——————————

Рано утром следующего дня он гнал свою “Волгу” в сторону Спас-Клепиков. Впереди была встреча со старым, верным другом. Володька Лымарев редко бывал в столице, а вот Николай приезжал к нему каждый год. Эти поездки, хоть и в не далёкую, но глубинку, общение с местным народом, с простыми русскими людьми всегда вызывали у Николая чувство какого-то душевного просветления, прилив жизненных сил и уверенность в себе. Сейчас всё это было ему необходимо как никогда.

Пятница и суббота пролетели как одно мгновение. Им очень повезло с погодой. Дни выдались сухие и солнечные. Редкие белоснежные облака гонял по небу лёгкий ветерок, который в лесной чащобе почти не чувствовался. Это, возможно, и способствовало успешной охоте. Выражаясь Володькиным языком, им удалось взять аж пять зайчиков. Обосновались друзья в давно обжитом маленьком домике. Точнее, это был даже не домик, а сараюшка, сколоченная Володькой буквально из того, что попадалось под руку в лесу. До ближайшего жилья было километров восемь.

Николаю наконец-то удалось испробовать найденный в тайнике револьвер Андрея Круглова. Субботним вечером, после возвращения в хижину, они с Володькой приготовили обильный ужин и, плотно поев под местную рязанскую водку, стали “беседовать за жизнь”. В основном говорили о политике, но вспоминали и училищные годы, и службу в армии. Вообще, у них никогда не было секретов друг от друга, но в этот раз Николай решил не «грузить» Владимира своими проблемами, боясь ненароком вовлечь его в это небезопасное дело. Револьвер оказался в рабочем состоянии, а вот патроны срабатывали через один. Владимир пообещал с этой бедой помочь, и по возвращении в Спас-Клепики действительно раздобыл у друзей – охотников десятка два свежих патронов. Зачем всё это было нужно Павлову, тот и сам не смог бы ответить на этот вопрос.

Два дня пролетели как одно мгновенье, и во второй половине воскресенья Николай отправился в обратный путь, в столицу. Проехав по трассе километров пятьдесят, пришлось остановиться – проколол левое переднее колесо. Неприятность маленькая, но время на замену пришлось потратить. Плюс ко всему, ещё и запаска оказалась спущенной, Но, слава Богу, целой.

Когда уже стемнело, заметно уставший Николай входил в подъезд своего дома. “Прошло три дня, и ничего в этом мире не изменилось. Хорошо бы всегда так было, – с надеждой подумал он, поднимаясь в лифте на свой этаж. – К сожалению, наши мечты и наши надежды очень часто так и остаются мечтами и надеждами”, – сделал печальный вывод Николай.

—————————-

В воскресный полдень, в день возвращения Павлова с охоты, капитан Савельев по телефону договорился с генералом Красногорским о встрече. Тот предложил обсудить их дела на свежем воздухе, благо погода позволяла. Они встретились в парке у памятника Кириллу и Мефодию и, немного пройдясь, устроились на удалённой от других скамейке.

– Итак, слушаю вас, Игорь Иванович, есть что-нибудь новое? – начал генерал.

– Так точно… Владимир Владимирович. Информация не только новая, но и достаточно интересная.

– Вот даже как, – Красногорский бросил заинтересованный взгляд на молодого сотрудника.

– Выяснилось, что по… – он хотел сказать: по нашему делу, но счёл это излишне фамильярным, поэтому продолжил – по изучаемой проблеме, практически в том же направлении, что и мы, работает еще один субъект.

– Вот это новость, – прервал Савельева генерал, – неожиданная новость. И кто же это?

– Некто Потапов Олег Петрович, в криминальных кругах известный под прозвищем “Потап”. Бывший бригадир одной ОПГ, а сейчас мелкой руки бизнесмен, владеет то ли баром, то ли кафе. Но это не столько объект общепита, сколько “прачечная” для отмывания криминальных денег.

– И как удалось выйти на этого Потапа?

– По странному стечению обстоятельств, мы с Потапом пользовались услугами одного и того же сотрудника мобильной сети “Сирена”. Парень посчитал, что работая на меня, он будет в большем выигрыше.

– Теперь, как я понимаю, гражданин Потапов получает только дозированную информацию, проходящую через вас.

– Так точно. Позвольте продолжить? – После кивка начальника Савельев заговорил вновь.

– Работает Потап на одного серьёзного человека – Сергея Вениаминовича Пешинского.

– Серёжа “Пешка”. Слышал о нём.

– Да, известная личность, товарищ генерал. Но это не последнее звено. Всем, судя по всему, заправляет наш старый знакомый – Борис Леонидович Осинский.

– Господи, этому-то что здесь нужно? Вроде бы, не сфера интересов этого деляги и политикана.

– Точно сказать не могу, но по информации из других источников, буквально неделю назад данный господин побывал в Париже. А это ведь центр нашей эмиграции первой волны. Может быть, ветер оттуда дует?

– По всей видимости, да. Отличная работа, товарищ капитан, отличная, – повторил, явно довольный, Красногорский.

– Я уверен, Владимир Владимирович, что именно Потап посетил раньше меня ювелира и с помощью его мобильника вышел сначала на коллегу Павлова, некоего Малышкина, а затем и на самого Павлова. По описанию именно он посетил место прежней работы нашего основного фигуранта.

– Деятельный мужичок, ничего не скажешь. Такой может далеко зайти.

– Можно было бы культурно слить информацию в подарок коллегам из МВД или СК, но, боюсь, это только навредит делу. Насколько мне известно, смерть ювелира признана естественной – сердечный приступ. Вообще-то усилия этого Потапа, если их контролировать и направлять, можно было бы использовать как прикрытие моей работы. Как вы считаете?

– Считаю ваше мнение вполне обоснованным и разумным. Это всё?

– Нет, конечно, – Савельев оставил напоследок, как он считал, главную информацию. И не ошибся. – Судя по недавнему телефонному разговору Павлова с профессором Волоховым, последний точно определил место заточения какого-то молодого человека. Нашёл психиатрическую больницу где-то здесь, под Москвой. Насколько можно понять, речь шла о событиях очень далеких лет. Они договорились встретиться завтра. При встрече профессор обещал полностью ввести в курс дела этого нашего Павлова, – Савельев закончил, давая возможность своему начальнику переварить услышанное. Ведь это была не просто информация, а весьма важная информация.

И с этой точкой зрения молодого коллеги был полностью согласен генерал Красногорский. Он сидел, выпрямившись, не касаясь спинки скамейки, и глядел прямо перед собой. Выражение лица генерала Савельев назвал бы, скорее не задумчивым, а торжествующе радостным.

“Кажется, вся эта лабуда тянет уже не на медаль, а на орден, – с иронией подумал капитан. – Генерал будто марафонскую дистанцию преодолел, он в метре от финишной ленточки и он первый. ” Савельев даже представить не мог, насколько в своих наблюдениях и оценках он был прав.

– Если позволите, – решился продолжить капитан, – возможны как минимум два варианта наших действий. Во-первых, мы могли бы допустить завтрашнюю встречу Волохова и Павлова. Дальше действовать по прежней схеме: прослушивая телефонные разговоры и отслеживая передвижение и контакты объектов.

Второй вариант. Я опережаю Павлова, встречаюсь с профессором первым, получаю от него все данные и убедительно прошу ученого выйти из игры. Таким образом, мы становимся исключительными обладателями полученной Волоховым информации и отсекаем от дальнейшего участия в этом деле Павлова.

Игорь Савельев прекрасно видел существенные недостатки второго варианта, но предпочёл дать высказаться по этому поводу генералу. Реакция того была ожидаемой.

– Второй вариант, конечно, кажется мне предпочтительным. Но есть два существенных “но”. Во-первых, сможете ли вы “расколоть” профессора? Ведь если произойдет осечка, то мы окажемся в полном тупике.

– Я уверен, Владимир Владимирович, что мне удастся разговорить старичка, даже не применяя наших специальных средств.

– Хорошо, допустим. Теперь второе и главное “но”. Как Вы собираетесь убедить Волохова выйти из игры? Не забывайте, мы действуем не официально, по собственной инициативе.

Савельев не спешил с ответом. Он ещё при первом разговоре с генералом, в его служебном кабинете, понял, что тот многое недоговаривает. Притом утаивал он явно главное. Теперь, как почувствовал капитан, его начальник готов был открыть все карты. Так и произошло. Красногорский чуть повысив голос заговорил:

-Игорь Иванович, ты парень не глупый, думаю здраво воспримешь то, что я сейчас скажу. Понимаешь, несмотря на наши убеждения, на высокие требования к людям нашей профессии, важно идти в ногу со временем. А время это непростое, переломное. Мне так кажется, многие люди до конца не поняли насколько изменился мир вокруг них за последние два десятилетия. И мир изменился, и страна изменилась, и ценности сейчас стали совершенно другими. Плохо, может быть, но на первый план выдвигаются личные интересы каждого, индивидуализм становится во главе угла.

Генерал всем корпусом развернулся в сторону Савельева и, продолжая говорить, смотрел тому прямо в глаза. – Да что я тебе прописные истины разжевываю, даже на примере нашей организации всё видишь и, уверен, всё понимаешь. Одним словом, дело это, к которому я тебя привлёк, имеет определённый меркантильный аспект. Можно, конечно, этот аспект, как я выразился, бзиком назвать, но уйти от него как-то не получается. Еще мой дед, Аркадий Исаевич, уральский чекист, заслуженный человек, загорелся идеей разыскать царские сокровища, скрытые где-то в Тобольске или его окрестностях. Тогда ему это не удалось. Казалось, со временем всё стало вообще нереальным. Я имею в виду – найти клад, но тут появился новый след, этот царский кулон. И надежда на успех возродилась. Я подумал, почему бы внуку не довести дело, начатое его дедом до конца, до успешного конца? Довести несмотря ни на что и ни перед чем не останавливаясь, не оглядываясь ни на какие моральные нормы и принципы. Способен ли ты, капитан, пойти со мной этим путём? Ответ мне нужен здесь и сейчас.

Есть ситуации, в которых даже минутное промедление человека с ответом может зародить сомнения в искренности этого ответа, а значит – сомнение в возможности полностью доверять самому человеку. Поэтому, ни секунды не раздумывая, Савельев твёрдым голосом произнес:

– Согласен выполнить любое ваше задание, сколь бы трудным и опасным оно не было.

– Отлично. Другого ответа я и не ожидал. Тогда, как ты понимаешь, Игорь Иванович, действуем по второму варианту. И да поможет нам Бог.

Генерал снял перчатку, и они крепко пожали друг другу руки. Что было в этот момент в голове каждого из них, можно только догадываться.

В понедельник Савельев решил нанести визит профессору Волхову. Он был уверен в успешном результате встречи, несколько переоценивая свои способности, а также возможности и мощь организации, в которой служил.

————————-

Несмотря на большую усталость, навалившуюся на Павлова накануне, он проснулся очень рано. Попытался уснуть вновь, но скоро понял, что ничего из этого не получится. Он был поглощён мыслями о предстоящей встрече с профессором. Мысли цеплялись одна за другую. Вместе они будоражили сознание Николая, открывая простор для самых невероятных фантазий и предположений. Какой уж тут сон.

Впрочем, в раннем пробуждении есть свои плюсы. Можно всё делать не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой. У классика имелась в виду другая “расстановка”, но Николай решил действительно кое-что из своей мебели переставить. Например, столик с компьютером имело смысл передвинуть ближе к окну. Неяркое осеннее солнце уже не мешало работать, а днём здесь не было необходимости включать настольную лампу. Под убранным столом обнаружился слой пыли, и Николай понял, что настало время убраться в квартире. Тем более, что его не оставляла надежда на скорый визит Ольги.

“Кстати, – пришла в голову Николая неожиданная идея, – а почему бы не взять с собой на встречу с профессором Ольгу? Ведь мы же теперь в “одной лодке”, – вспомнил он её слова. Но звонить девушке было рановато, она наверняка ещё спала, поэтому Николай приступил к наведению порядка.

В отличие от большинства мужчин, он любил убираться в доме. Даже когда Павлов жил с женой и дочерью, он всё делал сам. Мыть полы, пылесосить, полировать мебель – это для него была не работа, а развлечение и ещё – небольшая физическая зарядка. Особое удовольствие доставляло последующее любование результатами своих усилий. Чистота и порядок были маленьким пунктиком Павлова.

Справившись со всеми делами и приведя себя в надлежащий вид, он решил, что настало время взяться за телефон. Сначала он позвонил Сергею Ивановичу. Было около десяти, телефон профессора молчал. Он набрал его номер несколько раз, но результат был тот же. “Может быть, вышел на утреннюю прогулку, в магазин там или ещё куда, – не особо удивился Павлов. Наверняка он не забыл о предстоящей встрече, так что наш визит не будет для Сергея Ивановича неожиданностью”, – успокоил себя Николай.

Собравшись звонить Ольге, он с опозданием, но вспомнил, что сегодня понедельник – рабочий день. “Это я свободен как птица, а девочка – то, по идее, сейчас в библиотеке страдает в компании Анны Николаевны”, – расстроился Николай. И всё-таки он позвонил. По голосу Ольги Павлов сразу понял – его звонок её обрадовал. К счастью, выяснилось, что она не на работе, а дома: решила отгулять вторую половину отпуска. Так что четырнадцать дней была совершенно свободна. На предложение посетить профессора сразу же согласилась, попросила только часик на сборы. Они договорились встретиться в метро, на пересечении их линий.

Положив трубку, Николай посмотрел в зеркало, висевшее рядом с “наркомовским телефоном” и подмигнул своему отражению. “Как всё-таки мало надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым”, – с улыбкой подумал он.

Он приехал на пятнадцать минут раньше и, немного побродив по платформе, присел на широкую деревянную скамью, покрытую светлым лаком. Приподнятое настроение в связи с предстоящей встречи с Ольгой омрачало одно: на все его звонки телефон профессора Волохова отвечал молчанием. Последний, четвертый раз Павлов позвонил перед самым выходом из дома. Тревожное чувство, точнее предчувствие беды, не оставляло его всё это время. И не без оснований, как понимал Николай. Слежка, которую заметил Сергей Иванович; попытка проникновения в его дом – факты не просто настораживающие, а кричащие о приближении опасности.

Ничего, скоро они с Ольгой доберутся до этого замечательного Орлово, зайдут в уютное жилище профессора, и всё прояснится, всё встанет на свои места, успокаивал себя Николай.

Наконец она приехала. Вышла из вагона, одетая в то же серое, мешковатого покроя пальто, но с шарфом не чёрным, а почти такого же цвета, как и пальто, да еще маленький рюкзачок за спиной. Увидев Николая, Ольга с улыбкой помахала ему рукой. У него радостно забилось сердце, даже дрожь какая-то по телу пробежала. Или ему это только показалось? “Что это со мной? Похоже, я лечу в пропасть!” – Мелькнуло в голове Павлова.

Как и в прошлый раз, при расставании, он поцеловал её в щёчку, но, сделав следующий шаг, подставил свою. Она ответила поцелуем. Казалось, от секса он не получал такого удовольствия, как сейчас, от этого невинного поцелуя. Пропасть становилось бездонной! Это одновременно и радовало, и пугало. Сам того не сознавая, Николай начал напевать про себя песенку из «Пятнадцатилетнего капитана». Возможно, это пела его душа.

Народу в вагоне было много, и это давало им возможность стоять, тесно прижавшись друг другу. Когда вагон дёргался, Николай нежно придерживал Ольгу за талию. Всё выглядело вполне естественно… Если смотреть со стороны. В метро они всю дорогу молчали, А поднявшись на поверхность, идя к дому Сергея Ивановича, не переставая, говорили. О чём? Спроси их через минуту, и они бы не смогли ответить. Им просто приятно было слышать голос друг друга.

Улица была прямая как стрела, поэтому метров за двести они увидели стоявшую возле дома профессора “скорую помощь”. Ускорив шаг и подойдя ближе, Ольга с Николаем поняли, что это даже не скорая, а реанимобиль. Ещё не зная, что произошло, но заметно взволнованные, они подошли к уже знакомому им дому. Особенно беспокоило то, что сразу за машиной медиков стоял полицейский микроавтобус. Не какой-то обычный патрульный УАЗик, а именно микроавтобус, скорее всего, оперативной группы. После многочисленных милицейско – полицейских сериалов на ТВ каждый школьник в России стал понимать разницу. Все эти наблюдения молнией пронеслись в голове Павлова. Ещё он успел обратить внимание на припаркованную невдалеке серую иномарку, кажется, “Хонду”. И хотя она стояла задом к дому профессора, мужчина, сидевший на водительском месте, мог прекрасно наблюдать за всем происходившим в зеркало заднего вида. Чем-то эта машина показалась Николаю знакомой. “Точно. Я ведь видел её на подходе к дому Соломона Ефимовича, – вспомнил он. – В ней ещё мужичок сидел и газету “Правда” читал. Факт запоминающийся. Да и номер у машины отложился в памяти Николая, потому что две его цифры совпадали с годом рождения дочери – 91.

Едва Николай и Ольга зашли на участок Волохова, как реанимобиль, взвыв мотором и включив сирену, рванул с места. Мелькнула надежда, что увозят профессора, которому, возможно, стало плохо. Но надежда рухнула, как только они заговорили с заплаканной Нюсей, встретившей их на тропинке к дому. Профессор был мёртв. Сбивчиво, сквозь рыдания, Нюся рассказала пришедшим, что накануне Сергей Иванович позвонил ей и попросил прийти сегодня часам к одиннадцати что-нибудь приготовить, так как он ожидал гостей. При слове “гостей” Николай в очередной раз поразился прозорливости старого профессора”. Наверняка понял, что я приеду не один, а возьму с собой Ольгу”, – с сожалением отметил он.

Придя к назначенному часу, Нюся, как всегда, три раза позвонила в дверь, но ответа не последовало. Она позвонила ещё. Безрезультатно. Толкнула дверь и выяснилось, что дверь не заперта. Зайдя в дом, увидела ужаснувшую её картину: на полу у подножия лестницы, ведущей на второй этаж, лежал Сергей Иванович. Он лежал неподвижно, в какой-то неестественной позе, весь скрюченный, казавшийся от этого совершенно маленьким, как подросток. Она бросилась к нему. Сначала подумала – это сердечный приступ. Потом, что, возможно, профессор, оступившись, упал с лестницы и что-то повредил. Она не стала трогать его, боясь сделать хуже, а вызвала “скорую”. Врачи приехали очень быстро, Но к тому времени Нюся поняла, что Сергей Иванович мёртв. Медики лишь подтвердили это. Вскоре прибыли полицейские, целая бригада, да еще с собакой. “Сейчас они работают в доме”, – закончила свой рассказ Нюся. Ольга и Николай в полной растерянности смотрели друг на друга. Тут к ним подошёл молодой полицейский в звании сержанта, стоявший до этого на крыльце у входной двери. Сказал, что следователь просит граждан (он так и сказал, обобщая: “граждан”) зайти в дом.

Очень молодая женщина, представившаяся следователем, кратко, почти не делая записи в своем блокноте, опросила их. Узнав, что все трое ранее бывали у погибшего, она предложила сдать отпечатки пальцев и почему-то, обуви. Эту процедуру оперативно проделал с ними эксперт, такой же молодой парень, что и полицейский на крыльце. “Прямо какая-то комсомольско – молодежная бригада, – шепнул Николай Ольге, – интересно, насколько квалифицированная”.

Улучив момент, Павлов поинтересовался у девушки – следователя о возможной причине смерти хозяина дома. На удивление, та не стала делать из этого тайны и ответила, что, вероятнее всего, это несовместимая с жизнью травма, получена при падении с лестницы. Иными словами – несчастный случай. “Хотя, как говорится – вскрытие покажет”, – закончила она.

Конечно же, Павлов не стал делиться со следователем подозрениями Сергея Ивановича по поводу слежки и всего прочего. Что-то удерживало его от этого шага. Очень уж не хотелось нарываться на дополнительные и уточняющие вопросы. Они с Ольгой представились друзьями профессора, приглашёнными к нему в гости, этого и достаточно.

В конце – концов, полицейские закончили свою работу. В это же время подъехала машина – фургон без каких-то опознавательных знаков или рекламных надписей. Двое угрюмого вида мужиков с носилками проследовали в дом. Никого не спрашивая, они уложили тело профессора на носилки, накрыли его белой простынёй и вынесли на улицу. Через минуту оставшиеся в доме услышали шум мотора, удаляющийся и постепенно затихающий.

Девушка – следователь попросила всех оставить помещение. Затем она опечатала входную дверь, предварительно забрав у Нюси второй комплект ключей. Вскоре микроавтобус с полицейскими уехал. К этому времени верная помощница Сергея Ивановича более-менее пришла в себя и успокоилась. Анна Ильинична вспомнила, что ещё год назад профессор попросила её в случае, как он выразился, чрезвычайных обстоятельств обязательно оповестить его двоюродную сестру, живущую в Нижнем Новгороде. Всё свое имущество он завещал ей – единственной родственнице, оставшейся в живых.

Несмотря на весь трагизм ситуации, Павлов невольно усмехнулся, вспомнив, что недавно ювелир ездил за наследством в Питер. Потом сам Соломон Ефимович кому-то что-то оставил. Теперь вот профессор… “Что за странные времена. Звезды на небе что ль так расположились?” – С грустью задался вопросом Николай.

Нюся взяла на себя обязанность сообщить печальную весть сестре Сергея Ивановича, а Николай пообещал заняться похоронами. На этом они расстались. Ольга вызвалась проводить Нюсю до дома, а Павлов решил заехать в отдел полиции, кое-что уточнить у следователя. В первую очередь, его интересовало, когда и где можно будет забрать тело профессора. Визит в полицию, впрочем, оказался напрасным. Девушка – следователь ничего определённого сказать не могла, но пообещала выполнить все формальности в максимально сжатые сроки. Павлову показалось, что для себя она уже квалифицировала смерть Сергея Ивановича как несчастный случай.

(продолжение)

Share