Последняя комната – 11

Глава 11

О том, что произошло в доме профессора Волохова, капитан Савельев решил доложить генералу не по телефону, а при личной встрече. На то были свои причины, и достаточно веские. Доклад молодого оперативника Красногорский выслушал молча, сосредоточенно глядя на стрелки больших напольных часов. У него не возникло сомнений в правдивости рассказа капитана.

По версии Савельева, зная из телефонных переговоров Волохова о предстоящем визите к нему Павлова и о приходе к одиннадцати утра домработницы, он решил встретиться с профессором рано утром того же дня. В девять позвонил в дверь дома учёного в Орлово. Показав явно не ожидавшему столь раннего гостя Волохову удостоверение, оформленное на вымышленное лицо и представившись этим лицом, Савельев попросил несколько минут для разговора, как он выразился, по делу государственной важности.

Официально предупредив Волохова обо всей ответственности за всякие попытки ввести в заблуждение органы защиты государства, Савельев потребовал передать этим самым органам информацию и все материалы, собранные для известного гражданина Павлова Николая Сергеевича. Стараясь придать своим словам как можно больше значения и веса, капитан довел до хозяина дома, что упомянутый Павлов подозревается в серьёзном преступлении, связанном с незаконной торговлей ювелирными изделиями. (Может быть, аргументы и формулировки были иные, но Савельев и сам уже не мог вспомнить, что он “плёл” профессору).

На слова капитана Волохов ответил, что никак не связан с незаконной деятельностью товарища Павлова и, вообще, сильно сомневается в том, что такая деятельность имела место. Кроме того, он не понимает, каким образом его исторические исследования в интересах и по просьбе Павлова могут быть важными для органов безопасности, тем более составлять государственную тайну.

(В этой части своего доклада капитан сделал отступление, напомнив Красногорскому, что в начале пятидесятых годов прошлого века Волохов имел опыт общения с правоохранительными органами и даже провёл некоторое время в заключении по 58-й статье).

Савельев, в ответ на сопротивлении учёного, постарался усилить свой нажим, пока чисто словесно, перейдя, однако, к откровенному запугиванию. Но тот не сдавался и стал требовать подтверждения полномочий капитана и официального вызова на допрос.

В какой-то момент их словесной дуэли хозяин дома не просто почувствовал подвох, а явно заподозрил что-то неладное. Видимо, осознав возможную угрозу не только для твоего здоровья, но и жизни, запаниковав, профессор попытался выбежать из дома, может быть, хотел позвать на помощь. Он кинулся к лестнице, неожиданно вскочив из кресла. Савельев, инстинктивно вытянув ногу, сделал ему подножку, и старик со всего маху покатился кубарем вниз по лестнице. Когда капитан подоспел к упавшему, тот был уже мёртв.

На этом месте Савельев решил сделать паузу, понимая, что у генерала, возможно, нет вопросов, но его наверняка переполняет справедливый гнев по поводу действий подчинённого.

– А ведь помнится, ты заверял меня в стопроцентном успехе своей встрече с этим чёртовым старикашкой. Так? – На удивление спокойным голосом произнес Красногорский.

– Извините, товарищ генерал. “Божий одуванчик” оказался “крепким орешком”.

Начальник явно не следил за новинками кинопроката, поэтому не почувствовал за серьёзными интонациями капитана скрытый смешок.

– Владимир Владимирович, есть и кое-какие положительные результаты.

– Очень интересно, и какие же, Игорь Иванович?

– Не оставляя надежды найти требуемые материалы, – казенным языком заговорил Савельев, – я вернулся в кабинет профессора. Времени на поиски было немного, поэтому я бегло осмотрел содержимое шкафов и рабочего стола. Почти на самом виду, на столе, под вчерашней газетой я обнаружил вот это. – С этими словами Савельев аккуратно извлек из кожаной папки тетрадь с записями Андрея Круглова и передал её генералу.

– Ну-ка, ну-ка. Что это за тетрадочка? – Генерал был заметно возбужден и заинтересован, – надеюсь, она относится к нашему делу.

– Уверен, что да, – отчеканил капитан.

Следующие полчаса Красногорский внимательно изучал дневник неизвестного ему Андрея Круглова. Иногда он прерывал чтение и сидел, прикрыв глаза, о чем-то размышляя. Наконец, прочитав последнюю страницу, генерал произнёс:

– Я так понимаю, ты ознакомился? – Не дав подчинённому ответить, он продолжил , – история захватывающая, а если в ней есть хоть доля правды, то это бомба. Сам понимаешь, какого масштаба.

– Здесь явно отсутствует продолжение, – предположил Савельев. – Может быть, оно было написано на отдельном листе или листах, но я их не обнаружил.

– А в них то и кроется основная информация, так нам необходимая, – сосредоточенно потирая лоб, сделал вывод генерал.

-Видишь ли, Игорь, судя по тому, что мне известно, дед знал где содержался Екатеринбургский пленник, он даже встречался с ним и не раз в этой психушке, но старик умер совершенно неожиданно, не передав ничего моему отцу.

– По всей видимости, в отсутствующем тексте и рассказывается о месте, куда был доставлен этот загадочный М.Ч.. Кем он был? Вариантов всего два: или поварёнок Седнёв из обслуги царской семьи, или сам цесаревич Алексий. Но наверняка это был последний.

– Я смотрю, ты уже полностью в теме, – усмехнувшись, заметил генерал. – Думаю, мы должны предоставить полную свободу действий и инициативу в поиске материалов, «нарытых» профессором, этому самому Николаю Павлову. Если он не дурак, а профессор так не считал, то рано или поздно эти материалы найдёт. Тогда мы пойдём по его следу и в нужный момент перехватим инициативу.

– Таким образом, – подытожил генерал, – нам остаётся тщательная слежка и прослушка. А также огромное терпение. Хотя, что-то мне подсказывает, что в ближайшее время события будут развиваться более чем стремительно.

—————————

Во вторник, 25-го октября Николай с Нюсей встречали на Курском вокзале двоюродную сестру Сергея Ивановича. Поезд прибыл вовремя, и вагон номер шесть остановился именно там, где они его и ожидали. Эльвира Адамовна ступила на платформу первой после проводника. Как потом заметил Николай, эта женщина вообще была рождена, чтобы лидировать. В крайнем случае, она сама определила для себя именно эту роль. Поскольку Павлов был на машине, то перед тем, как отправиться к приютившей её Нюсе, Эльвира Адамовна попросила отвезти её к следователю, ведущей дело Волохова.

О чём вели разговор две женщины в здании отдела полиции ни Павлов, ни Нюся не знали. Менее чем через полчаса Эльвира Адамовна появилась в дверях отдела и широким, почти мужским шагом преодолев расстояние до “Волги”, уселась на заднее сиденье. Приблизительно возраста Анны Николаевны из читального зала, она и внешне была на неё похожа, смелостью и напором в действиях походила тоже.

– Всё. Обсудили ключевые моменты, – громким голосом объявила пожилая дама. – Тело брата можно будет забрать завтра. Значит, похоронить его сможем в четверг. Я думаю, успеем подготовиться.

Понятно, что это был не вопрос, а утверждение. Павлов никогда раньше вплотную не занимался организацией чьих-то похорон, но, завороженный решительностью Эльвиры Адамовны, утвердительно кивнул и произнес: “Конечно”.

Это оказалось на удивление простым делом. Сервис в области ритуальных услуг просто поражал уровнем своего развития. Казалось, отлажено в нём было всё, до мелочей. Главное – плати. Похоронили Сергея Ивановича на Хованском кладбище. Кроме Николая с Ольгой и Эльвиры Адамовны с Нюсей, присутствовали несколько коллег профессора по прежней работе, а также соседи по Орлово. Чуть опоздав на церемонию прощания, подошла Анна Николаевна Воронцова, в траурном черном платке и с большим букетом красных гвоздик. По виду Ольгиной начальницы можно было понять, что она очень тяжело переживала смерть старого учёного. Возможно, на это имелись какие-то особые причины.

Помянули Сергея Ивановича в небольшом уютном кафе с очень вежливым и тактичным персоналом. Всё прошло скромно, но очень достойно. Поздно вечером того же дня друзья провожали Эльвиру Адамовну назад, в Нижний Новгород. Насколько понял Николай, она решила перебраться в столицу, поселиться в доме брата. Перед тем, как навсегда проститься с городом на Волге, необходимо было решить множество вопросов. На это время Эльвира Адамовна попросила Нюсю присмотреть за домом, для чего оставила ей ключ, полученный от следователя накануне.

С вокзала верная помощница Сергея Ивановича отправилась домой на метро, а Николай повёз Ольгу на машине. Оба были в удручённом состоянии. Разговор не клеился, будто перед глазами каждого из них всё ещё стояла печальная картина проводов старого учёного. Не доезжая до района, где она жила, Ольга неожиданно попросила остановить машину. Вспомнила, что должна кое с кем встретиться. Эта таинственность расстроила Николая, но он не стал ничего уточнять. Поцеловав друг друга, они расстались.

——————————–

Дела у Потапа шли неважно. Человек из сотовой связи, от которого поступала основная информация, неожиданно оборвал все контакты, перестал отвечать на звонки. По словам коллег, с которыми удалось переговорить Потапу, пацан то ли заболел, то ли уехал куда-то за границу. Все попытки завязать новые связи, даже за большие деньги, натыкались на решительный отказ. При этом, разговаривая с людьми, Потап чувствовал их явную боязнь, а не просто осторожность. Он сделал вывод, что здесь поработали очень авторитетные силы. Какие – догадаться было нетрудно. Вопрос был только в том, каким боком они прижались к этой теме. Ну, продал кто-то кому-то побрякушку драгоценную, невелико преступление. Если это вообще преступление. Причина, видимо, в чём-то другом.

Приятного, по – любому, было мало. Потап понимал, что, судя по всему его скромная фигура тоже попала в поле зрения компетентных органов. Оставалось ждать, чем всё это для него закончится. А пока суд да дело, ему надо было выполнять полученную Серёжей “Пешкой” работу. Задача усложнялась. Тайно контролируя этого чёртового Павлова, нужно было скрытно действовать и от конкурентов, которые к тому же были неизвестны, в смысле, оставались в тени. Потап решил, что пора прислушаться к совету босса и привлечь себе в помощь парочку бойцов. Конечно, можно было бы отловить главного фигуранта, этого Колю Павлова, да выбить из него всё, что тот знает. Но, во-первых, босс пока что этого не позволил. А во-вторых, что выбивать-то? Задача очень туманная: смотреть, слушать, контролировать. Пасти, одним словом. А дальше-то что? Одни непонятки. “Однако, время покажет, – решил для себя Потап, – не будем бежать впереди паровоза и проявлять ненужную инициативу”. Парней Потап позвал толковых. Саша “Кочерга” был знаком ему уже годков двадцать. Много лет в криминале и ни одной отсидки. Значит, голова работает нормально. Другой Саша, со странной для такой личности кликухой “Добрый”, был задирист и агрессивен. “Сочетание обоих – что надо”, – решил Потап.

Правда, первый блин вышел у них, как говорится, комом. Ждали подопечного во дворе, а “тачку” смогли припарковать далековато. В результате этот Павлов укатил на своей “Волге” без сопровождающих лиц. Про то, что у мужика может быть лайба, никто и не подумал.

“Простим на первый раз, – смилостивился Потап, видя, что пацаны по-настоящему расстроены, чувствуя свою вину. – Но дальше чтоб без проколов, а то уволю без выходного пособия, в смысле оприходую без накладной”. Оба знали, что в редкие минуты гнева под руку Потапу лучше не попадаться.

——————————

Не откладывая дело в долгий ящик, на следующий день после похорон Сергея Ивановича Павлов решил заняться поиском спрятанных материалов. В принципе, он мог и сам попытаться найти в не таком уж обширном районе Подмосковья нужную психиатрическую клинику (если она, конечно, ещё существует), но в большей степени Николаю было интересно, что нового, ранее не изученного, обнаружил профессор в деле о расстреле царской семьи. Он позвонил Нюсе и уговорил вместе посетить жилище Сергея Ивановича. При этом от цели своего визита Николай сказал почти правду – в прежний визит к профессору он оставил в кабинете важные документы, теперь очень ему необходимые. Сегодня он хотел бы их забрать. Имелась в виду тетрадь с воспоминаниями Круглова.

Собственно, Анну Ильиничну и не пришлось особо уговаривать. Она сама собралась сходить в дорогой ей дом, чтобы навести порядок и прибраться после работы следователей. Чувствовалось, что одной идти туда, где так нелепо погиб человек, так ею уважаемый и любимый, Нюсе не хотелось.

Чуть раньше условленного времени Николай подъехал на своей “Волге” к дому Волохова. Дверь, на косяке которой всё еще белела бумажная полоска с печатями полиции, была, естественно, заперта. Глянув на часы и убедившись, что заявился слишком рано, Павлов некоторое время постоял на крыльце. Однако ждать у дверей было неудобно. Редкие прохожие, видимо старожилы поселка, бросали на него косые, изучающие взгляды. Николай решил прогуляться вдоль ровного строя невысоких изгородей до ближайшего перекрестка. Достигнув намеченной цели, он развернулся, чтобы идти назад и тут боковым зрением увидел невдалеке иномарку серого цвета со слегка тонированными стеклами. На номер даже не было смысла смотреть. Он эту машину не то что узнавать, уже чувствовать начинал.

Оказывается, что всё это время его кто-то сопровождал. Маловероятно, чтобы противник поджидал его возле дома профессора. “Хотя, чёрт возьми, телефон-то мой прослушивается”, – тут же внёс коррективы в свои размышления Павлов.

“Кто же это такой или, возможно, такие? Кого они представляют? Безусловно, это не полиция. Машина эта с мужиком нарисовалась ещё до непонятной гибели Сергея Ивановича. Другие силовики? Чего тогда скрытничают? Брали бы сразу в оборот. Смерть ювелира, нападение на самого Николая, избиения Мишки, теперь вот гибель профессора и никакой особой реакции, никакого шума. Странно всё это”.

Прокручивая всё это в голове, Павлов приходил к единственному, как ему казалось, правильному выводу: параллельно с ним или против него действуют такие же, как и он, частные лица. С очень большими возможностями, но не представляющие никакие официальные власти. В какой-то момент у Павла мелькнула шальная мысль – вернуться на перекрёсток, подойти к проклятой машине и спросить у сидящих в ней что-нибудь типа: “Где находится телефон?” – как в известном фильме. “Правда, там был не телефон а нофелет”, – вспомнил Николай, – то есть телефон – наоборот”. Он вовремя отбросил эту авантюрную идею, сознавая, что те или тот, кто сейчас в “Хонде”, во-первых, люди крайне неприятные и опасные, можно сказать непредсказуемые, и, во-вторых, рано ещё афишировать свою осведомлённость, показывать, что они обнаружены и раскрыты.

К сожалению, Павлов не был профессионалом и замечал только очевидное. А хозяин “Хонды”, в общем-то, и не скрывал особо своей слежки. Он прекрасно понимал, что рано или поздно придётся открыть карты, а жаловаться на преследование клиент всё равно никуда не побежит. Чувствуя же давление, он наверняка будет нервничать и совершать ошибки.

Если бы Николай был повнимательней, то кроме увязавшейся за ним “Хонды” заметил бы и серебристую иномарку с двумя мужчинами внутри, стоявшую поодаль. Савельев эту иномарку приметил и обратил на неё внимание, зафиксировав номер.

У самого порога Сергея Ивановича Павлов буквально лицом к лицу чуть не столкнулся с Анной Ильиничной. Так задумался и ушёл в свои мысли, что перестал что-либо вокруг видеть и замечать вокруг. Они только вчера расстались, поэтому после недолгих приветствий и слов об испортившейся окончательно погоде сразу прошли в дом. Нюся по привычке направилась на кухню, а Николай поднялся в кабинет профессора. Казалось, здесь ничего не изменилось со дня их с Ольгой визита к Волохову. Павлов окинул взглядом всё помещение по периметру, начав с лестницей и закончив ею. Всё было на своих местах, там, где и должно было находиться. Книги на полках и в шкафах, фарфоровые статуэтки и фотографии в рамках на письменном столе, телевизор с DVD – плеером, и ровные ряды дисков с так любимыми профессором фильмами. Ничто не привлекло внимание Николая. Ни один из ящиков письменного стола не был закрыт на замок. Он последовательно открыл их, но не обнаружил ничего интересного. Просматривая бумаги на столе Сергея Ивановича, Николай вдруг осознал, что до сих пор ему на глаза не попался дневник Андрея Круглова, А ведь тетрадь точно должна была быть у профессора. Он более тщательно порылся в бумагах – дневника не было. “Скорее всего, – успокоил себя Павлов, – дневник тоже в тайнике Волохова. Вот только как его найти? ”

Внимательно осмотрев ещё раз кабинет, порывшись в старых газетах и журналах, заглянув во все шкафы и тумбочки, прощупав кресло и диван, подняв края ковра, он так ничего и не нашёл. В полной растерянности, если не в смятении, Павлов сел на единственный в помещении стул, непроизвольно принял позу роденовского мыслителя и стал вновь прокручивать в голове всё, что ему сказал Волохов в их последнем разговоре.

Да, профессор похвалил его за сообразительность, да, он был уверен, что Николай без труда найдёт спрятанные материалы. “Но Сергей Иванович не мог не понимать – я не семи пядей во лбу, – логично заключил Павлов. – Есть куча вариантов, где в этом огромном кабинете можно что-нибудь спрятать. Это если вообще тайник в кабинете, а если где-то ещё, в саду, например, зарыт?”

“Стоп, – остановился в своих размышлениях Павлов, – вот в этом многообразии возможных вариантов и заключается разгадка. Всё должно быть до невероятности очевидным. Если не сам ответ, то, по крайней мере, ключ к нему, иначе тут можно искать до второго пришествия”, – сделал обнадёживающий вывод Николай.

Теперь он был уверен, что тайник, вернее путь к нему, должен быть где-то на виду, бросаться в глаза, лежать, так сказать, на поверхности. И, в тоже время, не выглядеть столь уж очевидным, чтобы его мог открыть совершенно посторонний человек. Николай сидел на мягком, удобном стуле и, напряжённо думая, смотрел в единственное, но такое огромное окно. Вдруг в голове его мелькнула даже не мысль, а какая-то мыслишка. “Сейчас стул, на котором я восседаю, стоит на этом месте, прямо напротив окна и рядом с диваном, – он отчётливо представил себе обстановку в кабинете профессора в день их памятной встречи. – Но ведь в прошлый раз он стоял совершенно в другом месте, в самом дальнем от лестницы углу”.

Воодушевлённый своим открытием, Николай стал тщательно изучать это произведение столярного искусства. Его и стулом-то назвать было сложно. Настоящий трон. Очень высокая резная спинка, парчовое пухлое сиденье и массивные фигурные ножки с завитушками у самого пола. Дерево – скорее всего, красное. “Класс, – оценил Николай, – не хуже моего буфета. Может, и в нём есть потайное место?”

Минут через десять он сдался. Старинный, очень красивый, но – просто стул. “Может быть, рентген что-нибудь и покажет, но я ничего не нахожу”, – с сожалением констатировал Николай. И всё-таки его не покидала уверенность, что разгадка как-то связана с этим предметом мебели. Он опять уселся на стул и вновь уставился в окно. Ещё в первое посещение дома Волохова Николай обратил на него внимание. На широкий и длинный, метра четыре, подоконник опирался полукруг оконной рамы с четырьмя радиальными сегментами стёкол. “В архитектуре наверняка такой необычной форме окна есть научное название, – задался вопросом Николай, – интересно, какое?”

Взгляд его остановился на комнатных растениях, которые в одинаковых, почти круглых горшках, занимали весь подоконник. Павлов припомнил разговор, состоявшийся между профессором и Ольгой по поводу этих “зелёных насаждений”. Ольга спросила, зачем профессору цветы, которые не цветут. Сергей Иванович ответил, что иногда они всё-таки цветут, но не сейчас. “И ещё, ещё он что-то добавил, – силился вспомнить Николай, – что-то ещё было сказано”. Тогда слова Сергея Ивановича остались незамеченными, а сейчас, кажется, они становились очень значимыми. Наконец, он вспомнил. Профессор сказал: “В этом доме мало что происходит просто так, почти всё имеет свой смысл. Есть определенный смысл и в этих цветах”.

Что имел в виду Волохов? Имеют ли его слова отношение к разыскиваемому тайнику? Николай подошел к подоконнику и, достав свой выкидной нож с длинным узким лезвием, стал тыкать им в горшки. Лезвие доходило до дна, ни на что не натыкаясь.

“Опять тупик”, – в очередной раз чертыхнулся про себя Николай. Хоть горшки и были одинаковые, но располагались они на разной высоте. С этой целью под них были подставлены одинаковые деревянные брусочки. Под одни больше, под другие горшочки – поменьше. При этом четыре чёрных горшка особенно выделялись на фоне остальных – белых. Некоторые растения повторялись, и тогда они располагались на одной высоте. Всего же их насчитывалось одиннадцать штук. “Одиннадцать друзей Волохова”, – усмехнулся Николай. Он достал свой мобильник и сначала сделал общий снимок подоконника с цветами, а затем сфотографировал каждый в отдельности. Покрутившись ещё без всякого толка по кабинету, Николай спустился вниз и, попрощавшись с Анной Ильиничной, вышел на улицу. Глотнув прохладного, бодрящего воздуха посёлка Орлово, Николай подумал всерьёз, что когда-нибудь обоснуется в этом прекрасном месте. “А почему бы и нет? – Рассуждал он, направляясь к своей “Волге”. – Тишина, покой, зелень, свежий воздух и… эта проклятая серая “Хонда” в придачу”, – на грустной ноте оборвал свои мечты Николай, увидев поодаль машину своего тайного преследователя.

Весь остаток дня эти горшки с неизвестными растениями не выходили у Павлова из головы. Вроде бы, они даже снились ему ночью.

—————————–

Наутро он, повинуясь какому-то пятому-десятому чувству, окончательно осознал, что на подоконнике в кабинете профессора и скрыт ключ к тайнику. Видимо, Сергей Иванович готовил эту загадку заранее и не факт, что именно для Николая и Ольги. Наверное, это одно из проявлений чудачества одинокого человека с хорошо и оригинально работающей головой. Эти рассуждения, однако, не приводили Павлова ни к какому конкретному результату. Как расшифровать эту икебану без цветов, но из цветков, он так и не представлял.

“Одна голова хорошо, а две лучше, – решил Николай и набрал номер телефона Ольги. Договорились встретиться в полдень, на выходе из станции метро “Чистые пруды”.

Опять что-то защемило в его груди, когда он увидел сбегавшую по ступеням Ольгу. Строгая и простая коробка вестибюля станции за ее спиной вдруг показалась Николаю дивным сооружением, настоящим архитектурным шедевром. Картину даже не портила разношёрстная крикливая реклама, облепившая со всех сторон этот стеклянный домик с маленькими колоннами.

Ольга, наверное, спешила, и от этого, да ещё от уличной прохлады, в которую она окунулась, выйдя из метро, щёки девушки раскраснелись, буквально горели, делая её еще более милой и привлекательной. Целуя в приветствие Ольгу, Николай крепко прижал ее к себе, на что раньше не решался. По её реакции, вернее по отсутствию таковой, он понял, что всё сделал правильно. Тогда он задержал девушку в своих объятиях и, повинуясь какому-то порыву, даже приподнял её над землёй. Потом они посмотрели друг другу в глаза. Потом друг другу улыбнулись, и в душе Николая, как уже было совсем недавно, всё зазвенело, заиграло, зазвучала музыка.

“Музыка, музыка, музыка,” – он почему-то зациклился на этом слове, повторяя его снова и снова, совершенно не отдавая себе отчёта, в связи с чем это делает. Видимо, в этот момент ему было очень хорошо, просто по-праздничному весело.

Они зашли в первое попавшиеся им на пути кафе, которое, на удивление, называлось как-то по-русски. Сели за столик в самом углу зала, и что-то заказав, стали говорить, иногда перебивая друг друга и, кажется, не замечая этого. Сначала обо всём, что приходило в голову, начав, конечно же, с обсуждения погоды, затем о событиях последних дней. Ольга вновь заверила Николая, что с Михаилом всё хорошо, он уже давно на ногах и очень активно помогает по хозяйству людям, его приютившим. Вроде бы даже подумывает над тем, не остаться ли у них навсегда, так ему понравилась жизнь за городом. Зная любовь Мишки к благам цивилизации, эти слова несколько удивили Николая. “Но, может быть, у такой замечательной девушки и друзья или подруги такие же замечательные”, – подумал он, впрочем, не став ничего уточнять.

Николай поведал Ольге о своём посещении дома профессора и о своих тщетных попытках отыскать тайник. Он достал свой мобильник и показал ей снимки цветков, так его заинтересовавших. Девушка просмотрела все кадры и, вернувшись к тому, что был общим планом, некоторое время внимательно в него вглядывалась. Затем она сказала, что эта композиция из цветков ей что-то напоминает, наводит на какую-то мысль, но вот на какую – она определиться не может. Поговорив об этом, они пришли к общему мнению, что в первую очередь необходимо выяснить названия растений. Наверняка им это чем-то да поможет.

– Дальше жизнь покажет, в каком направлении нам двигаться, – серьёзным тоном заключила Ольга. – Я так думаю, – добавила она, сделав нарочито умное выражение лица.

Николай рассмеялся, в очередной раз почувствовал, как же ему легко и свободно быть рядом с этой крохой.

– Завтра с утра двину в ближайший магазин, торгующий «флорой», и выясню у продавцов названия этих “кактусов”, – пообещал Николай.

Неожиданно в кафе зазвучала музыка. Оказывается, в противоположном конце зала притаился музыкальный аппарат, и кто-то из посетителей его включил. Песня была из репертуара «Битлз», но исполняла явно другая группа.

– Как ты к музыке относишься? – спросил Николай, – Я имею в виду – к такой?

– Не поверишь – обожаю. Я, конечно, из более позднего поколения, но «Битлами» буквально очарована. Хотя, по большому счёту, люблю классику.

– Училась когда-нибудь, играешь сама? – Продолжал расспрашивать Николай.

Сделав маленький глоток кофе и опустить чашку, Ольга ответила:

– Нет, и не училась, и не играю. Как-то не довелось, – закончила она, почему-то вдруг погрустнев.

– Ты чего это, – удивился Николай, – нас ведь таких большинство – музыкально неграмотных.

– Да знаешь, мама покойная на гитаре хорошо играла и пела неплохо. Мечтала когда-то в консерваторию поступить. Но мечта так и осталась мечтой. Вот, вдруг вспомнилось и набежало. Она очень набожная была. Наверное, ей сейчас там хорошо, на небесах.

– Конечно, хорошо. Ты даже не сомневайся. Я, может быть, не очень религиозный человек, но в Бога верую истинно. Крестился, вот, не как большинство людей – в младенчестве, а совсем недавно, в зрелом, так сказать, возрасте. Сознательно, то есть… Представляешь?

– Представляю, – сбивчивая речь Николая вызвала у Ольги улыбку. Наверное, жизнь глаза открыла и чему-то научила зрелого человека.

– В самую точку! – Кратко подтвердил Николай.

В этот день они опять расстались у метро. Николай в очередной раз не решился пригласить Ольгу к себе. «Когда-нибудь это всё равно произойдёт», – с надеждой подумал он, глядя вслед удаляющейся девушке.

(продолжение)

Share