Последняя комната – 12

Глава 12                                 

Время, однако, было совсем не позднее, и Павлов решил, не откладывая на завтра, посетить какой-нибудь цветочный магазин. Вдруг повезёт, и он нарвётся на хорошего специалиста по домашним растениям.

“Видимо, это не тот случай”, – решил он, увидев девушку – продавца за прилавком первого попавшегося на пути магазина. Она была явно представительницей ранее неизвестной Николаю субкультуры. Хотя об этих необычного вида молодых людях Николай когда-то что-то то ли слышал, то ли читал, но что конкретно – на ум не приходило. Девушка очень напоминала Лизбет Саландер из экранизированной трилогии Стига Ларссона. Невысокая и худенькая, она была одета во всё чёрное. Лицо её на фоне траурного цвета коротких шорт, сетчатых колготок и футболки выглядело необычайно бледным. Похоже, оно была сильно напудрено. Под глазами – тёмно – бордовые тени, а средней длины прямые волосы выкрашены в ярко-красный цвет. На пальцах рук множество перстней и колец из белого металла. Плюс пирсинг в ушах и бровях.

“Та ещё картинка”, – отметил Павлов, однако, странный образ продавщицы не показался ему ни шокирующим, ни отталкивающим. Наоборот, во всём этом был даже определенный шарм. А украшавшее шею девушки тату в виде большой черной розы смотрелось просто великолепно. “Эх, не на то время пришлось моя молодость”, – с шутливой грустью подумал Николай.

Он поздоровался, стараясь, чтобы слова его прозвучали как можно приветливее. Она ответила очень тихим голосом, почему-то не поднимая глаз. Вновь у Николая возникли сомнения, что здесь ему смогут помочь. Но он всё же решил сделать попытку.

На приколотом к футболке бейджике значилось вполне себе обыкновенное имя “Мария”. “Уже хорошо. Слава Богу, не Пенелопа какая-нибудь”, – шутливый настрой всё не покидал Павлова. Он без всякой причины прокашлялся, прикрыв рот ладонью, и обратился:

– Мария, я к вам с большой просьбой, с мольбой, так сказать, о помощи.

– А что у вас случилось? – Наконец посмотрев на Николая, спросила та.

– К счастью, ничего не случилось. Просто нужна консультация специалиста по этому вот вопросу. – Произнеся эти слова, Николай щёлкнул пальцами по своей шее, как раз в том месте, где у девушки красовалась роза.

– Вы насчёт тату, что ли? Так это по другому адресу. Могу порекомендовать мастера, если она вас впечатлила.

– Точно впечатлила, но я просто имел в виду консультацию на цветочную тему.

Девушка улыбнулась. -Тогда это к нам, – таким же тихим голосом сказала она.

– Видите ли, в чём дело, – продолжил Николай, – у одного моего знакомого, можно даже сказать товарища, дома на подоконнике образовалась целая оранжерея красивых домашних растений. Или правильнее сказать – комнатных растений, – поправил сам себя Николай. – Ну, да неважно. Одним словом, – тут в интересах дела он решил перейти на совсем уж откровенную ложь, – супруга моя загорелась идеей создать нечто подобное у нас дома. Название этих цветков мой кореш и сам толком не знает, поэтому я их запечатлел на камеру своего телефона. Масштаб, конечно, не очень, но разглядеть, мне кажется, можно. Посмотрите, пожалуйста, Мария, может быть, вы их узнаете?

Девушка, всё это время молча слушавшая Павлова, внимательно, если не сказать с недоверием, посмотрела прямо ему в глаза и осторожно взяла двумя руками протянутый телефон. Отметив настороженность странной девушки-продавца, Николай подумал, что, наверное, зря он выдумал эту идиотскую историю про несуществующую жену, такого же друга и его подоконник. События последних дней заставили его действовать скрытно, с осторожностью, но перебарщивать тоже не имело смысла.

Девушка между тем сосредоточенно рассматривала снимки. Николай, в ожидании результата, терпеливо ждал, молча стоя у прилавка. Слегка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, он изучал обстановку и содержимое магазина, очень надеясь не увидеть на полках растения из своего телефона. Внимание его привлек большой зелёный куст в деревянной кадке, стоявший в самом дальнем углу магазина. Ему понравились солидных размеров ярко-красные цветы, которых на кусте было, чуть ли не больше, чем листьев.

“В малогабаритную квартиру такое не поставишь, – отметил Николай, – Да и для моей, пожалуй, великовата будет”.

Наконец продавщица закончила рассматривать фото и сказала, как бы извиняясь:

– К сожалению, не всё, что здесь изображено, есть в нашем салоне. Точнее, почти совсем ничего. Придётся вам через интернет поискать. Наверняка где-то да найдёте.

– Ой, девушка, да ничего страшного. Это вообще, так сказать, предварительная разведка. Может, супруга ещё и передумает. В крайнем случае, мне бы этого очень хотелось. Вы, главное, название, название этих чудных цветков скажите.

– Тогда вам придётся их записать, в голове точно не удержите. – Она достала из ящика стола стандартный лист бумаги и остро заточенный карандаш. Павлов поблагодарил и, пристроившись на стеклянном прилавке, приготовился записывать.

– Если можно, – попросил он девушку, – в том порядке, в каком они на общей фотографии изображены.

– Хорошо, – ответила она. – Итак, первый – это солейролия; второй – каланхоэ; далее – мимоза стыдливая, рео, опять каланхоэ, но другого вида; следующее – опять мимоза, опять каланхоэ, рео, каланхоэ, лашеналия и сидерасис.

Мария закончила диктовать и протянула Николаю его телефон. Тот, чуть ли не с восхищением смотрел на девушку.

– Как это вы, так просто, даже в справочник не заглянув. Ну, здорово. И много вы, Мария, таких мудрёных названий знаете? Это ведь латынь, как я понимаю?

– Да, латынь. Несколько сотен, наверное, знаю. Училась в специальном колледже. Рада была помочь.

Тут только Павлов, кляня себя за непредусмотрительность, вспомнил, что не догадался купить хотя бы шоколадку, чтобы отблагодарить девушку. Со словами извинения он протянул ей сторублевую купюру, но та так решительно стала отказываться, что повергла Павлова в полное смущение.

– Хорошо, – согласился он, – тогда у меня есть деловое предложение. Имеется ли у вас в салоне какой-нибудь экспонат, долгое время не находящий покупателя? Иначе говоря, извиняюсь за выражение, залежалый товар.

Девушка, только что улыбавшаяся Николаю, вновь посмотрела на него с недоверием.

– Вот это дерево, например, давно у вас прописалось? – С этими словами Николай показал на растение в кадке.

– Это гибискус, или китайская роза, – ответила Мария, – вообще-то уже давно.

– Ну, вот и отлично, – обрадовался Николай. – Я её беру, эту розочку. Заверните, пожалуйста. А ещё лучше… – он на секунду задумался, – у вас есть возможность доставить мою покупку по определенному адресу?

– Конечно, с нами сотрудничает один парень – водитель, кажется на «Газели» ездит. Он такие заказы обычно выполняет. Сейчас я с ним свяжусь и всё выясню.

По энтузиазму девушки Павлов понял, что день у неё сегодня очень даже удался. По крайней мере, в плане бизнеса. Она достала мобильный телефон и, подозрительно быстро найдя нужного абонента, стала с ним разговаривать.

“Интересно было бы взглянуть на цвет волос и прикид этого водителя”, – с иронией подумал Николай.

Предвидя вопрос продавщицы, Павлов на листке бумаги размашисто написал адрес библиотеки имени Рабиндраната Тагора. Показав листок девушке, он ещё дописал:

“Воронцовой Анне Николаевне, заведующей читальным залом”.

Сумма в полторы тысячи рублей, озвученные продавцом Марией, его вполне устроила. Отдав девушке деньги и за розу, и за доставку, Николай попрощался и направился к выходу. Двери в магазине имели зеркальное покрытие, и, приближаясь к ним, Николай видел своё отражение. Обычный мужчина среднего роста, средней упитанности. Одет очень даже обычно. Не выделяться – значит не быть как все, вспомнил он чьи-то слова. Эта мысль сменилась не философской, но не менее важной: что с этими «каланхоэ» и «рео» дальше делать?

Двигаясь в плотном потоке людей, он был достаточно далеко от цветочного магазина, поэтому, даже при желании, не смог бы увидеть, как туда зашёл высокий молодой человек в сером полупальто. В отличие от Павлова, Савельев с первого взгляда определил, что девушка-продавец принадлежит к движению готов, то есть зовётся созвучно и величественно – готесса. Злые языки, правда, называют размалёванных и разодетых в готическом стиле девушек “готёлками”. Но это злые языки. Савельев был не такой. Он очень вежливо поинтересовался у готессы Марии, что нужно было в их салоне только что вышедшему мужчине. Мария, хоть и была девушкой юной, но в силу принадлежности к сложной для понимания посторонних субкультуре, имела некоторый опыт общения с органами правопорядка. Она сразу распознала в Савельеве представители именно таких органов, Поэтому честно призналась, что мужчина приобрёл у них китайскую розу, которую попросил доставить по определённому адресу.

“Ерунда какая-то, – с раздражением подумал капитан, выходя из магазина и направляясь вслед за Павловым. – Сегодня генералу совершенно не о чем будет докладывать”.

Двигавшиеся за Павловым по другой стороне улицы Саша “Добрый” и Саша “Кочерга” вообще проигнорировали его посещение цветочной лавки, посчитали это совершенно незначительным, обыденным делом. Безропотно выполняя задание Потапа, его кореша вообще не очень понимали, зачем всё это было нужно. Доведя своего подопечного до места проживания, они посчитали работу на сегодня законченной и отправились пить пиво.

“Всё-таки кое о чём шефу можно будет доложить”. Настроение Савельева улучшилось. В возбуждении капитан даже потёр руки, заодно согревая их. Увлечённый сопровождением Павлова, он только у самого его дома заприметил парочку бугаёв, явно тоже следивших за объектом. “Наверняка подручные Потапа и , наверное, это они были в серебристой машине у дома Волохова. Надо взять “товарищей” на заметку”, – решил Савельев, направляясь к припаркованной в глубине двора “Хонде”.

Несмотря на то, что была суббота, Игорь Савельев созвонился с друзьями в полиции и в тот же вечер получил от них подробную информацию на обоих Саш.

 

Он ожидал, что встреча с Ольгой, прогулка пешком по вечернему городу, возможность подышать прохладным осенним воздухом взбодрят его, поднимут, как говорится, жизненный тонус. Но, придя домой, почему-то почувствовал усталость. Налив полбокала коньяка, Николай уселся в кресло перед не включенным телевизором и, выпив, в который уже раз стал перебирать в памяти события последних недель. Правильно ли он поступил, так круто изменив свою жизнь, не несёт ли ответственность за проблемы и беды, выпавшие на долю людей, его окружавших, и, главное, что ждёт его впереди? Да ладно бы, если его одного. Но он втянул в это дело Ольгу, человека, совсем ему не безразличного. Может ли он подвергать себя риску, продолжая поиски полумифического М.Ч.? Конечно, она взрослый человек, и это был её выбор, но…

Резкий треск домашнего телефона оборвал его мысли. Он, быстро поднявшись из кресла, прошёл в прихожую и, сняв трубку, с раздражением выпалил: “Да, слушаю!”

– Извини, я что, не вовремя? – В голосе Ольги не звучала обида, скорее волнение за него.

– Ой, ой! Прости, пожалуйста! Это я… – он на секунду замялся, – чай себе на штаны пролил, горячий.

– Ничего не пострадало? – С наигранной озабоченностью спросила Ольга.

– Вроде нет, – так же серьёзно ответил Николай, – но проверить бы не мешало.

Теперь замялась Ольга. Николай даже испугался, что переборщил с шуткой и расстроил девушку. Но она вполне себе весёлым тоном продолжила:

– Слушай, я вот по какому поводу звоню. Сегодня в кафе, помнишь, мы о музыке заговорили, ни с того, ни с сего. И что-то эта тема у меня в голове застряла, никак отвязаться не могла. Музыкальная, я имею в виду. Потом вспомнила твои фотографии цветочные. Я ещё сказала, что эти горшки разноцветные, почти круглые, мне что-то напоминают. И вот меня осенило: это ведь ряд нот на подоконнике выстроился, понимаешь? Там, как мне кажется, какая-то мелодия зашифрована. Вот только как её разгадать? Может, названия цветков помогут?

– Мысль интересная. Вот мы её сейчас и проверим, – отозвался Николай. – Я, видишь ли, время даром не терял, познакомился с очень хорошенькой девочкой из цветочного магазина и всё про наши “кактусы” выяснил.

– Так уж прям и хорошенькой…

– Неотразимой! Как-нибудь я тебя с ней познакомлю, испытаешь культурный шок. Или культовый? Ну, не важно. Слушай, из чего этот живой гербарий состоит… Николай перечислил названия растений, стараясь произносить их как можно отчетливее.

– Видишь, как-то эти “каланхоэ” с нотами не очень ассоциируется. Другие ещё, куда ни шло: мимоза – ми, рео – ре, сидерасис – си… А что значит “каланхоэ”?

– Каланхоэ, дорогой мой, значит – до. Ты знаешь, какое у этого растения народное название?

– Нет, конечно.

– “Домашний доктор”.

– Ну, дела. Выходит, мы с тобой эту загадку разгадали. Хотя мелодия – это ведь полдела, надо ещё знать, как ею распорядиться.

– Думаю, ты с этой задачкой справишься, – голос Ольги звучал твёрдо и уверенно.

– Ладно. Буду думать, что с этим нашим открытием дальше делать.

– Хорошо. До встречи.

– До встречи… И… Целую.

– Целую, – ответила Ольга.

Положив трубку, Николай, как уже однажды было, широко улыбнулся и подмигнул своему отражению в фамильном зеркале. “Когда начну с этим мужиком в зеркале разговаривать, обращусь к доктору и не домашнему”. Самоирония была присуща натуре Павлова. Правда, он всегда считал это качество очень замаскированным проявлением превосходства над другими. Так что особо им не гордился.

Он не сделал ещё и двух шагов от столика с телефоном, как тревожная мысль резанула его мозг. “Господи! Как можно быть таким беспечным. Ведь он давно уже сделал неутешительный вывод, что телефоны его прослушиваются. И вот, только что, забыв обо всём на свете, он выдал своим противникам важнейшую информацию. Можно сказать – преподнёс “на блюдечке с голубой каёмочкой”.

Николай вернулся к креслу и, сев на самый его краешек, пальцами рук слегка помассировал виски. “Думай, Коля, думай. Соображай, какую опасность несёт твоё раздолбайство”. Через некоторое время он всё-таки успокоился и был способен трезво оценить ситуацию. “Сейчас уже достаточно поздно. Наверняка содержание его беседы с Ольгой будет доложено заинтересованным лицам не раньше утра. Понять, о чём идёт разговор, они сразу не смогут. Если только не побывали в доме профессора и подробно не изучили обстановку в нём”. Что-то Николаю подсказывало – надежда на это мизерная. Сама загадочная гибель Сергея Ивановича ставила вопрос: был ли он тем утром в доме один?

“Короче, – решил Николай, – действовать надо максимально чётко и как можно быстрее. Для начала надо “добить” эти ноты”. Тут он вспомнил, что иногда откуда-то сверху, с пятого или шестого этажа, долетали звуки пианино, и, судя по этим нестройным звукам, кто-то только начинал осваивать инструмент. Припомнив всех жильцов сверху, Николай определил, что будущим Ойстрахом, видимо, суждено стать пацанёнку лет семи-восьми, внуку одной старушки с последнего этажа.

“Родители его смотались на заработки, кажется, в Канаду, – вспомнил разговоры соседей Николай, – а парнишку “сплавили” одинокой бабушке”.

Время было ещё не позднее. Не откладывая в долгий ящик, Павлов в быстром темпе поднялся на шестой этаж. Он пожалел, что не воспользовался лифтом, так как заметно запыхался, скорее всего, от выпитого коньяка. Пришлось минуту постоять перед нужной дверью, чтобы отдышаться. Даже не спросив, кто звонит, дверь открыл тот самый мальчуган. Наверное, он гулял во дворе и только что вернулся домой. На щеках алел румянец, волосы взъерошены, на лице беззаботная улыбка.

– Ты что же не спрашиваешь, кто звонит? – Серьёзным тоном задал вопрос Павлов. – Про воров и грабителей никогда не слышал?

– Слышал, но вы на них не похожи, – ответил мальчик с той же улыбкой, – я вас в глазок разглядел. Вы дядя Коля с третьего этажа.

“Да, глазок действительно имеется. Вот только как малец до него дотянулся – непонятно. Скорее всего, встал на внушительных размеров школьной рюкзак, лежавший тут же на коврике”. Николай смог рассмотреть все эти подробности, продолжая стоять на лестничной площадке.

– Как много, однако, ты обо мне знаешь, – с удивлением произнес Павлов. – А я вот даже не в курсе, как тебя зовут.

– Меня тоже Коля зовут, – сообразив, что это вопрос, ответил мальчик.

“Вот дела, – подумал Павлов, – не Максим, не Кирилл, и даже не Матвей, а просто – Коля”.

– Наверное, в честь кого-то назвали? – Спросил он.

– В честь дедушки, – с нескрываемой гордостью заявил Коля – маленький.

– Здорово. Меня тоже в честь деда, – выждав некоторую паузу, Николай продолжил:

– Скажи, пожалуйста, тёзка, а бабушка твоя дома?

Услышал в ответ, что бабушка ушла в соседний подъезд навестить приболевшую подругу, Николай задумался, стоит ли без старушки “грузить” малого своими нотными ребусами. Но он сам проявил инициативу, спросив:

– Дядя Коля, а вы что-то у бабушки попросить хотели?

– Если честно, я, вообще-то, к тебе за помощью.

– А в чём проблема? – Совсем по-взрослому поинтересовался тёзка.

– Ты, Коля, музыкой давно занимаешься?

– Только начал в музыкалку ходить. Вам, наверно, моё пианино мешает?

– Нет, нет, что ты, играй на здоровье. Я вот о чём хотел тебя попросить. У меня здесь записаны одиннадцать нот, в таком вот порядке, – Павлов протянул мальчику листок с нотами. – Мне бы узнать, что это за музыка такая, сможешь наиграть?

Мальчик взял листок и вслух прочитал: “Соль, до, ми, ре, до, ми, до, ре, до, ля, си. Конечно, смогу”.

Они прошли в большую комнату. Там Коля – маленький сел за пианино и начал сосредоточенно нажимать на клавиши указательным пальцем. Ни со второй, и ни с четвёртой попытки Павлов не мог угадать мелодию. Мелодия, хоть и казалась знакомой, но звучала как-то неправильно. И тут, посмотрев на чёрно – белую клавиатуру фортепиано, Николай вспомнил про четыре чёрных горшка. Он достал свой мобильный телефон и ещё раз просмотрел снимки из кабинета профессора. Чёрными оказались горшки, соответствовавшие нотам ми, ля и си. Он предложил Коле сыграть мелодию ещё раз, но с учётом чёрных клавиш. В этот раз Павлов узнал мелодию буквально с пяти нот: это была ведущая музыкальная тема из кино – эпопеи “Крестный отец”. Николай всё понял. Искать то, что оставил ему Сергей Иванович, нужно в коробке с фильмом Мартина Скорсезе. “Эх, профессор, профессор, – грустно усмехнулся Павлов, – страстный поклонник боевиков, вестернов и детективов. Даже последним своим жестом он напомнил нам об этом”.

Поблагодарив мальчика за помощь, Николай уже собрался уйти, когда в прихожей ему попался на глаза телефонный аппарат, точно такой же, как и в его квартире.

– Ещё одна просьба, сосед, – обратился он к своему юному тёзке. – Позволь воспользоваться телефоном, а то мой что-то отказывается работать.

– Конечно, пользуйтесь, – ответил мальчуган с широкой улыбкой на лице. Ему, наверное, было приятно оказать помощь взрослому человеку и получить от него слова искренней благодарности.

Николай набрал телефон Нюси, помощницы Волохова. Ему не пришлось особенно напрягаться, чтобы вспомнить номер – всего две цифры в очень запоминающейся последовательности. Нескоро, на десятом гудке, когда Николай уже потерял всякую надежду, она, наконец, ответила.

С сожалением сознавая, что последнее время вынужден зачастую лгать людям, он наплёл ей что-то про забытый в прошлый раз в кабинете Сергея Ивановича блокнот с записями, так ему теперь необходимый. Тысячу раз извиняясь, он просил прямо сегодня вечером пустить его в дом профессора, чтобы исправить свою оплошность. А она, тоже извиняясь, вынуждена была ему отказать, так как сын с невесткой ушли на концерт какой-то поп-звезды, а её оставили присматривать за внуками, и бросить их одних в данный момент не было никакой возможности.

“Облом”, – кратким словом констатировал ситуацию Николай. И всё-таки, понимая, что время, как говорится, поджимает, ему удалось уговорить Аннушку встретиться завтра рано утром, часов в девять у дома профессора в Орлово.

Попрощавшись с приветливым и добродушным мальчуганом, Павлов вернулся в свою квартиру. Поставив будильник на семь часов, и ложась спать, он подвёл итог прожитого дня, вслух произнеся: “кажется – всё путём!”

 

Проснувшись ещё до звонка будильника, Николай, как это всегда бывает в таких случаях, порадовался возможности, никуда не торопясь, немного поваляться в постели. Он вдруг вспомнил, что сегодня воскресенье и что в далекие годы его детства, во времена, когда у советских людей был только один выходной день, воскресное утро было особенным, почти праздничным. По крайней мере, ему, ребёнку, так казалось. Из радио динамиков, которые были обязательным атрибутом каждой квартиры, раздавалась бравурная музыка, потом начиналась какая-это веселая, юмористическая передача (вроде бы она так и называлась – ” С добрым утром!”), которую граждане обычно слушали ещё лёжа в постели. Детишки помладше, радостно возбуждённые от права не идти сегодня в школу, буквально ходили на головах. Они залезали на кровать к полусонным родителям, устраивая с ними шутливую возню, щекоча, дергая за уши или кусая за носы. Взрослые отвечали им тем же. Именно таким было воскресное утро в детстве Николая.

“Куда уходит детство, в какие города…” – замурлыкал он себе под нос, вылезая из-под одеяла и попадая ногами в домашние шлёпанцы. “Куда, куда? Да никуда. С нами остаётся, на всю оставшуюся жизнь”, – вслух ответил Николай на слова известной песни и отправился под душ.

Собираясь ехать к дому Волохова, Павлов в очередной раз подумал о том, что, несмотря на череду очень тёмных событий последних двух недель, он практически не предпринимал никаких особых мер предосторожности. Странным образом ушёл из жизни Соломон Ефимович, избили Мишку, напали на самого Николая, следили за Волоховым и, в конце концов, он погиб при очень загадочных обстоятельствах. Рядом с собой Николай не раз замечал эту пресловутую серую “Хонду” и, вообще, давно появилось ощущение, что все его действия кто-то контролирует. Плюс, и это, наверное, главное, прослушивание телефонов. Последний факт говорил о многом. Люди, интересующиеся им, явно имеют большую власть и возможности.

“И, несмотря на всё это, я веду себя крайне беспечно, действую совершенно открыто, на виду у, возможно, очень опасных людей, – сделал неутешительный для себя вывод Павлов. – Теперь я должен быть более осмотрительным и осторожным”.

Следовать этому правилу он решил прямо сейчас. Для начала надел куртку, ту, что не носил уже несколько лет, на голову – берет вместо привычной бейсболки, на шею повязал шарф. Их Николай вообще терпеть не мог, но в шкафу держал штуки четыре. Выйти на улицу он решил тоже необычным путем. В доме имелся сухой и чистый подвал с кладовками на каждую квартиру. Проход между этими кладовками тянулся через весь дом, то есть был сквозным. В целях лучшей вентиляции двери, выходящие в подъезды, всегда держали открытыми. Этим Павлов и воспользовался. Он спустился в подвал в своём подъезде, а во двор вышел из последнего, ближайшего к арке.

Пройдя под высоким сводом этой арки, Николай оказался на пустынной в этот ранний час улице. Оглянувшись на всякий случай по сторонам, он быстрым шагом направился к метро.

К сожалению, предпринятые Павловым усилия в этот раз оказались напрасными. Капитан Савельев собирался подъехать к его дому чуть позже, не ожидая особо активных действий своего подопечного в выходной день. А “бойцы” Потапа вообще решили по случаю воскресенья расслабиться по полной программе, даже не поставив в известность своего босса.

И всё-таки выход Павлова из дома не остался незамеченным. Сидевшие в синего цвета “Ниве” двое молодых людей с аккуратно постриженными длинными волосами и бородками наблюдали за его появлением на улице и движением в сторону метро. Сделав короткий телефонный звонок и, видимо, получив указания, парни так и остались в машине.

Они опять почти одновременно оказались у крыльца дома профессора. Аннушка не захотела даже заходить внутрь, только открыла входную дверь и осталась на крыльце. Николай, быстро поднявшись по лестнице в кабинет Сергея Ивановича, подошёл к полке с фильмами и без труда разыскал “Крёстного отца”. Открыв коробку и убедившись, что диск и ещё какой-то лист, сложенный вчетверо, были на месте, он положил всё это во внутренний карман куртки и также быстро спустился вниз. Перед тем как выйти на крыльцо, Николай, понимая, что, скорее всего, покидает это место навсегда, с грустью и сожалением окинул взглядом скромную обстановку профессорского дома.

В голову пришла всё та же, не дающая покоя, мысль: нет ли в гибели Сергея Ивановича его вины? Получит ли он когда-нибудь ответ на этот вопрос – Павлов не знал. Плотно прикрыв за собой дверь, он вышел на воздух.

– Ну, как вы, нашли свой блокнот? – Поинтересовалась Аннушка, закрывая замки.

– Теперь точно уверен, что нашёл, – как-то странно ответил Николай, но женщина этого, похоже, не заметила.

Он еще раз извинился перед ней за беспокойство, поблагодарил за помощь, и они расстались.

 

В свою квартиру Павлов решил вернуться так же скрытно, как он выбрался из неё. Понадобилось только некоторое время постоять у чужого подъезда, укрываясь за кустами сирени с всё ещё не опавшей листвой. Ждать пришлось недолго. Старенькая супружеская пара возвращалась из похода по магазинам, судя по полным пакетам, и даже не заметила, как мужчина в куртке и берете проскочил следом за ними в не успевшую закрыться дверь.

Оказавшись, наконец, дома, Николай быстро сбросив верхнюю одежду и обувь, проигнорировав домашние тапки, прошёл к компьютеру. Он с нетерпением ждал, когда техника будет готова к воспроизведению диска, потом вспомнил про лист бумаги, вложенный в коробку. Николай развернул его. Это оказался так хорошо знакомый ему план Екатеринбурга и его предместий времен начала прошлого века. Он фигурировал во многих изданиях о судьбе последнего российского императора и его семьи.

Компьютер уже был готов к работе, так что Николай отложил лист с планом в сторону. Запись на видео камеру Сергей Иванович делал прямо у себя в кабинете. Интерьер за спиной профессора был узнаваем. На минуту Николай задумался: не пригласить ли на просмотр Ольгу, но потом решил, что лучше будет сначала ознакомиться с записью самому.

На мониторе застыло лицо профессора. Николай нажал “пуск”, и картинка ожила. Сергей Иванович, негромко откашлявшись, заговорил:

“Очень надеюсь, что этот диск попал именно в те руки, в какие и предназначался”. – Пожилой учёный на мгновение умолк, как – будто что-то обдумывая, затем, сделав глубокий вдох, продолжил:

“Не могу знать, Николай, есть ли сейчас рядом с вами Ольга (очень на это надеюсь), но в любом случае, мне поможет наше русское обращение на “вы”. Так вот, вынужден начать свое обращение к вам с тех же слов, с каких начал воспоминания Андрей Круглов: “Если вы видите эту запись, значит, скорее всего, меня уже нет в живых”. Не стоит сожалеть по этому поводу особенно сильно. Я достаточно пожил на этом свете, много чего повидал и испытал. Были и радости, и горести, но я благодарен судьбе, что в конце пути она свела меня с такими прекрасными людьми как вы. Дай бог вам счастья и здоровья”, – Сергей Иванович говорил всё это с улыбкой, но чувствовалось, что слова давались ему нелегко. Он опять прокашлялся и заговорил вновь:

“Однако, по существу. Как вы помните, я взял на себя труд определить местонахождение некой психиатрической лечебницы, в которой мог найти свое последнее пристанище несчастный юноша, известный нам как М.Ч. Задача, как это ни странно, оказалась не столь уж сложной. Тем более что товарищ Круглов дал нам вполне конкретные ориентиры.

К счастью, жизнь свела меня со многими не только учёными, специалистами – профессионалами, но и просто творчески мыслящими и ищущими людьми. Так сказать, с неуёмными натурами, любителями покопаться в делах давно минувших дней. К ним я и обратился.

Вы бы удивились тому огромному количеству сохранившихся в частных коллекциях старинных изданий и публикаций, посвящённых описанию и исследованию буквально всего, что только может вызвать интерес даже у простого обывателя. Что особенно важно, эти труды детально освещают те или иные сферы человеческой деятельности и общественной жизни, как во всей Российской империи, так и в отдельных губерниях, даже уездах. Поэтому без особого труда мне удалось разыскать материалы, посвящённые психиатрической отрасли медицины на интересующей нас территории.

Не буду мучить вас рассказом, каким путём я продвигался к установлению истины (а я надеюсь, что мне удалось её установить), а подведу лишь общий итог. Есть в южном направлении от нашего мегаполиса железнодорожная станция Вербовая, а при ней посёлок с аналогичным названием. У меня даже один коллега среди преподавателей, как мне помнится, был родом из этого самого посёлка. – Сергей Иванович сделал паузу. Взор его стал задумчивым и немного грустным. Видимо, вспомнилось что-то из прошлого.

– Извините, отвлекся немного, – вновь заговорил профессор. – Так вот, судя по всему, Вербовая – именно та станция, на которой сели на поезд до столицы Круглов и комиссар с прозвищем “Кудрявый”.

Двигаясь от Вербовой строго на восток, через несколько километров мы достигаем развилки. Одна дорога дальше уходит чуть севернее, а другая на юг. Нам нужна та, что ведёт на север. К слову сказать, южная через несколько километров заканчивается поселком Кресты, в котором много лет также существовала психлечебница. Но сразу после Отечественной войны она была отдана под госпиталь, или правильнее сказать, интернат для искалеченных войной бойцов. В шестидесятые и это заведение было ликвидировано.

Почему мы должны выбрать северный, а не южный маршрут? Здесь нам помогают воспоминания чекиста Круглова. В двух километрах от развилки, если двигаться на север, мы попадаем в деревню Серово. О ней, как вы помните, упоминалось в тетради. Сейчас, правда, как выяснили вы, Николай, эта деревня уже не существует. И, наконец, ещё через несколько километров конечный пункт и цель наших поисков – поселок Ищерское. Здесь располагается до сих пор действующая психиатрическая клиника с почти полуторавековой историей. Правильное её название – Областная психиатрическая больница номер 12 им. В.А. Скрябина.

Я полностью уверен в том, что именно здесь, в этом посёлке, в этой больнице содержали нашего молодого человека. Как долго он там находился, что с ним сталось в дальнейшем? Ответ на эти вопросы следует искать там. Если ваш поисковый запал ещё не иссяк, не прошло желание действовать, то, побывав в посёлке Ищерское, вы наверняка найдёте следы пребывания там М.Ч.

В заключение, единственное, что бы я хотел сказать по этому поводу: будьте максимально осторожны и осмотрительны. Что-то мне подсказывает – мероприятие это небезопасное и рискованное. Чутье старого сидельца шепчет на ухо: кто-то ещё неравнодушен к судьбе Ищерского пленника и “роет” в том же направлении.

Окончательное решение, в любом случае, принимать вам. К сожалению, как вы понимаете, я в этом деле больше не помощник”.

Профессор вновь умолк. Видимо, последние слова настолько взволновали его, что требовалось перевести дух.

Николай, затаив дыхание, ждал продолжения. Ведь Волохов обещал какие-то сенсации по поводу судьбы Николая Второго и его близких. Наконец, старый учёный заговорил:

“Теперь мне бы хотелось коснуться еще одной проблемы “из той же оперы”, – голос Сергея Ивановича звучал неожиданно твёрдо и уверенно. – Поскольку у меня, скорее всего, не будет возможности вынести на обсуждение исследовательского сообщества выводы по поводу так называемого “царского дела”, то я хотел бы сейчас поделиться ими с вами, мои дорогие друзья.

Итак, трудно строить предположения об истинных обстоятельствах расстрела в доме инженера Ипатьева в ночь с 16-го на 17-е июля 18-го года. Как правильно заметили вы, Николай, некоторые факты свидетельствуют о спорности общепризнанной версии. Если признать воспоминания Андрея Круглова подлинными, иначе говоря, не чьей-то выдумкой, то получается, что, как минимум, двое младших детей царя – Алексей и Анастасия точно не были расстреляны. Они, возможно, и даже наверняка, присутствовали на месте казни в комнате, ставшей последней для их семьи. Но в них просто-напросто не стреляли. Логика чекистов была простая: отделить их от семьи, не вызвав подозрений невозможно, а там как получится – выживут так выживут, погибнут так погибнут.

В хаосе, который там творился, оставить их в живых было, конечно, непросто, но вполне возможно. Трудно, согласитесь, спутать с кем-то мальчика, сидящего на стуле и девочку с собачкой на руках.

Эти предположения мы строим, если принимаем официально признанную картину расстрела. То есть, идём на некоторые допуски. А вот то, что мне очевидно без всяких допусков, так это место захоронения останков расстрелянных. Я глубоко убеждён, что если тела казнённых и были захоронены в какой-то дороге, то это была отнюдь не дорога на деревню Коптяки. Да, нашли кости действительно там. И не официально ещё в 1979 году, и официально в 1991. Да, государственная экспертиза и всевозможные комиссии признали их подлинными. Да, их торжественно захоронили в Петропавловском соборе. Но…

Есть очень много этих самых “но”. Специалисты не раз обращали внимание на имеющиеся неувязки и противоречия в этом деле. Даже из самих воспоминаний руководившего расстрелом Юровского рождается масса вопросов. Например, первый, который возникает: почему большевики, отвоевав Урал и вернувшись через год в Екатеринбург, не уничтожили наспех сделанное, по сути, у всех на виду, захоронение. Теперь-то у них времени было вполне достаточно, чтобы завершить начатое. А они, вроде бы, забыли о нём.

Вопросов, подобных этому, у меня было много, пока в интернете я не обнаружил оригинал протокола осмотра местности, оформленный следователем Соколовым весной 19-го года. Местности, по которой двигался кортеж, перевозивший тела убитых к известной Ганиной Яме. Так вот, описанное в протоколе не то чтобы отличалось от изложенного в книге “Убийство царской семьи”, но было более полным.

Как вы помните, по воспоминаниям участников тех событий, окончательно захоронить, а точнее спрятать тела предполагалось в глубоких шахтах на Московском тракте. А какой путь был ближайшим, наиболее коротким к этим шахтам? Отнюдь не через Верхне – Исетск, а через деревню Палкино, что на железной дороге на Пермь.

Так вот, в книге Соколова ничего не говорится о развилке на четвёртой версте Коптяковской дороги. А в протоколе осмотра это развилка есть. Есть даже её фотография. И ведёт это ответвление как раз в деревню Палкино. Есть там и железнодорожный переезд, недалеко от этой деревни. Кстати, расположен он тоже на девятой версте от Верхне – Исетска, как и тот, возле которого нашли останки. Как вы знаете, об этой девятой версте многие упоминали.

Короче говоря, если есть хоть доля правды в воспоминаниях большевиков о тех событиях, то хоронили тела убитых не у пересечения Коптяковской дороги с Заводской веткой, а у пересечения дороги на деревню Палкино с железной дорогой на Пермь. То есть, совсем в другом месте. Для наглядности я всё изобразил на листке, который, я надеюсь, Николай, попал к вам в руки. Ну, а дальше уже различные варианты. Или о реальном месте захоронения забыли, запутавшись в этих просёлках, и создали на всякий случай новое. Или в пику белогвардейскому следователю перенесли останки на Коптяковскую дорогу. Мол, искали – искали, ходили – ходили по этой дороге, а под ногами ничего не заметили. Бог его знает, что там было. Хотя я уверен, что правду ещё можно установить, было бы желание.

На этом я свой спич заканчиваю. Желаю вам от всей души счастья, благополучия и всяческих успехов. Не поминайте лихом и прощайте”.

Выключив компьютер, Николай некоторое время сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула. Затем он развернул листок с планом окрестностей Екатеринбурга и стал внимательно его разглядывать.

“Да, может быть, столь сенсационное предположение, вернее, даже утверждение профессора не так уж беспочвенно”, – размышлял Николай, сосредоточенно изучая план, исписанный рукой старого учёного. Версия Волохова вполне укладывалась в круг тех данных и тех фактов, которые были известны самому Павлову. Например, из пресловутой “Записки Юровского” следовало, что с Ганиной Ямы похоронный кортеж отправился около девяти вечера, переезд номер 184, рядом с которым позже нашли останки, они преодолели в двенадцать ночи, а окончательно застрял автомобиль с телами убитых в полпятого утра. Там и решено было хоронить.

“Больше похоже на то, что это действительно произошло у деревни Палкино, а не в Поросёнковом логу, – почти согласился с выводами Волохова Николай.- В ста саженях от переезда, ближе к Верх-исетскому заводу, как писал Юровский. ”

(продолжение)

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *