Последняя комната – 13

Глава 13

Была только середина дня, и он посчитал логичным, не откладывая на потом, познакомить с записью на диске Ольгу. Какое-то чувство подсказывало Николаю, что информацией, добытой для них профессором, надо воспользоваться как можно оперативнее. Кто-то идёт по тому же следу, буквально дыша в затылок, и любое преимущество во времени должно быть использовано по максимуму. Не забывая о прослушке телефонов, Николай некоторое время размышлял, прежде чем позвонить Ольге. Надо было так изложить своё приглашение, найти такие слова, чтобы девушка однозначно поняла и срочность, и важность встречи, а “слухачи” чтобы приняли всё за обычное романтическое свидание близких друг другу людей.

Как показалось Николаю после разговора с Ольгой, задача это была вполне успешно решена. По прошествии полутора – двух часов в дверь его квартиры войдёт очень дорогой ему человек. Хотя, заслуга, возможно, вовсе и не была его, а заключалась в сообразительности самой Ольги, которая всё поняла правильно.

Не теряя времени, Павлов кинулся наводить порядок. Правда, в этом не было особой необходимости: всё и так лежало, стояло и висело на своих местах. Никакой немытой посуды в раковине, никакого грязного белья в ванной. И всё-таки он прошелся салфеткой по мебели, стирая воображаемую пыль и мокрой тряпкой по паркету в углах.

“Пора бы тюль и шторы простирнуть уже давно, – с досадой вспомнил, взглянув на окна Николай, – но это уж точно не сейчас”.

Скинув одежду, он прошел в ванную, тщательно побрился и принял душ. Затем надел чистое бельё, новую сорочку и джинсы, которые ещё не носил ни разу. Качество и цена дезодоранта особой роли не играли, а вот насчёт одеколона… Павлов с сожалением подумал, что разбогатев, он так и не приобрёл себе что-нибудь дорогое и брендовое из парфюма.

“Надо будет обязательно разориться на что-нибудь приличное”, – дал себе зарок Николай. Пока что он обошелся заурядным лосьоном после бритья.

В шесть вечера в домофоне раздался сигнал вызова и прозвучал голос Ольги:

– Привет, я пришла.

– Привет. Заходи, – ответил Николай, кнопкой открывая дверь в подъезд.

Через минуту Ольга уже стояла в прихожей, отряхивая с пальто не успевшие растаять снежинки.

– Похоже, зима уже близко, – улыбнулся Николай, помогая девушке избавиться от снега. На коврике образовалось небольшое мокрое пятно.

– Ой, извини. Надо было на лестнице это сделать, не сообразила, – стала оправдываться гостья.

– Ничего страшного. В доме уже затопили, быстро высохнет.

Сняв пальто и высокие, похожие на армейские, но в тоже время очень изящные, ботинки, Ольга прошла в гостиную. От домашних тапочек она отказалась, поэтому ступала бесшумно и осторожно, на что обратил внимание Николай, как будто боялась поскользнуться на лакированном паркете. Она, не скрывая интереса, рассматривала обстановку большой комнаты, задержав взгляд на старинном буфете и особенно на лепнине и росписи потолка.

“Забавно, какие у неё ассоциации возникли по поводу моего потолка? Неужели тоже вокзал вспомнила? – Усмехнулся Николай, – надо будет потом как-нибудь спросить”.

Они уселись в кресла друг напротив друга, и Николай пересказал Ольге события последних двух дней. О посещении цветочного магазина и общении со странного вида девушкой – продавщицей, знающей латинские названия сотен растений. Потом, как ему помог его новый юный друг и тёзка с верхнего этажа. Наконец, о тайном посещении дома профессора в это воскресное утро и о найденном диске. Потом они вместе посмотрели видеозапись, сделанную Сергеем Ивановичем и обменялись мнениями по поводу увиденного и услышанного. Решили, что обязательно должны съездить в Ищерское, и, поскольку отпуск Ольги неумолимо приближался к концу, договорились сделать это прямо завтра с утра. В интернете узнали расписание электричек и автобусов, необходимых, чтобы добраться до нужного места. Встречу назначили на вокзале в девять часов.

Когда все вопросы были обсуждены, Николай предложил перекусить и выпить за успех завтрашнего путешествия. Ольга идею поддержала. Наверное, это была обоюдная потребность немного расслабиться и снять напряжение последних дней.

Они прошли на кухню и вместе стали собирать на стол, работая очень споро и слаженно, понимая один другого с полуслова и полужеста. Николай извлекал что-нибудь из холодильника, а Ольга раскладывала это “что-нибудь” по тарелкам, снимая упаковку и, при необходимости, ловко нарезая большим кухонным ножом. Было в этом действии что-то по-семейному обыденное и, в тоже время, трогательное, как – будто хлопотали над ужином давно близкие, родные люди – муж и жена. Павлов даже улыбнулся этой мысли и исподтишка взглянул на Ольгу: чувствует ли она то же самое? Спокойное и немного сосредоточенное выражение её лица ответа, однако, не давало.

Выбрав из многообразия напитков красное сухое вино, они сели за стол, и Николай наполнил бокалы. Ольга предложила еще раз помянуть Сергея Ивановича, сказав несколько тёплых слов о нём и его замечательных человеческих качествах. Они выпили, как положено, не чокаясь, и договорились больше в этот вечер о сплотившем их троицу деле не говорить.

За окном уже давно стемнело. Капли холодного осеннего дождя барабанным боем стучали по стеклу, и, как напоминание о приближающейся зиме, вместе с ними кружились и падали редкие снежинки.

На улице, судя по всему, было мерзко. Возможно, ещё и поэтому Николай и Ольга, защищённые толстыми стенами от этой непогоды, сидя с бокалами вина за накрытым столом в уюте и тишине, пребывали в состоянии некой эйфории. Им было по-настоящему хорошо. Они стали вспоминать всякие забавные и курьёзные истории из своей жизни, стараясь развеселить друг друга, ничуть не боясь предстать при этом не в лучшем свете или выглядеть смешными.

В какой-то момент Николай с большим сожалением подумал о том, что всегда был противником так называемых «кухонных уголков», а посему этот модный предмет мебели так и не приобрёл. Теперь же, с любимой девушкой они сидели на разных стульях, на почтительном расстоянии, так что не было никакой возможности её обнять, а можно было только взять за руку. Что он и сделал, с трепетом ощущая нежность и теплоту её кожи. Они оба перестали говорить. Николай начал вставать со своего стула, потянув за руку вверх и Ольгу. Она без всякого сопротивления поднялась и вплотную приблизилась к нему. Николай с осторожностью и нежностью, на какую только был способен, обнял Ольгу и поцеловал. Сначала в щёчку, затем еще раз и еще, с каждым поцелуем приближаясь к её губам. Наконец он со всей страстью впился своими губами в этот ставший таким родным и желанным ротик.

Охваченные небывалым возбуждением, казалось, они стоят так целую вечность, тесно прижавшись, отвечая на поцелуи друг друга. Николай, разгорячённый буквально теряющий контроль над собой, как бы играя, иногда переносил свои поцелуи то на ушко девушки, слегка покусывая не знавшую серёжек мочку, то на шею Ольги, взъерошивая щекой короткие жёсткие волосы на затылке. Потом он проводил горячими губами по ее губам, и вдруг, с силой прижав девушку к себе, опять целовал в рот, заводясь ещё больше, когда его язык касался её языка.

Молнией в его голове пронеслась мысль: “Целовать просто женщину и целовать любимую женщину – две большие разницы!” Следом за ней, вдогон, прилетела ещё одна: “И всё остальное, скорее всего, тоже несопоставимо!”

Его руки скользнули под её свитер. Николай даже испугался, настолько горячо было тело Ольги. Ни комбинации, ни футболки на девушке не было. Наслаждаясь прикосновением к упругой, шелковистой коже, Николай уже готов был расстегнуть застежку бюстгальтера, но Ольга вдруг отстранилась от него. Подняв голову, она посмотрела прямо ему в глаза и еле слышно произнесла:

– Тебе не кажется, Коленька, что мы не на шутку увлеклись? Так можно и голову потерять, – она впервые назвала его так ласково – уменьшительно.

– Я её уже давно потерял, – ответил он кратко.

Николай привлёк Ольгу к себе и хотел взять её на руки, но девушка, сопротивляясь, уперлась ладошками ему в грудь.

– Хотел отнести тебя в спальню, – как бы извиняясь, сказал Николай, – если ты, конечно, ничего больше не хочешь, – добавил он, кивнув на стол с закусками и вином.

Она улыбнулась, но руки с его груди так и не убрала.

– Кроме всего прочего, шутки твои мне тоже нравятся, – примирительно сказала Ольга.

– Извини, дорогой, – продолжила она, – сегодня ничего не получится. У меня не совсем удачные дни. Если бы я знала, чем сегодняшний вечер закончится, я бы заранее предупредила или нашла повод не прийти вовсе.

Лицо Николая выражало крайнее огорчение. Он даже растерялся, не зная, что делать и говорить при таком повороте. Ещё несколько поцелуев, и Ольга начала собираться домой. Было восемь вечера. Николай предложил ей просто переночевать у него, обещая вести себя прилично и держать в руках. Но Ольга отказалась, сославшись на необходимость обязательно быть сегодня дома. Какой-никакой опыт подсказывал Николаю, что пытаться переубедить женщину в такой ситуации или слишком бурно выражать свою раздосадованность никакого результата не даст. “Кстати, это хороший повод показать девушке: постель – не главное в наших отношениях, – подумал Николай.- Хотя, возникает закономерный вопрос – а что главное?”

Он тоже стал одеваться, собираясь проводить Ольгу до метро. Она с радостью согласилась, очевидно, желая ещё какое-то время побыть вместе. Под руку они спустились вниз, вышли на улицу и зашагали по мокрому от растаявшего снега тротуару. Николай был так захвачен всем происходящим, что даже не сделал попытки осмотреться, поискать глазами тех, кого он уже окрестил как “и другие сопровождающие лица”.

По дороге к метро они уточнили некоторые детали завтрашней поездки. Кроме того, Ольга пообещала позвонить, как только доберётся до дома, ведь было уже достаточно поздно.

Возвращаясь от метро домой, Николай решил, что не худо было бы заскочить в продмаг, пополнить “похудевшей” после сегодняшнего ужина холодильник, да и на завтрашнюю поездку что-нибудь прикупить. Он не стал заходить в расположенные поблизости маленькие магазинчики, а прошёл чуть дальше от дома в большой супермаркет.

Передвигаясь по торговому залу с тележкой, Павлов постепенно пополнял её, стараясь набрать всего побольше, чтобы следующий визит сюда состоялся нескоро. По недавно приобретённой привычке, он особенно не интересовался ценой того, что выбирал. Не интересовался он и окружающими его покупателями. В какой-то момент Николай подошёл к витрине с алкоголем, задник которой представлял собой одно большое зеркало. Наверное, от этого выставленные бутылки смотрелись призывно, во всём блеске. Он остановился перед витриной и стал разглядывать разнообразные, кажется, на любой вкус напитки. Искал, естественно, красное сухое вино. Неожиданно Николай что-то почувствовал, какое-то необъяснимое состояние тревоги охватило его. Настороженный взгляд скользнул уже не по рядам бутылок, а по зеркалу за ними. Один человек сразу привлёк его внимание. Молодой высокий мужчина стоял в пол оборота, будто бы рассматриваешь что-то на полках с кофе, но, в тоже время, наблюдая за действиями Николая. Павлов узнал его. Это был мужчина из серой “Хонды”. Его он видел, кажется, один раз, а вот неприметный автомобиль – неоднократно.

И тут вдруг будто чёрт дернул Николая. Он отвернулся от витрины с алкоголем и неторопливым шагом направился к полкам с кофе. Молодой мужчина не выказал никакого интереса к перемещениям Павлова, в крайнем случае, так показалось. И когда тот, встав рядом, спросил что-то о его кофейных предпочтениях, мужчина только удивлённо взглянул на Николая. Через секунду взгляд его изменился. Видимо, проанализировав ситуацию, он принял какое-то решение. Глядя в глаза Николаю, незнакомец ответил, что сорта кофе, который он предпочитает, здесь, к сожалению, нет.

– Что же это за сорт такой редкий? – Спросил Николай.

– Императорский, – ответил тот и улыбнулся, приподняв вверх краешки узких губ.

– Даже не слышал о таком, – тоже улыбнувшись, произнёс Павлов.

– Честно говоря, сомневаюсь, – также в полголоса произнес незнакомец. Постояв ещё некоторое время молча рядом, они, не взглянув друг на друга, разошлись в разные стороны. Выйди из магазина, Савельев не торопясь направился к припаркованной недалеко от дома, где жил Павлов, машине.

“Сегодня ничего интересного, видимо, больше не произойдет, – решил он. Можно с чистой совестью ехать домой.” Завтра утром ему предстояло отправиться куда-то в область, сопровождать своих подопечных. Он узнал об этой поездке, следуя почти вплотную за Павловым и его девушкой, когда те шли к метро. Он попросту подслушал их разговор. “Иногда даже самые древние приёмы шпионажа могут дать вполне ощутимые результаты”, – отметил в тот момент Савельев.

 

Взволнованный недавним разговором с незнакомцем, с испорченным настроением, Павлов вернулся в свою квартиру. Он шёл домой, специально не торопясь, желая подольше побыть на свежем воздухе, надеясь, что это поможет ему лучше выспаться перед завтрашней поездкой в Ищерское.

“Может быть, не стоило идти на контакт с этим персонажем”, – корил себя Николай, выкладывая на кухонный стол покупки из супермаркета.

“Может, надо было продолжить делать вид, что я не замечаю слежки, а самому быть настороже. Пусть бы этот парень утвердился во мнении, что имеет дело с беспечным лохом. Глядишь, стал бы ошибки допускать, на благо общему делу”.

“На благо общему делу…” эта мысль совершенно неожиданно и очень естественно пришла на ум Николаю. Он вдруг стал её развивать.

“Да, да. Вот что здесь главное. Вот почему, движимый, казалось бы необъяснимым импульсом, я подошёл в магазине к этому незнакомцу. В один момент мне показалось, что то, чем сейчас занимаемся мы с Ольгой и то, что делает этот молодой мужчина из серой “Хонды” – наше общее дело. – Николай сам удивился своему предположению. Однако он тут же осадил себя. – Сомнительно, чтобы наше сотрудничество, да ещё заочное, стало обоюдовыгодным. В любом случае – карты открыты, и кто кого переиграет – большой вопрос”, – подытожил Николай.

От беспокойных мыслей Павлова отвлёк треск домашнего телефона. Звонила Ольга, которая добралась, наконец, к себе на Северодвинскую.

– Привет, это я. Не разбудила?

– Привет. Ну, что ты, ещё даже не собирался ложиться. Хотя вставать нам завтра рано.

– Я, вот, всё думаю о завтрашней поездке. Что-то нас там ожидает, в этом Ищ… месте? – спохватилась Ольга.

– Уверен, всё пройдет хорошо, ты не беспокойся, – успокоил её Николай. Он тут же продолжил, не давая ей возможности что-нибудь сказать:

– Оля, послушай, я понимаю, что это не телефонный разговор, да ещё в подобных обстоятельствах, но хочу, чтобы ты знала. Я давно понял, а сегодня особенно почувствовал, что ты очень и очень дорога мне. Дорога и близка. Может быть, это по-детски прозвучит, но когда тебя нет рядом, я будто в вакууме оказываюсь. Ты позвонила, и для меня уже весь мир другой, вроде музыка зазвучала и солнце, солнце везде; хотя за окном мгла египетская. Вот стою сейчас, говорю с тобой, а сам улыбаюсь как тронутый, в смысле, мужчина не только в расцвете сил, но ещё и не в себе.

Николай почувствовал, что рука, державшая трубку, предательски дрожит и даже стала влажной. – Я, наверное, ошарашил тебя своей сбивчивой речью. Но я, признаюсь, именно этого и хотел. К стыду своему.

На другом конце провода была тишина.

– Прости, если расстроил, – забеспокоился Николай. Это не голова, это говорило моё сердце.

– Коля, дорогой, как же женщину такие слова могут расстроить, странный ты человек. Я, может быть, всю жизнь такие слова ждала и очень рада, что именно ты мне их сказал. Потому что ты для меня тоже стал много значить. Это правда. Давай, я всё это постараюсь переварить и мы завтра, при встрече, об этом поговорим. Хорошо? Спасибо тебе.

– И тебе, дорогая, спасибо, что выслушала и правильно поняла.

– Тогда до завтра, – полувопросительно, полуутвердительно сказала Ольга.

– До завтра. Целую тебя, – ответил он.

– И я тебя.

                          

В понедельник, 31-го октября, утро выдалось просто замечательное. Проснувшись за несколько минут до звонка будильника, Павлов первым делом раздвинул шторы пошире и открыл форточку. В спальню сразу ворвался поток прохладного, свежего воздуха. Солнце, конечно, ещё и не думало вставать, но на улице было как-то непривычно темно. Выглянув во двор, Николай понял причину: не горели фонари освещения. Наверное, из-за этой темноты звёзды на небе горели по-особенному ярко. Резвившийся вчера ветер за ночь стих, о чём свидетельствовали неподвижные ветви деревьев. За окнами была тишина.

“Погода предстоящий день уж точно не испортит”, – с удовлетворением отметил Николай. Он перекусил на скорую руку и в быстром темпе привёл себя в порядок. Уже в семь тридцать, прихватив приготовленный с вечера рюкзак с бутербродами и кофе в термосе, Николай закрывал за собой дверь квартиры. По привычке поправив чуть сдвинутый кем-то коврик перед дверью, он бегом спустился на первый этаж. Посчитав, что ещё очень рано, да к тому же на улице тьма тьмой, он решил не блуждать по подвалу, а выйти из своего подъезда.

“Не будем зацикливаться на мерах предосторожности, и доводить всё до паранойи”, – опрометчиво определил для себя Павлов. Видимо, хорошее настроение от предчувствия скорой встречи с Ольгой, плюс улучшившаяся погода подействовали на него расслабляющие.

Это была первая ошибка в этот день. Накануне Потап дознался каким-то образом, что его “гвардейцы”, по случаю выходного, сачканули от порученного им задания, устроили себе праздник души и тела. После полученного от него нагоняя оба Саши уже в полседьмого были на своём посту. Они сидели в потрёпанной серебристой иномарке прямо под окнами квартиры Николая и внимательно наблюдали за дверью его парадного. Поэтому, когда Павлов вышел из дома, парочка на приличном расстоянии последовала за ним. Замыкающим в этой группе серьёзных мужчин стал Савельев, который шёл за бойцами Потапа, держа в поле зрения и самого Павлова.

К восьми часам Николай уже был на вокзале.

Когда-то он назывался Нижегородским, правда, располагался совсем в другом месте. Теперешнее название более точно отражало направление основного потока поездов, отправляющихся с него юг России.

Подойдя к билетным кассам, у которых почти не было людей, Николай решил на всякий случай взять билеты не до нужной им станции Вербовая, а до конечной, туда и обратно. Так он и поступил. Купив билеты, он подошёл к газетному киоску и, разглядывая прессу, бросил взгляд на кассу, у которой только что стоял. Теперь там стояли два крепких мужичка с короткими прическами и очень выразительными лицами. Один склонился к окошку и о чём-то разговаривал с кассиршей, а второй незаметно, как ему, наверное, казалось, поглядывал в сторону Николая. Надо было проверить возникшие подозрения, и Павлов, накинув на плечо свой рюкзак, направился вглубь зала. Тот, что приглядывал за Николаем, сразу же последовал за ним. Второй, закончив говорить с кассиршей, пряча в карман купленные билеты, последовал за своим дружком.

Теперь сомнений не оставалось: эта парочка совершенно новых персонажей, безусловно, вела за ним слежку. Хорошее настроение, с самого пробуждения не покидавшее Николая, моментально улетучилось.

Он даже представить себе не мог, насколько мерзкое состояние у человека, которого вот так, почти в открытую, преследуют. Да ещё люди, точно не привыкшие церемониться. Чувство совершеннейшей незащищённости овладело им. Да что там, растерянности и отчаяния, прежде всего от непонимания, кто и с какой целью это делает, какие силы стоят за этими людьми, что ждать от них в следующий момент. И главное, что необходимо делать в данной ситуации.

От всех этих вопросов Павлов на какое-то время впал в состояние ступора. Но он был человеком с немалой волей и достаточной закалки. Служба в армии не раз ставила его в нелёгкие, сложные условия, и при любых обстоятельствах он каждый раз обязательно находил выход.

“Когда же они ко мне прилепились? – Силился понять Николай. Он был очень раздосадован своей беспечностью. – Слава Богу, Ольга ещё не пришла на встречу. Надо что-то предпринимать, и срочно”.

Интуиция подсказывала Николаю, что эти двое никак не связаны с молодым человеком из серой «Хонды». Трудно было представить столь разных людей “в одной упряжке”. Скорее, они были похожи на подручных того амбала, что напал на Мишку. От этой компании за версту разило криминалом.

“А значит, – был уверен Павлов, – избавиться от их “опеки” будет несколько проще”. Он стал в уме сосредоточенно прикидывать, как лучше это сделать.

Вокзал был большой. Масса входов и выходов, подземных переходов, эскалаторов и даже лифтов. Николай неплохо здесь ориентировался, поскольку дача родителей Ирины была в этом направлении, и они с бывшей женой, а потом и дочерью, часто стартовали отсюда, отправляясь к тестю с тёщей.

Сейчас он находился на подземном этаже. Нужно было войти в переход, ведущий к поездам, сразу подняться наверх, на первую платформу, заскочить в зал ожидания, затем выйти через соседнюю дверь опять на ту же платформу и спуститься уже в другой переход, имевший выход в метро.

“При хорошей скорости, удаче и везении как-нибудь оторвусь, – с надеждой подумал Николай, – лишь бы все двери, все выходы и входы были открыты”.

Перед осуществлением своего плана Павлов ещё раз прошёлся по всему залу. Незаметно наблюдая за парочкой, он убедился, что держится она от него на приличном расстоянии.

“Возможно, они посчитали, что если им известен мой пункт назначения, значит никуда я не денусь. Наверное, их смутило только то, зачем я купил два билета. – Николай не сомневался, что за определенную сумму кассирша выдала этим браткам всю необходимую информацию. – Ну, с Богом!” – Решился, наконец, Николай, стремительно рванув к широким дверям подземного перехода. Через минуту, стоя уже на улице у одного из выходов с вокзала и одновременно у одного из входов в метро, Николай сам удивился, насколько удачно всё прошло. Он невольно улыбнулся, представив, в какой ярости сейчас находятся облапошенные им братки.

Достав мобильник, он позвонил Ольге. К счастью, вовремя. Она была уже в пути и вот-вот могла появиться на вокзале. Не особо вдаваясь в подробности, он перенёс их встречу на станцию метро “Сенино”, где имелся выход на платформу электричек всё того же южного направления. Ничего страшного, они поедут на следующей электричке, только и всего.

 

Все тревоги и переживания Павлова улетучились, как только он ещё издалека увидал худенькую фигурку Ольги, стоявшей на платформе метро у самого выхода на поверхность. Он невольно ускорил шаг. Почти подбежав к ней, крепко обнял и прижался своей щекой к её щеке. Она, видимо, о чём-то догадалась. И по особой радости, которую Николай, не скрывая, проявил при встрече, и по теплоте и силе объятий, в которые он её заключил; да ещё, наверное, потому, что при всём этом он не проронил ни слова.

Через некоторое время они отстранились друг от друга и произнесли их обычное “привет”, при этом Николай добавил: “дорогая”. Ольга, улыбнувшись, добавила тоже: “мой дорогой”. Взявшись за руки, они поднялись по широкой гранитной лестнице наверх и прошли на платформу пригородных электричек.

– Что-нибудь произошло? – Задала она краткий вопрос.

Не желая лишний раз тревожить девушку, Николай отделался объяснениями типа: он почувствовал что-то неладное, возможно, он что-то заметил, ему, наверное, показалось и так далее. Прозвучало это крайне неубедительно, но Ольга ничего не стала уточнять.

Вскоре подошла их электричка. Они зашли в жарко натопленный вагон и сели справа по ходу поезда. Солнце уже начало появляться над горизонтом, и Павлов из своего опыта знал, что через несколько минут оно начнет бить в глаза пассажирам, сидящим слева. Свободных мест было много, но они устроились рядом, тесно прижавшись друг к другу.

– Я что-то не очень хорошо спала этой ночью. Подремлю, если ты не против, – сказала Ольга и, не дожидаясь ответа, положила голову на плечо Николая.

– А я, пожалуй, помечтаю, – ответил он, поворачиваясь так, чтобы ей было удобно.

Поезд шёл через спальные районы города. Раньше Николаю по разным причинам приходилось выезжать на электричках из столицы в самых разных направлениях. Его всегда удивляло, насколько каждая дорога, да и пейзаж по пути следования, были не похожи один на другой, заметно отличались, несмотря на принадлежность к одному региону. На юг, куда они сейчас ехали, дорога шла прямая как стрела.

На украинском направлении она была вся в изгибах и поворотах, так что, взглянув в окно, можно увидеть и голову, и хвост состава. Природа за окном тоже не повторялась. На юг шли, в основном, лиственные леса, и не очень густые. На Белоруссию и север – хвойные и более дремучие. Только однообразные панельные девятиэтажки постройки семидесятых – восьмидесятых годов везде были похожи как близнецы. Но сейчас, этим ранним морозным утром, в последний день октября и они выглядели совершенно по-особенному. Николай хотел даже разбудить Ольгу, чтобы и она увидела эту красочную картину, однако удержался и не стал этого делать. Под лучами восходящего светила безликие бетонные коробки стояли как огромные зеркала, отражая падающий на них солнечный свет блеском сотен и сотен окон, миллионами маленьких глянцевых квадратиков, покрывающих стены домов. При этом необычные зеркала эти светились каким-то невероятным, просто фантастическим сиренево – розовым цветом. Зрелище было завораживающим.

“Наверное, воздух сегодня какой-то особый, или это из-за инея, покрывшего всё кругом”, – предположил Павлов, продолжая любоваться красочным явлением.

Однако через минуту солнце изменило свое положение, поднявшись выше, и зрелище, так понравившееся Николаю, исчезло. Это опять были те же стареющие, несимпатичные девятиэтажки.

“Вот она, жизнь, – подумал Николай. – Что-то видится нам великим и прекрасным в одних условиях, и оно же может стать вдруг серым и безликим в иных. Хотя с людьми, наверное, по-другому. Если ты человек, то им и останешься в любых обстоятельствах, а если “редиска” – тебя ничто не спасет и не украсит. С другой стороны, – рассуждал дальше Николай, – люди тоже способны меняться. Редко, но бывает. Главное – жизнь постоянно даёт нам шанс. Чем она и прекрасна, что взлёты сменяются падениями, везение – поражениями, а успехи – разочарованиями. Кого-то это закаляет, кого-то губит. Но уж точно, такая синусоида – хорошая прививка от застоя и рутины. Жизнь циклична, как и весь наш земной мир. Это в космосе нет ни времени, ни границ. На земле же всё предопределено”, – Николай и сам не заметил, как простое смотрение в окно электрички завело его в какие-то философские кущи. Но остановиться он уже не мог.

“Делает наша “старушка” оборот вокруг своей оси и проходят сутки, сутки человеческой жизни. Иногда за эти 23 часа, 56 минут и столько-то секунд происходит что-то важное, интересное, из ряда вон выходящее, но чаще всего мало что меняется. Человек и не замечает этих крохотных жизненных дистанций. Но они накапливаются, складываются в недели, месяцы и, наконец, Земля делает оборот вокруг солнца, и ты уже не можешь не заметить, особенно с возрастом, что очередной этап твоего земного пути пройден, и оставшаяся дорога стала заметно короче.

Вроде бы, всё ясно и понятно. Но вот что интересно: живёт человек, к примеру, где-нибудь в Африке или, наоборот, за полярным кругом. И разве почувствует он, что прошёл этот самый год его жизни. Пожалуй, только если у него календарь на стене висит. Да что там африканец или эскимос, вон англичанин в окружении своих вечнозелёных кустов и лугов, и тот не заметит.

Другое дело русский человек. Что природой или Господом отмерено, он проживает по полной программе. Все четыре времени года, во всей красе и полноте ощущений. На земле, наверное, очень мало народов, которым ещё такое счастье выпало. Если вообще они есть. Может, в том числе и поэтому мы такие особенные и для других непонятные.

Вот и дело это, позвавшее нас с Ольгой Бог знает куда. Начиналось жарким летом 18-го, печально закончилось для Андрея Круглова весной 28-го. И неожиданно продолжилось этой осенью. Зимой, хотелось бы надеяться, оно завершится. Хотя зима, похоже, уже началась”, – заметил Николай, в очередной раз посмотрев в окно.

Электричка сбавила ход, подъезжая к очередной станции. За платформой, на которой всего несколько человек ожидали поезда, виден был небольшой косогор, плотно утыканный стволами берез. Они стояли буквально стеной. Белой стеной с черными отметинами, или черной стеной, заляпанной чем-то белым. Странно, что в условиях такой тесноты эти деревья вымахали метров на двадцать.

Ольга, видимо от того, что состав дёрнулся, останавливаясь, открыла глаза и села ровно. Встряхнула головой и, улыбнувшись чему-то, она тоже посмотрела в окно и я произнесла:

– “Это что за остановка, Бологое иль Поповка…”

Николай тоже улыбнулся и, вспомнив Маршака и то, что недавно проурчал голос из динамика, прямо над их головами, ответил:

– “А с платформы говорят: это город… ” Нет, Оля, это не город Ленинград. Это станция с грустным названием “Осенняя”.

– А… А я думала – как у Есенина – “Берёзовые ситцы”, – с шутливой интонацией, изображая разочарование, отозвалась девушка.

“Вот ведь тонкая натура, – с восхищением заметил про себя Николай, – в самую точку попала, красивее не придумаешь”.

Вслух же он, явно с похвалой, сказал:

– Да, лирик ты мой дорогой, это название подошло бы намного лучше. – При этом сжал маленькую Ольгину ладошку. Она в ответ прижалась к его плечу. Через некоторое время Ольга озабоченно заметила:

– Ты, Коля, что-то задумчивый сегодня. Какой-то серьёзный не по погоде.

– Нет, всё в порядке. Просто размышляю, что нас в этом Ищерском ожидает, насколько удачной будет наша поездка.

– Я, конечно, тоже об этом думаю. И что-то мне подсказывает, интуиция, наверное, всё будет хорошо. В смысле, не зря мы туда едем, хотя … – Ольга не закончила фразу, неожиданно замолчав. Николай не стал уточнять, почему и что она собиралась сказать. Он тоже не хотел делиться своими сомнениями и тревогами.

Они ехали уже около часа. Наконец голос в динамике сообщил, что следующая остановка будет “Вербовая”.

– Ну вот, кажется, приехали, – бодро произнес Николай. – Ещё чуть-чуть на автобусе и будем на месте. – Он взглянул на часы и, покачав головой, с озабоченностью продолжил:

– Нам надо поспешить, до автобуса всего десять минут, следующий будет только через час.

Николай подхватил Ольгу под руку, помогая ей подняться с дивана и увлекая к выходу. Пока они шли по вагону, в тамбуре собралось приличное количество выходящих в «Вербовой», так что они оказались последними. Едва Ольга и Николай вышли на платформу, как голос машиниста из динамика произнес: “Осторожно, двери закрываются”. И они действительно с грохотом захлопнулись, как будто за их спинами выросла невидимая стена между знакомым и понятным миром прошлого и неизведанным будущим.

Выходов с платформы было два. С одной стороны – через бетонный переходной мост, а с другой – по ступенькам вниз. Основная масса приехавших направилась к спуску вниз. Павлов и Ольга, не раздумывая, последовали за ними. И не ошиблись. Спустившись с платформы и перейдя через две пары рельсов, они метрах в пятидесяти увидели площадку, покрытую асфальтом, но всю в рытвинах и лужах, тронутых тонкой плёнкой льда. У края площадки, под небольшим навесом стояла кучка людей, а чуть дальше, у серого каменного домика – два видавших виды автобуса.

Было зябко. Солнце скрылось в плотной массе облаков, и всё кругом выглядело серым и унылым, явственно ощущалось приближение зимы. Николая окинул Ольгу взглядом с головы до ног и с облегчением отметил, что она одета достаточно тепло.

Он понятия не имел, сколько продлится их путешествие и в каких условиях они вообще могут оказаться.

Автобус, идущий в Ищерское, урча отечественным мотором, подъехал к людям под навесом. Николай и Ольга как раз подошли к остановке, встав в конце очереди. Собственно, очереди-то никакой и не было. Стоявшие раньше и те, кто подошли с электрички, начали брать автобус штурмом. Николай быстро пересчитал желающих ехать. Получилось человек двадцать. Он точно знал, что этот тип автобусов имел двадцать три сидячих места. “Так к чему с ума сходить?” – Решил он и, придержав Ольгу, стал спокойно ждать. Когда они поднялись в салон, свободные места действительно были. Не оказалось двух свободных рядом, и они уселись через проход. Прошла еще пара минут, и автобус тронулся.

” Куда-то он нас привезёт?” – Подумал Павлов, имея в виду, естественно, не конечный пункт назначения.

(продолжение)

Share

One thought on “Последняя комната – 13”

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *