Последняя комната – 15

Глава 15

Поблагодарив за помощь, Николай и Ольга направились к широкой, застланной красной ковровой дорожкой лестнице. На втором этаже был небольшой холл, направо от которого уходил длинный, во всё здание, коридор. Долго идти по нему не пришлось, так как голоса спорящих раздавались за дверью второй комнаты от холла. На двери красовалась табличка с указанием полного и поэтому очень длинного наименования Совета.

Пропуская Ольгу вперёд, Николай легонько толкнул наполовину застекленную дверь. Людей внутри оказалось, на удивление, мало. Две старушки, встретившиеся им возле памятника Ильичу и ещё двое: пожилой седовласый мужчина с орденскими планками на потертом клетчатом пиджаке и одного с ним возраста статная дама в строгом тёмном трикотажном костюме. Чем-то она удивительно напоминала заведующую читальным залом Анну Николаевну Воронцову. Павлов сразу понял, что это и есть предводитель местных ветеранов.

– Добрый день, – поздоровалась первой Ольга.

– Здравствуйте…, товарищи, – вслед за ней с энтузиазмом произнес Николай.

– Здравствуйте, здравствуйте…, – наперебой стали приветствовать вошедших ветераны, при этом почему-то радостно улыбаясь.

– А мы-то вас заждались, думали, что совсем не приедете, – сказал мужчина в клетчатом пиджаке.

Николай с Ольгой растерянно смотрели друг на друга, ничего не понимая.

– А вы что, нас ждали? – Будто передразнивая ветерана, неуверенно начал Николай, – в связи с чем, извините? …

– Как, разве вы не из районной газеты? – Вступила в разговор молчавшая всё это время “председательша”. – С нами главред позавчера разговаривал, обещал прислать корреспондентов написать о работе нашего Совета и о подготовке к празднованию юбилея Октября у нас в посёлке.

В течение последующих минут присутствующие выясняли, кто кем является и по какой причине здесь оказался. То, что гости – не долгожданные журналисты из района, а энтузиасты – краеведы, ничуть не расстроило ветеранов. Наоборот, Николаю с Ольгой пришлось выслушать долгий и подробный рассказ перебивающих один другого пожилых людей об истории развития подмосковной психиатрии на примере конкретного, то есть местного заведения. Ни Николаю, ни Ольге никак не удалось перехватить инициативу и направить разговор в нужное русло. Наконец, ветераны выдохлись, и на мгновение в помещении воцарилась тишина.

– Скажите, пожалуйста, – нарушила её Ольга, – ведь наверняка есть какой-нибудь музей истории вашей клиники, как его можно посетить?

– Ну, это дело непростое, – ответила одна из старушек. – Находится он в административном здании, а попасть туда можно только с согласия главврача. А он, как вы слышали, сегодня отсутствует.

– Жаль, очень жаль, – явно расстроившись, заметила Ольга. – Не знаем, когда следующий раз сможем к вам выбраться.

– А вот ещё такой вопрос, – вступил в разговор Николай. – Конечно, мало надежды, но, может быть, остался в живых кто-нибудь из работников больницы, помнящих трудные послереволюционные годы, так сказать зарождения советской лечебной психиатрии?

В комнате опять стало тихо. Так тихо, что через массивные двойные рамы окон стал пробиваться разноголосый шум улицы. Все, кроме Ольги, посмотрели на Николая с профессиональным интересом. Он, осознав очевидную странность своего вопроса, заметно смутился.

– Ну, а вдруг… – Начал было он.

– Нет, конечно, столь древних особей в нашем коллективе не сохранилось. Есть люди, начавшие работать перед войной, и то – таких единицы, но чтобы после революции – точно никого в живых не осталось. – Сказавшая это женщина в костюме с сомнением покачала головой, подтверждая свои слова.

– Но есть потомственные работники, – оживился мужчина в пиджаке, – у которых вся семейная родословная связана с нашей больницей. Вот я точно знаю, что у Шуваловой Екатерины и мать работала у нас, и брат старший, да и она сама тоже. Ей сейчас под девяносто, многое должна помнить. Хотя насчёт памяти, это я лишку хватил. Насколько я знаю, она почти ничего не видит, да и соображает, извините, так себе.

-Да зря вы так, Иван Иванович, – вступилась за Шувалову одна и старушек. – Всё она видит не хуже нас, да и соображает тоже. Просто трудно ей, ведь совсем одна на свете осталась, всех своих родных схоронила.

– Правильно, – поддержала говорившую вторая бабуся. – Если желание есть, можете с Екатериной Сергеевной встретиться, очень заслуженный человек. Живёт она в бывшем больничном корпусе. Во время войны там госпиталь был, а потом из него общежитие сделали. Семьи у Екатерины никогда не было, так она в этом общежитии всю жизнь и прожила.

– Спасибо большое за совет, – вставая со стула, поблагодарил Николай. – Мы им, конечно же, воспользуемся. Хотя беседа с вами нам и так очень помогла и много нового дала. А как нам найти это общежитие?

Пожилой мужчина с орденскими планками тоже поднялся со своего стула и подошёл к окну. Выглянув на улицу, он жестом подозвал к себе Николая и сказал:

– Видите, вон мальчишка в серой курточке на оградке сидит. Опять, паршивец, школу прогуливает. Его Алексей зовут, он в этом общежитии тоже живёт и если захочет, то вас проводит.

На невысокой металлической ограде газона действительно сидел какой-то паренёк. Несмотря на достаточно холодную погоду, шапки на нём не было, и порывы ветра безжалостно взлохмачивали его золотистого цвета шевелюру. Он не обращал на это никакого внимания, всецело занятый разглядыванием проходящих мимо людей. Серая курточка на нём тоже была явно не по сезону.

Распрощавшись, не скупясь на слова благодарности, с членами Совета ветеранов, Николай с Ольгой вышли из кабинета и направились к выходу. Спускаясь по лестнице, Ольга зачем-то бросила взгляд назад и затем, посмотрев на Николая, спросила:

– Странные люди. Неужели они действительно верят в социалистическую идею, в общество социальной справедливости и всеобщего процветания?

– Почему бы и нет, – кратко ответил Николай.

– Но ведь уже пробовали, и что получилось – казарма, да ещё и рухнувшая.

– Знаешь, Оля, что я по этому поводу думаю? – Остановившись и посмотрев в глаза девушке, сказал Николай. – Ведь то, что однажды немецкий империализм, кстати, при помощи буржуазной демократии выродился в гитлеровский нацизм, со всеми вытекающими последствиями, ещё не ставит крест на капиталистической системе, хотя сильно её дискредитирует. Так же и у нас. То, что ленинизм и все усилия большевиков по строительству нового общества выродились в сталинщину, также со всеми вытекающими последствиями, ещё не ставит крест на социалистической идее. Хоть и сильно её дискредитирует, – улыбнувшись, закончил Николай.

– Значит, эти семьдесят с лишним лет мы шли не туда?

– Ну, не семьдесят, а где-то на десяток меньше. На первый десяток .А дальше… шли туда, но не теми путями. Так мне, по крайней мере, кажется, – как бы подытожил Николай и, переключившись, заторопился. – Идём быстрее, а то наш гид куда-нибудь смоется.

 

Они вышли, наконец, на площадь и, перейдя на другую её сторону, остановились перед юным прогульщиком.

– Привет, Алексей, – почти одновременно произнесли Николай и Ольга.

– Мальчишка, а на вид ему было лет одиннадцать – двенадцать, продолжая сидеть на ограде, исподлобья взглянул на них, но всё же ответил:

– Здрасьте.

– Не поможешь нам в одном вопросе? – Спросил Николай.

– А что надо-то? – Продолжая настороженно изучать незнакомую парочку, спросил Алексей.

– Да особо ничего не надо, – теперь заговорила Ольга, – ты, мы слышали, в общежитии живёшь. Проводишь нас туда? Нам с Шуваловой Екатериной Сергеевной поговорить надо. Знаешь такую?

– Знаю, конечно, а закурить дашь? – Повернув голову в сторону Николая, выдвинул условие парнишка.

– Не рано тебе курить-то, хлопчик? – Строго поинтересовался Николай.

-Не, не рано. Уже, поди, полпервого, а то и час.

Николай с Ольгой не смогли сдержать улыбки – шутник, однако.

– Ты в первую смену учишься? – Почему-то спросила Ольга.

– Угу, а ты откуда знаешь?

– Да так, догадалась. Что же не в школе? – Продолжала расспрашивать девушка.

– Не интересно там.

– На улице, на холоде торчать интереснее? – Вступил в разговор Николай.

Алексей не ответил, а, увидев стоящего неподалеку, явно поддатого мужичка, прокричал тому:

– Сашка, привет, закурить не будет?

– Привет, Лёшка, нету. Сам ищу, у кого бы стрельнуть, – сказав это, мужичок громко икнул. – Извините, случайно вышло, – смущённо закончил он, взглянув на незнакомцев.

Это неожиданное проявление вежливости в очередной раз вызвало улыбку у Николая и Ольги.

Заметив это, Алексей пояснил:

– Интеллигенция. Он раньше тут врачом работал. Потом пить начал. Ну и… пошло-поехало – совсем по-взрослому закончил паренёк.

– Алексей, а ты ко всем людям на “ты” обращаешься, независимо от возраста? – Спросила Ольга.

Мальчишка спрыгнул с ограды и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Казалось, он проигнорировал вопрос Ольги. Но после небольшой паузы ответил:

– Нет, не ко всем. Только к хорошим.

“Вот тебе и мальчик – прогульщик, – подумал Николай. – Вроде пошутил, а вроде позицию свою жизненную обозначил”. Он посмотрел на Ольгу и понял, что ответ пацана и на неё произвёл впечатление.

– Ну, тогда спасибо, – тихо сказала девушка.

Они шли мимо череды однообразных двухэтажных домов по неширокой дорожке, местами совершенно разбитой, с замерзшими лужами и торчащими кое-где корнями росших рядом сосен.

“Унылая картина для двадцать первого века”, – констатировал Николай, обходя очередное препятствие. Ольга, похоже, испытывала то же состояние, судя по невесёлому, задумчивому взгляду. Он поравнялся с девушкой, чуть отстав от их провожатого.

– С тобой всё хорошо? Нормально себя чувствуешь? – Спросил Николай.

– Да, всё в порядке, – ответила Ольга, улыбнувшись, – может быть, немножко устала. Или надышалась слишком чистым воздухом после столицы.

Казалось, она идёт как на автомате, даже не глядя себе под ноги, мыслями же в этот момент где-то далеко-далеко. “Может быть, она размышляет о судьбах двух Алексеев, таких непохожих друг на друга, с совершенно разными жизнями и родословными, разделённых многими и многими годами, но всё же русских пацанов”.

– Ну, вот и пришли, – сказал мальчик, сворачивая за угол очередного дома.

В полусотне метров от них, в окружении старых берез, стояло здание из красного кирпича. Оно было в три этажа, но от соседних домов его отличало не это. Выделялось оно какой-то основательностью, мощью. Что-то похожее Николаю уже доводилось видеть в одной из армейских командировок. В том городе эти старые, дореволюционные дома носили суровое название “Морозовские казармы”. Даже на расстоянии было понятно, что стены у этого общежития толстые и надёжные, металлическая крыша не утратила своей прочности, потолки, судя по окнам – высоченные. Стоит оно на хорошем фундаменте больше ста лет и еще столько же простоит.

“И почему сейчас так не строят, чтоб сразу и надолго? – Задался вопросом Николай под впечатлением от увиденного. – Профессия строителя только совершенствовалась, материалы, наверное, хуже не стали, а результат не тот”.

– Пойдемте, нам на второй этаж надо, – прервал размышления Николая звонкий голос парнишки.

По такой же узкой тропинке, один за другим, они двинулись к общежитию. Внутри, сразу за большой входной дверью на мощной пружине, начиналась лестница на верхние этажи. По истёртым почти до основания мраморным ступеням все трое поднялись на второй этаж. Здесь, на просторной лестничной площадке никакой двери не было. Вернее, в своё время она была, но по какой-то причине её сняли, так что остался один пустой дверной проём. Дальше начинался широкий, метра в четыре коридор, идущий вправо через всё здание. В конце коридора видно было большое окно с широким подоконником, на котором стояли несколько разномастных горшков с цветами, по большей части засохшими. Слева и справа по коридору располагались то ли квартиры, то ли комнаты. На то, что это действительно жилое помещение указывали стоявшие по всему коридору детские коляски, велосипеды, коробки и даже сундуки, видимо, с вещами жильцов. Во всём здании стояла гробовая тишина.

Пройдя несколько шагов по коридору, они остановились перед дверью под номером 20. Алексей постучал очень громко, со всей силы ударяя костяшками пальцев по двери. Никакой реакции не последовало и, поскольку дверь была закрыта, Алексей продолжал в неё стучать.

– Мы так весь дом на ноги поднимем. Может быть, её нет дома? – Предположил Николай.

– Быть такого не может. Баба Катя ведь давно никуда не выходит, видит очень плохо, – ответил парнишка. – Наверное, не слышит, – добавил он озабоченно.

За дверью не чувствовалось никакого движения, но неожиданно ключ в замке с металлическим лязгом повернулся, и одна из створок резко распахнулась, едва не сбив Алексея с ног. На пороге стояла невысокая, с совсем седой головой, достаточно опрятно одетая бабулька. Заметно щурясь, она попыталась рассмотреть, кто же к ней пожаловал. Наконец, она узнала Алексея.

– А, это ты, малец. Кто же это с тобой? Что-то не узнаю я, – достаточно твёрдым голосом спросила хозяйка.

Не дожидаясь ответа Алексея, первым заговорил Николай:

– Здравствуйте, Екатерина Сергеевна. Простите за беспокойство, но нам порекомендовали в Совете ветеранов обратиться именно к вам как одному из старейших работников местной больницы. – Николай не успел закончить фразу, как старушка перебила его:

– Ни одна из старейших, а теперь уже единственная. После смерти бывшего главврача Ивана Петровича Спирина древнее меня здесь никого не осталось. Бог даст, в следующем годочке справлю свое девяностолетие. Да что же мы в дверях-то стоим, проходите в комнату, – засуетилась хозяйка.

Это была одновременно и жилая комната, и спальня, и кухня. “Какой-нибудь шутник мог бы назвать жильё Екатерины Сергеевны студией”, – мелькнуло в голове Павлова. Обычный набор видавшей виды мебели: диван, стол с четырьмя стульями, сервант с кое-какой посудой, платяной шкаф с зеркалом посередине, телевизор, напротив которого стояло старое, потёртое велюровое кресло.

В углу, возле одного из двух окон – электроплита, а рядом – кухонный стол, небольшой холодильник и металлическая раковина с зеркалом над ней. ” Туалет, видимо, общий, где-нибудь в конце коридора. Возможно, есть даже общая душевая, ” -сообразил Павлов.

Екатерина Сергеевна заметила изучающие взгляды Николая и его реакцию от увиденного, поэтому как бы оправдываясь, она сказала:

– К сожалению, на скромную зарплату медсестры особенно не разгуляешься. Безденежье – та же старость. Хочется многого, а позволить мало что можешь. Ну, а когда безденежье накладывается на старость, то картина вконец удручающая. Ох, вы только не подумайте, что я плачусь. Боже упаси, я хорошо свою жизнь прожила, честно.

“Для скромной сельской медсестры, да ещё в преклонном, мягко говоря, возрасте, она довольно-таки интеллигентно изъясняется и держится с большим достоинством, – отметил про себя Павлов. – Впрочем, с такой звучной фамилией…” – шуткой подвел он итог своим наблюдениям.

Они уселись вокруг стола, и хозяйка тут же предложила гостям чаю, но те, поблагодарив, отказались. Алексею было явно скучно в такой компании, поэтому он отправился домой смотреть телек, благо жил он на этом же этаже, почти напротив Шуваловой. Дождавшись, когда за парнишкой закрылась дверь, Екатерина Сергеевна горестно произнесла:

– Вот ведь жизнь такая несправедливая. Хороший мальчик, а так ему тяжело. Остался вдвоём с сестрой старшей, родители пили, пили да и сгорели по пьянке. Дачный посёлок охраняли. Так в своей сторожке и погибли. Остались дети вдвоём. Есть ещё дед, в соседней деревне живёт, так ему тоже за девяносто, и хоть крепкий ещё, да какой от него прок.

Без всякой паузы она вдруг продолжила:

– Так что вы хотели у меня узнать, по какому поводу пожаловали? Напомните еще раз, пожалуйста.

Николай с Ольгой переглянулись, прекрасно помня, что о цели своего визита ничего ещё не говорили. Тут же оба сообразили, что это возрастное, и Николай, как не в чём ни бывало, заговорил:

– Видите ли, уважаемая Екатерина Сергеевна, дело у меня с племянницей к вам не простое. Можно сказать – дело давно минувших лет.

– Ну-ка, ну-ка. Что же это за дело такое? – Отреагировала старушка, вся подавшись вперед и с интересом глядя на гостей.

Николай как можно понятней пересказал историю своего деда, придуманную им в дороге и одобренную Ольгой. В конце, неожиданно растроганный собственным рассказом, он спросил:

– Может быть, вы что-то слышали или даже знаете о таких пациентах как мой дед. Где их содержали, что с ними в конечном итоге происходило. Я, конечно, понимаю: Вы в двадцатых годах ещё не работали в больнице, но слышал, что там трудилась ваша мама и старший брат.

На минуту в комнате воцарилась тишина. Николай и Ольга посмотрели друг на друга без всякого энтузиазма. Они уже почти смирились с мыслью, что Екатерина Сергеевна ничем не сможет им помочь, когда та заговорила:

– Так вы следы своего деда разыскиваете, понятно. Что же, это очень хорошо, по-христиански – проявлять таким образом родственные чувства, помнить и чтить предков, не забывать о своих корнях.

На некоторое время старушка умолкла, задумавшись о чём-то, погрузившись в воспоминания, сосредоточенно глядя в одну точку. Потом, как бы очнувшись, продолжила медленно, тщательно подбирая слова:

– Вот ведь как голова человеческая устроена. То, что сегодня утром было – я почти и не помню, а то, что полвека назад происходило – как живая картина перед глазами встаёт. Не спросили бы вы меня о тех годах давних, я бы и не вспомнила ничего, а вот сейчас вижу всё как наяву.

Было такое спецотделение, и пациенты такие были. Содержались они отдельно от других больных в специальном двухэтажном корпусе, за большим каменным забором. Когда-то это был первый и единственный больничный корпус. Этих особых пациентов там совсем мало находилось, человек десять, а, может, и того меньше. Я-то их не застала. Когда в 39-м году пришла на работу, их всех куда-то подевали, вывезли, то есть. С тех пор домик этот, где их содержали, так брошенный и стоит. Больница-то наша поначалу небольшая была. Потом, уже при мне, было, расширяться стала, новые здания строились, а это так и не использовалось больше.

Кто и когда там, так сказать, лечился – узнать теперь уже невозможно. Все истории болезни и прочие документы сразу после их исчезновения были уничтожены. Я это точно знаю, потому что сама видела, как приехавшие из Москвы люди в военной форме их на костре сжигали.

Так наши дурики и исчезли неизвестно куда. Ой, извините, пожалуйста. Кто в этом спец-отделение работал, говорили, что никакими сумасшедшими они не были, арестанты скорее.

Но все давно поумирали – и врачи, и медсёстры, и медбратья, и обслуга всякая. Народ, правда, много всяких историй про этих горемычных ещё долго рассказывал. Так, из уст в уста то ли правда, то ли байки и кочевали. Да что там далеко ходить, Вот и мать моя, царствие ей небесное, разные интересные истории рассказывала. Она с малолетства в больнице работала, уж она много чего знала.

– И даже в революцию, в гражданскую войну ваша больница продолжала работать? Время-то какое смутное, неспокойное было, – попытался направить разговор в нужное русло Николай. – Что, и тогда уже это особое отделение заполнено было?

– Бог его знает, наверное, было. Я ещё тогда и не родилась, не могу ничего определённого сказать.

Екатерина Сергеевна явно погрузилась в воспоминания о своей молодости, на лице её блуждала загадочная улыбка, и даже щёки тронул едва заметный румянец.

Вдруг она, будто очнувшись, тряхнула головой и, заговорив громче, желая, чтобы гости наверняка её услышали, продолжила:

– Хотя погодите. Что-то мне и мама, и брат про те времена рассказывали. Историю какую-то жалостную, про двух сестёр молоденьких, совсем девчонок.

– Про медицинских сестер? – Решила уточнить Ольга.

– Да, и не только. Они настоящими сестрами были, только двоюродными. Дайте минутку, попытаюсь точно вспомнить, что там было.

Екатерина Сергеевна поднялась со своего стула и подошла к одному из окон. Казалось, взгляд её был устремлен куда-то вдаль, но, скорее всего, она просто стояла в раздумье, даже не пытаясь разглядеть что-либо за стеклами своими угасающими глазами. Возможно также, что в эти минуты она силилась оживить в сознании давно забытые события и утраченные образы, воскресить в памяти картину внешнего, за пределами этих стен, мира, в котором она жила когда-то и который стал для неё теперь почти недоступен.

Наконец она вернулась на свое место, накинула на плечи висевший на спинке стула шерстяной платок и произнесла:

– На улице, наверное, холодно. От окна сильно дует.

Николай с Ольгой, подтверждая, дружно закивали головами, боясь сказать хоть слово, чтобы ненароком не переключиться на другую тему.

– Там, – старушка махнула рукой в сторону окна, у которого недавно стояла, – за сосновой рощей, полем и речкой есть деревенька. Моя семья родом оттуда. Да и многие, кто сейчас живет в посёлке, вышли из этой деревни. Вот и эти сестры, о которых разговор, родились там. У одной фамилия Потёмкина, а у другой – Горчакова.

– Да что такое … – вдруг вырвалось у Николая. Обе женщины с недоумением посмотрели на него.

– Извините, извините, – смутился Николай, – вырвалось помимо воли.

– Так вот, продолжила Екатерина Сергеевна, – первую звали Татьяна, а вторую, Горчакову значит, по-моему – Мария.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями, и стал рассказывать дальше:

– История действительно необычная случилась, прямо как в романе. Появился как-то в гражданскую, или сразу после неё новый пациент в этом самом спецотделении, а по сути – тюрьме молодой парень, по слухам, можно сказать, совсем мальчишка. Но, видать, советской власти “насолил” он крупно. Охраняли его как маньяка какого-нибудь. Регулярно начальство из Москвы приезжало, проверяли условия его содержания. Никого особо не допускали с ним общаться, только врача, охрану и трёх медсестёр. Их тогда ещё санитарками называли. Одна пожилая женщина была, а две другие – эти самые двоюродные сёстры. Совсем “зелёные”, лет по шестнадцать им было. Почему таких молодых взяли, никто понять не мог.

Николай с Ольгой понимающе переглянулись. Было очевидно, что искали сотрудников помоложе, не знавших, как выглядят члены царской семьи.

– Дежурили санитарки по суткам, сменяя друг друга, – продолжила старушка. – И вот, примерно через год, как этот парнишка у нас появился, одна из сестёр – Татьяна, по секрету с кем-то поделилась, что у неё этим юношей любовь закрутилась.

Секрет этот таковым недолго оставался. Пошли по больнице слухи гулять. Но, видать, до начальства они не доходили, а то бы плохо было этой самой Татьяне. Но потом всё-таки для начальства тайное стало явью. Говорили, что та пожилая их коллега про всё донесла кому надо, и девушек обоих сразу уволили. А в придачу и лечащего врача, и всю охрану. Одна доносчица осталась. Она, вроде, вообще чекисткой была. Очень скоро все разговоры прекратились, а через некоторое время и парень этот умер от чего-то. Говорили, он действительно чем-то серьёзным болел.

Николай с Ольгой опять посмотрели друг на друга и чуть ли не в один голос спросили:

– И что, есть могила этого молодого человека?

– Да нет, что вы. Мама говорила, что тело его в тот же день увезли какие-то люди. А куда? Кто ж его знает.

Но это ещё не всё. Девушки эти, из деревни, вдруг исчезли, и никто, даже родные, долгое время ничего об их судьбе не знали. Потом, нежданно-негаданно заявился к старикам Потёмкиным внук – сын дочери Татьяны. Это в начале пятидесятых годов было, я прекрасно помню. Кстати, в связи с его появлением мне мама всю эту историю и рассказывала. По её словам получается, что Андрей Потёмкин был сын того самого больного юноши. Он аккурат в двадцатом году и родился.

Николай и Ольга сидели молча, буквально поражённые услышанным.

– А что с этим Андреем Потёмкиным дальше случилось? Ведь ему должно сейчас за девяносто быть, – сбивчиво, едва подбирая слова, спросил Николай.

– А чего ему будет, живёт в той же самой деревне, в родительском доме. Девяносто один год ему и помирать, похоже, не собирается.

“Что же это получается, – пронеслось в голове у Павлова, – в соседней деревне, только поле да речку перейти, живёт – поживает возможный наследник императорского престола. Обалдеть можно!”

– Ой, да что же это я всё на свете позабыла-то, – прервал его размышления возглас Екатерины Сергеевны. – Парнишка этот, что вас ко мне привёл – Лёшка, он же этому Андрею Потёмкину внуком приходится.

Николай и Ольга готовы были уже ничему не удивляться, поэтому сидели молча, ожидая от старушки новых сенсаций. Та спокойно продолжала:

– Дед Андрей долгое время не женился, всё куролесил да в свое удовольствие жил. Потом, в шестидесятые, неожиданно женился, сына родил, но так образ жизни свой и не поменял. До сих пор пьёт по-черному, несмотря на годы. Жену схоронил, сына с невесткой, а ему всё нипочём. – Закончила своё повествование старушка.

– Интересную, прямо скажем, захватывающую историю вы нам рассказали, Екатерина Сергеевна, – начал, выдержав небольшую паузу Николай. – Жаль, конечно, что ничего мы о нашем родственники не узнали, но и на том спасибо, что время нам уделили. Ещё только последний вопрос: где можно отыскать этот пресловутый спецкорпус, ну, где эти люди несчастные содержались?

– Ой, сейчас я вам подробно всё объясню, – живо откликнулась хозяйка. Вы на машине приехали или на автобусе?

– На автобусе, на автобусе.

– Так вот, где остановка автобуса – дом двухэтажный с колоннами стоит. Это ещё с царских времён хозяйство главврача, там всё руководство больницы помещается. За этим домом, дальше в лесу, ёще дом в два этажа, новая постройка. Там сейчас кухня и склады какие-то. А к задней стене этой кухни та тюрьма и примыкает. Она забором каменным огорожена. Только он почти весь обрушился, всё там в непотребном виде теперь.

– Ну что ж, ещё раз спасибо вам, Екатерина Сергеевна. Мы, пожалуй, пойдём, взглянем на это непотребство, – после этих слов Николая они все встали из-за стола и направились к выходу. Екатерина Сергеевна, как это обычно бывает у стариков, продолжала что-то скороговоркой рассказывать, явно не желая ухода гостей, таких милых людей и благодарных слушателей.

“Сейчас дверь за нами закроется, и она опять останется одна в этой казённой комнате, наедине со своими воспоминаниями и повседневными заботами, но без всяких мечтаний”, – от души жалея старушку, подумал Николай.

Оказавшись в коридоре, они выждали минуту и, подойдя к одной из комнат на противоположной стороне и ближе к выходу, остановились у двери.

Судя по надписи, сделанной мелом на стене рядом с этой обшарпанной дверью, здесь проживали Алексей Потёмкин с сестрой. Надпись была краткой и гласила: “Лёха я тебя…” Рядом красовалось маленькое сердечко. Это шутливое, а, может быть и нет, признание и Николай и Ольга заметили ещё когда шли по коридору к комнате старушки Шуваловой. Подняв руку, чтобы постучать, Николай вдруг замер и с серьёзным выражением лица, повернувшись к Ольге, спросил:

– Как ты думаешь, может, стоит снять шапку?

Ольга, засмеявшись, ответила:

– Ладно тебе. Ещё ничего не известно и неясно, кто кому и кем приходится. Стучи.

На стук Николая никто не отозвался. Он попробовал еще раз, теперь уже настойчивей. Результат был тот же. Тогда он нажал на ручку двери и толкнул её. Она оказалась запертой.

-Он, наверно, опять в город убежал, – раздалось за их спиной, – в школу совсем не ходит, целый день на площади пропадает. – В приоткрытую дверь на них, улыбаясь, смотрела Екатерина Сергеевна.

От неожиданности Николай с Ольгой не знали, что сказать. Наконец Ольга, без малейшей растерянности, уверенно произнесла:

– Хотели, чтобы Алексей нас к этим развалинам проводил. Видать не судьба. Ну да ладно, сами найдём.

Кивнув на прощание старушке и даже помахав ей рукой, Ольга направилась по коридору к выходу, Николай двинулся следом. Екатерина Сергеевна провожала их взглядом, пока они не вышли на лестничную площадку, после этого тихо прикрыла дверь.

(продолжение)

Share

One thought on “Последняя комната – 15”

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *