Последняя комната – 19

Глава 19

Николай и Ольга сидели поражённые, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, конец их затеи был так близок, и вот оказывается, что ставить точку в этом деле ещё рано. Теперь предстояло искать вторую из сестёр – Марию Горчакову. Наверное, впервые и он, и она ощутили невероятную усталость от событий последних недель, от всех этих забот и тревог, от постоянной опасности, которая сопровождала их поиски, от непонимания того, откуда исходит угроза, кто их тайные противники и чем их происки вызваны.

Больше им нечего было делать в этом доме. Поблагодарив хозяев за приют и интересный разговор, Николай и Ольга засобирались в обратный путь. С улицы прибежал Алексей и притащил с собой большой кулёк пирожков от бабки Бестужевой. Вся компания, уже чуть ли не в дверях, начала пробовать кулинарное творение соседки. Пирожки действительно были замечательные.

Алексей решил не оставаться сегодня у деда, а вернуться вместе с гостями в Ищерское.

Не рассчитывая ни на что, просто на удачу, на всякий случай, Николай обратился к деду Андрею:

– Скажите, Андрей Ефимович, а тётка ваша, Мария Горчакова, так больше и не объявлялась, ничего о ней не известно?

– Мария? – Переспросил старик и вдруг оживился. – Почему не объявлялась, очень даже объявлялась. Дед мой, Пётр Лукич, рассказывал, что она тоже иногда весточки родителям присылала. А перед войной якобы кто-то из деревенских видел её в соседнем райцентре, в Пешково. Её родители к тому времени умерли, вот мой дед, Пётр Лукич, пытался её там разыскать, но она куда-то сгинула. Ни её, ни дочери, никаких следов. Забыл сказать, у неё дочка была, кажется, Настей звали. Такого возраста, как и я, вроде бы.

Николай с Ольгой обменялись многозначительными взглядами. Вот это новость, так новость. Оказалось, они совсем не в тупике, ничего ещё не потеряно. Появился новый, и, как ясно представляли себе Николай и Ольга, вполне реальный след, который наверняка приведёт их к финалу всей этой истории.

– Честно говоря, вот от такой новости я бы присела, – тихо произнесла Ольга.

– Пешково – это здорово. Могло ведь быть что-нибудь типа Улан-Удэ, – так же тихо ответил Николай.

Уже выходя со двора деда Андрея, Николай хлопнул себя по лбу и раздосадовано произнёс:

– Вот балда, перчатки забыл на вешалке. Вы идите пока, я сейчас мигом обернусь.

Быстро взбежав на крыльцо и рывком открыв дверь в сени, Николай, как и в первый раз заходя сюда, на несколько секунд потерял способность что-либо видеть. Шестым чувством он отметил какое-то движение в конце синей. Ему показалось, будто бы чья-то тень скользнула за стоявший там массивный платяной шкаф. “Почудилось, наверное, – подумал Николай. – Хотя в таком месте что угодно может быть, вплоть до привидений. Одно слово – деревня – призрак”.

Он пробыл в доме несколько дольше, чем рассчитывал, но всё-таки успел догнать Ольгу с Алексеем ещё до мостика через речку.

– Ну как, всё в порядке? – Поинтересовалась девушка.

– Конечно, всё в порядке. Забрал свои перчатки, – ответил Николай со странной улыбкой.

“Наверное, от выпитого”, – подумала Ольга, а вслух спросила: “Что ж так долго? Я уже волноваться начала, не запал ли ты случайно на Валентину”.

Оба рассмеялись и вслед за Алексеем поспешили перейти этот необычный мостик с полусгнившими досками, желая поскорее очутиться на твёрдой земле. Как всегда, дорога назад показалась значительно короче. Правда, движению мешал несильный встречный ветер. Через некоторое время, когда они были уже на середине поля, вдруг пошёл снег.

Сколько не пытался Николай разглядеть так поразивший их утром храм, из-за снегопада ничего видно не было.

– Не судьба! – Он хотел сказать это шепотом, про себя, но получилось почему-то громко, так что Ольга услышала и спросила:

– Что ты говоришь? – Она остановилась и повернулась к Николаю.

– Не судьба, говорю, – ответил он, тоже останавливаясь, слегка запыхавшись.

Девушка не стала уточнять, в связи с чем он сделал такое умозаключение, просто сказала:

– Она в руках Господа, – и после непродолжительной паузы закончила, – и совсем чуть-чуть в наших руках.

– Не знаю, кто, что и как, но я лично желаю поскорее оказаться в твоих руках, – тихо, так, чтобы не услышал Алексей, произнес Николай.

– Взаимно! Только давай сначала до дома доберёмся без приключений.

Они обменялись еще парой-тройкой шуток в адрес друг друга и в хорошем расположении духа продолжили путь, стараясь ступать по своим утренним следам. Вот только Николаю казалось, что следов этих было больше, чем от трёх человек. Это его насторожило, но он подумал, что не стоит лишний раз беспокоить девушку и ничего по этому поводу не сказал, решив, однако, не терять осторожности и быть начеку.

———————————

Времени было в обрез. Прямо в сенях, он скинул с себя куртку и бросил её на какой-то ящик, затем, распахнув дверь, буквально ворвался внутрь.

Хозяин дома оказался первым, кого он увидел. Старик стоял спиной к двери, совсем рядом с ней. Услышав скрип несмазанных петель, он медленно повернулся и удивлённо посмотрел на вошедшего. Тот, сделав шаг вперёд, нанёс один точный удар прямо в подбородок. Охнув и широко раскинул руки, дед повалился на спину. Падая, он, вдобавок ко всему, ещё и сильно ударился головой о край стола.

Теперь была очередь женщины. То, что с ней будут проблемы, стало понятно сразу. Обычно в таких случаях женщины начинают визжать и звать на помощь. Эта была не из таких. Схватив табуретку за ножки, она не только оборонялась от ударов, но и стремилась атаковать. И всё-таки силы были не равны. В какой-то момент ему удалось схватить табуретку левой рукой и рвануть на себя. Женщина всем телом подалась вперёд и, нарвалась на сокрушительный удар его правой.

Не без труда он перенёс тела в соседнюю комнату и уложил на высокую железную кровать. Затем накрыл голову старика и его женщины большой пуховой подушкой и держал, прижимая, пока не понял, что его жертвы уже не дышат. Делать этого не следовало, так как в случае вероятного вскрытия, оно не обнаружило бы в лёгких его жертв гари, но времени было в обрез. Приходилось надеяться на авось. Он ещё некоторое время посидел на краю старой, расшатанной кровати прямо рядом с телами, пока не отдышался и не успокоился. Затем, найдя на столе в большой комнате пачку “Беломора”, достал и раскурил папиросу. Сделав пару глубоких затяжек, он взял одну из керосиновых ламп и, вернувшись в спальню, разбил её об пол. Пришлось немного подождать, пока керосин вытечет из лампы, образовав небольшую лужицу. Тогда он бросил в эту лужицу раскуренную папиросу.

“Гори, гори ясно, чтобы не погасло”, – мурлыча себе под нос эту детскую песенку, Потап постоял немного у разгоравшегося пламени. Потом, осмотревшись по сторонам и поставив на ножки перевернутый табурет, вышел из дома. Дело было сделано, но настроение у Олега Петровича только ухудшилось.

День выдался поганый. Он понял это с самого утра после звонка незнакомца. Неизвестно кто и неизвестно с какой целью заставил его, Потапа, в быстром темпе покинуть теплую, уютную квартиру, вдобавок оставляя там клёвую женщину. Ему не нравилось, что погода сегодня опять резко изменилась, и он вынужден был чёрти куда тащиться по паршивой трассе, да ещё на летней резине. Ему особенно не нравилось, что после бурных дней и ночей, проведенных со Светланой, руки его предательски дрожат и, вообще, самочувствие – хреновое.

Наконец, Потапу больше всего не нравилось то, что он только что сделал и, что ему ещё предстояло сегодня сделать. “Чтоб вы все сдохли!” – В сердцах пробурчал он, вновь вспомнив свой последний разговор с Сергеем Пешинским.

————————————–

Утром ему без приключений удалось сопроводить шедшую впереди “Волгу” до какого-то подмосковного поселка. Остановившись на почтительном расстоянии от припарковавшейся у похожего на тюрьму дома чёрной колымаги, Потап стал прикидывать в уме возможные варианты дальнейших действий. Он уже, вроде бы, окончательно пришёл в себя и , всё-таки, не удержавшись, по старой привычке достал из бардачка початую бутылку виски и сделал несколько больших глотков. Приятное тепло тут же разлилось по всему телу, его внутреннее состояние и внешний мир, наконец, пришли в согласие. Для закрепления эффекта, недолго думая, он почти до конца выпил всё содержимое бутылки. Теперь жизнь не казалась ему такой уж безрадостной, если не сказать отвратной. Можно было и делом заняться.

Через некоторое время из “тюряги”, как окрестил для себя этот мрачный дом из красного кирпича Потап, вышел какой-то “шпингалет” и залез в чёрную лайбу. Ещё через несколько минут все находившиеся в “Волге” покинули машину и, о чём-то весело разговаривая, направились в противоположную от центра посёлка сторону.

“На всякий случай, – решил Потап, – надо оставить за собой небольшой резерв времени. Мало ли, как будут события разворачиваться”. Он подошёл к стоявшей среди припорошенных снегом кустов “Волге” и, не обращая внимания на парочку алкашей на лавочке, воткнул лезвие “выкидухи” в одно из колёс.

“Надеюсь, запаска у этого чувака найдётся, – подумал Потап, – иначе дело неоправданно затянется”. Он уже точно знал, что будет делать и непредвиденные обстоятельства ему были совсем ни к чему. Покончив с колесом, Потап последовал за уже удалившейся на почтительное расстояние троицей. До окраины поселка ходу было всего ничего, впереди уже виднелась неширокая полоса сосен и елей. Потап прибавил шагу, периодически поглядывая на шедших впереди. Неожиданно двое взрослых и пацан куда-то исчезли, как под землю нырнули. Осторожно приблизившись к месту их исчезновения, Потап понял, что произошло: впереди был обрыв с раздолбанной деревянной лестницей, ведущей вниз на покрытое снегом поле.

Поле это, другим своим краем, упиралось в небольшую возвышенность, на которой виднелось с два десятка древних развалин. Между полем и деревенькой угадывалась узкая речушка, через которую был перекинут деревянный мостик. Те, за кем следовал Потап, уже достигли почти середины поля. Но по какой-то причине они остановились и стали все смотреть в одну сторону, куда-то влево от себя. Разобрать за пеленой тумана, что их так заинтересовало, Потап не мог, но ему это было и не интересно. С высокого обрыва Потап наблюдал за движением своих, едва различимых в легком тумане подопечных. Он видел, как они, преодолев мостик, поднялись на косогор и, пройдя вдоль ряда домов, зашли во второй с левого края. Потап понял, что можно, не боясь быть замеченным, смело идти в деревню. Оказавшись на середине поля, он остановился и посмотрел влево, туда, куда недавно с таким интересом смотрели трое. Вдаль он всегда видел хорошо, поэтому, несмотря на туман, сразу разглядел на линии горизонта развалины какой-то церквушки с ободранными куполами.

“Крестились они там, что ли?” – Пробурчал себе под нос Потап и пошёл дальше. Сделав несколько шагов, он остановился, вновь посмотрел на церковь и, ехидно улыбнувшись, произнес: “Купола вроде не золотые, а кто-то позарился”. У Потапа было своеобразное чувство юмора.

Добравшись, наконец, до деревни, он понял, что она брошена большинством своих жителей. Дома стояли в целости и сохранности, но видно было по всему, что жизнь продолжается в двух или трёх из них. Зайдя на подворье соседнего с интересовавшим его домом, Потап, привалившись плечом к углу бревенчатого сарайчика, решил понаблюдать за обстановкой и вообще осмотреться.

“Собак, слава Богу, нет”, – отметил он с радостью. При всей своей бесшабашной удали и смелости, животных этих Потап не любил, а точнее побаивался. А в этой ситуации ему, помимо всего прочего, не нужен был и лишний шум. На всякий случай он переложил свой старенький, но пока ещё ни разу его не подводивший ТТ из внутреннего кармана куртки в боковой. Он уже собирался пробраться в нужный дом, как вдруг с крыльца этого дома сбежал тот самый мальчишка. Он почти бегом направился к соседней хатке, на ходу загребая снег руками и делая снежки, которые умело, попадая точно в цель, бросал в стволы берёз и елей, росших на участках.

“Бедовый пацан, – отметил Потап, – из него со временем и стрелок неплохой мог бы получиться”. Вообще, наблюдая за этим мальчуганом, авторитет Олег Петрович Потапов заметил, что волей-неволей вспоминает своё детство и себя, такого же шустрого и ловкого как этот пацан.

“Так уж и быть, его трогать не будем, если сам не напросится”, – определился Потап, испытывая всё же некоторые сомнения. Паренёк между тем добрался до соседнего домишки и скрылся в нём, громко хлопнул входной дверью. “Она, наверное, на пружине или на резинке, – подумал Потап. – Это хорошо, слышно будет, когда назад пойдет”. Мысленно перекрестившись и произнеся вслух: “Ну, с Богом!” Потап решил, что пора действовать.

Без приключений и, видимо, не замеченный никем, он, припустившись, пересёк двор. Стараясь не шуметь, поднялся на крыльцо и вошёл в сени. Глаза не сразу привыкли к окружавшей Потапа темноте, но скоро он уже освоился с обстановкой. Справа – маленькое, засиженное мухами, всё в подтёках оконце, почти не пропускающее свет с улицы, слева – дверь в жилое помещение. Дальше от двери стоял большой, наверное, очень старый платяной шкаф с разбитым зеркалом. Ещё здесь были какие-то фанерные ящики, бочонки, вёдра, и даже хомут висел на бревенчатой, почерневший от времени в стене. Потап приблизился к двери в комнату, она была прикрыта неплотно и, если прислушаться, разговор находившихся внутри людей был слышен. Он попробовал ещё хоть немного приоткрыть дверь, но она тут же предательски заскрипела. Потап быстро и бесшумно скользнул за шкаф, думая, что скрип этот был слышен и ожидая реакции на него. Но никто из двери не показался и даже не стал прикрывать её. Поэтому, выждав некоторое время, он опять приблизился к двери и стал сосредоточенно вслушиваться в разговор.

Судя по всему, кроме приехавших из столицы мужика с девушкой, в комнате были ещё какой-то дед и ещё одна женщина, наверное, хозяева дома, как понял Потап. О чём говорили эти хозяева и их гости – разобрать было сложно. Потап улавливал лишь отдельные слова, изредка целые фразы. Но очень скоро он понял, что всё крутится вокруг давних времён, начиная с царских. Говорили о каких-то княжеских фамилиях, как-то связанных с этой самой деревней. Потом пошли какие-то любовь-морковь, чьи -то дети, арестанты, чекисты….

“Чёрт ногу сломит, – выругался про себя Потап. – Видимо, москвичи всё-таки до чего-то докопались, что-то разнюхали. И это, скорее всего, именно то, о чём, напуская туман, говорил Серёжа “Пешка” и чему он просил положить конец. Ну, конец, так конец. Они ещё за моих пацанов не ответили”, – Потап уже всё продумал и просчитал. Дальше слушать эту лабуду он не станет, да и пацан в любой момент может вернуться, а начинать с него совсем не хотелось. Подумав так, Потап счёл за лучшее опять укрыться за шифоньером и ждать, когда гости покинут дом. Он перевернул одно из стоявших стопкой ведер вверх дном и уселся на него, опершись спиной о стену. Можно было немного расслабиться, но вместо этого Потап почувствовал, что очень устал. И усталость эта была не от сегодняшних приключений и не от событий предшествующих дней, а от всей его неприкаянной жизни. Азарт, драйв, как сейчас говорят, – всё это хорошо, но по молодости, а ему уже пятый десяток. Хата, пусть не шикарная и не в центре, но есть, тачка престижная, почти новая, тоже имеется. Бар, вот, братва отписала за труды его, не всегда, правда, праведные. И так на житьё-бытьё кое-что отложено. Но вот ощущения уверенности и покоя как не было, так и нет. А уж, к примеру, счастья человеческого, так его и вообще на горизонте не видно. Нет, пора свою жизнь в другую сторону поворачивать, кардинально, как говорится, менять образ жизни. Чай, не девяностые на дворе. Многие люди уже остепенись, делом занялись, в смысле – бизнесом. А он, Потапов Олег Петрович, всё бродяжничает. Да и со Светланой надо как-нибудь определиться. Девчонка вроде нормальная и по характеру, и вообще. Чем мне не спутница жизни оставшейся.

Вот, уж раз вписался, покончу с этой темой и хорош – завязываю, ухожу на заслуженный отдых”. Человеку всегда становится легче, если он с чем-то определился, принял, неважно, правильное или нет, но всё-таки решение. Так и Потап, после своих размышлений, наконец, расслабился и, умиротворённо прикрыв глаза, поудобнее устроился на старом, жалобно поскрипывающем ведре.

Сначала с улицы послышался хлопок, а через некоторое время дверь в сени отворилась, впустив немного дневного света, затем снова закрылась, погрузив всё в темноту.

“Пацан вернулся, – догадался Потап, – Может, скоро засобираются”.

Но прошло ещё некоторое время, пока голоса не зазвучали громче. Вот они стали раздаваться уже у самой двери. Наконец, дверь открылась и, с последними прощальными фразами, гости вместе с мальчиком вышли сначала в сени, а затем и во двор.

Потап, внутренне собравшись, готов был приступить к выполнению своего плана. Он уже сделал шаг из своего укрытия, как вдруг уличная дверь вновь открылась, и тот же мужик, на секунду задержавшись в сенях из-за темноты, опять прошёл в дом. Потап среагировал мгновенно, сделав шаг назад, однако твёрдой уверенности в том, что он остался незамеченным, у него не было. В очередной раз, мысленно выругавшись, Потап стал ждать, что будет дальше. За дверью опять стали раздаваться голоса. Все трое что-то живо обсуждали, перебивая друг друга и, в чём-то друг друга уговаривая.

“Базар. В прямом смысле этого слова – базар”, – завёлся Потап. Он уже всерьёз начинал терять терпение от всех этих вводных, от необходимости подстраиваться под постоянно меняющиеся обстоятельства. За долгие годы Потап привык к тому, что он сам руководит “процессом” и устанавливает правила. А в этом деле первые роли всегда играет кто-нибудь другой.

“Ну, ничего, скоро всё изменится, и дальше кино будет сниматься по моему сценарию”, – эта мысль заметно успокоила его. Он вновь обрёл хладнокровие и уверенность.

Наконец, трёп в доме закончился, и мужик, на ходу прощаясь с хозяевами и за что-то их благодаря, выскочил на улицу. Потап глянул в оконце и увидел, что москвичи, и с ними мальчишка, о чём-то на ходу оживлённо разговаривая, удаляются от дома. Можно было действовать. В этот момент Потапу пришла в голову мысль, что повторный визит этого Коли Павлова ему очень даже на руку – в случае чего, на него всё и спишут. Времени было в обрез.

————————————-

Савельев не переставал поражаться возможностям современной радиотехники и электроники. Пусть и не всегда отечественной. Кажется, она может удовлетворить любые потребности, как простого обывателя, так и сотрудника особых органов. Капитану не было нужды, чтобы не потерять из виду автомобиль Павлова, двигаться за ним на опасном расстоянии. Он прекрасно видел на своём планшете все перемещения чёрной “Волги” по дорогам сначала столицы, а затем и Подмосковья. Наверное, поэтому Савельев не сразу выделил из общей массы двигавшихся в том же направлении автомобилей тёмно-зелёный внедорожник. Тот упорно шёл всю дорогу за машиной Павлова на достаточно близком расстоянии. Капитан понимал, что после его звонка жаждущий мести за своих людей Потап обязательно будет преследовать Павлова. Теперь он убедился, что был прав. За рулём внедорожника или сам, потревоженный ранним звонком Потап, или кто-нибудь из его очередных “шестёрок”. Хотя, Савельев был почти на сто процентов уверен, что это, всё-таки, Потап.

“Ну что ж, тем лучше, – подумал капитан, – если представится возможность, можно будет окончательно обрубить этот “конец”, устранив ненужного конкурента”.

Подъезжая к Ищерскому, он уже мог на своем планшете видеть общий план посёлка. Маленький красный крестик, обозначавший машину Павлова, неторопливо перемещался по главной улице в сторону восточной окраины. Тёмно-зелёный внедорожник также следовал за “Волгой”. Его Савельев, хоть и с большого расстояния, мог прекрасно видеть и без электроники, просто через ветровое стекло своей “Хонды”. Оценив ситуацию, капитан решил, что настало время вести визуальное наблюдение и за “Волгой”, точнее, за её пассажирами. Пренебрегая осторожностью, “Хонда” подобралась достаточно близко к преследуемым машинам. Проехав за ними еще с сотню метров, Савельева видел, что “Волга” остановилась у старого здания из красного кирпича, очень похожего на казарму. Невдалеке припарковался и внедорожник.

Всю дорогу из Москвы за город Савельев мог слышать, о чём говорила парочка в чёрной “Волге”. Сейчас они ожидали какого-то мальчишку. Судя по всему, он должен был их отвести на встречу с каким-то дедом в какую-то деревню.

“Сплошные загадки. Ну что ж, подождём”, – вполголоса, сам себе, сказал капитан. Он откинул кресло и в полулежачем положении, чуть прикрыв глаза, стал наблюдать за происходящим.

Сидя сейчас без движения в своей машине, Савельева мог в спокойной обстановке проанализировать всё, что ему удалось узнать из разговоров Павлова и сопровождавшей его девушки, которую он называл Ольга. Он с удивлением отметил, что за столь короткий срок и, не предпринимая никаких особых усилий, его подопечные так далеко продвинулись в своих поисках.

“Красногорский, кажется, был прав, предвидя быструю развязку”, – подытожил он свои размышления.

Приблизительно через час из подъезда “казармы” вышел паренёк и сел в “Волгу”. Савельев отчётливо слышал разговор тех, кто находился в машине. Так он узнал о плане ближайших действий троицы. Его, также как и Ольгу, тронула забота Павлова об этом беспризорном пацане. Впрочем, он никогда и не считал того плохим человеком. Просто противник, но не враг. Ничего личного – только бизнес.

Наконец, двое взрослых и мальчишка оставили машину и направились по той же главной улице, но к окраине посёлка. По идее, надо было следовать за ними, но их разделял всё тот же Потап. Нужно было сначала понаблюдать за его действиями. А действия эти были вовсе не миролюбивые. Подождав, пока троица отойдет достаточно далеко, Потап, не торопясь подошёл к оставленной “Волге” и, оглядевшись по сторонам, проткнул ножом одно из колёс.

“Вот оно как, – отметил Савельев, – авторитет – то не так прост, как его подручные. Хочет выигрыш во времени получить. А для чего? – Задал себе вопрос Савельев. – А для того, что злодейство, гад такой, замыслил. Видать, тоже концы отрубать надумал. Сам или команду от кого получил?” – Ответил на собственный вопрос капитан.

“Впрочем, возможно дальнейшие действия Потапа будут зависеть от того, что нароют в этой самой деревни доморощенные сыщики. Может быть, – продолжал размышлять Савельев, – колесо он загубил, просто оставляя себе возможности для манёвра. Поэтому только одно, в расчёте на запаску. Значит, даёт им возможность уехать отсюда. Вероятно, что-то должно по задумке Потапа, произойти на обратном пути в Москву. Кажется, будет очень интересно и очень непросто”, – с этой мыслью Савельев последовал за спешащим к окраине посёлка Потапу.

Он постоянно держал его в поле зрения, понимая, что Потап, хоть и не профессионал, но в таких простейших условиях не упустит шедших впереди людей. Заминка произошла, когда они оказались у последних домов посёлка. Впереди была полоска сосен и елей. Что шло дальше – видно не было. Пробираясь между густо посаженных деревьев, Савельев неожиданно оказался очень близко к Потапу. Тот стоял у обрыва и смотрел куда-то вдаль, очевидно ожидая, когда те, за кем он следовал, не удалятся на приличное расстояние. Потом он сам начал спускаться вниз.

Подождав немного, Савельев тоже приблизился к краю обрыва. Перед ним был очень крутой спуск с явно ненадёжной деревянной лестницей.

За ровным, как поверхность стала, полем протекала речушка с перекинутым через неё пешеходным мостиком. Дальше, на небольшом пригорке, виднелось несколько, едва возвышавшихся над припорошенной снегом землёй, сельских домиков.

“Судя по всему, эта деревенька в полтора, или два десятка хат является конечным пунктом их пути, – предположил Савельев. – Видимо, там и обитает тот самый дед Андрей, о котором шёл разговор между Павловым, девушкой и парнишкой”.

От обрыва до деревни было метров пятьсот, и Игорь Савельев понял, что на таком расстоянии его замечательная техника становится бесполезной. Он уже сейчас слышал в наушниках что-то бессвязное, а в основном – посторонние шумы. Несмотря на лёгкий туман, лежавший над полем, капитан отчётливо видел, как Потап, явно соблюдая предосторожность, подбирается ко второму с края дому и, наконец, скрывается в нём.

С сожалением глянув на свои демисезонные ботинки и безрадостно вздохнув, Савельев ступил на ходившую ходуном деревянную лестницу. Пройдя середину поля, он уже начал принимать информацию от “жучка”, запрятанного за воротник куртки Павлова. Ему повезло -деревенька оказалась практически заброшенной. Обитаемыми были, судя по обстановке во дворах, два – три дома. Он смело, через проём в заборчики, вошёл на чьё-то подворье и укрылся в небольшом, но хорошо сохранившемся сарае.

Сев на старую берёзовую колоду, капитан облокотился спиной на, странным образом сохранившуюся, поленницу дров и стал внимательно, с большим интересом следить за разговором собравшихся в доме Андрея Ефимовича.

Информации было много. “Кажется, столько лет прошло и с Гражданской войны, и с Отечественной, а до сих пор находятся свидетели тех событий, – с удивлением отмечал Савельев, вслушиваясь в слова старика Потёмкина. – Вот кто точно мог бы хороший учебник истории написать, только всем ли нужна правдивая история?” Он вдруг подумал о том, что сейчас, в этой заброшенной деревушке собрались как минимум семь русских людей: шестеро взрослых и один малец. Все живут в одной стране, говорят на одном языке, в чём-то очень похожие, и, в тоже время, не просто разные, а люди с прямо противоположными интересами и целями. Да что там говорить – некоторые просто стали врагами друг для друга.

Эти невесёлые мысли пришлось оставить, так как из услышанного Савельев понял, что встреча в доме старика Потёмкина подходит к концу. Капитан встал с колоды и, подойдя к щелястой двери сарая, стал наблюдать за происходящим в соседнем дворе. Сначала двое москвичей с мальчиком вышли на улицу. Потом почему-то Павлов вернулся в дом. Пробыв там несколько минут, он вновь присоединился к ожидавшим его девушке и мальчишке. Затем все трое направились к мостику через речку.

Потап всё ещё находился в доме старика. Когда трое на поле достигли обрыва и один за другим стали подниматься наверх, тот вышел, наконец, во двор и быстрым шагом поспешил в обратный путь. Выждав некоторое время, Савельев оставил своё убежище и, стараясь соблюдать осторожность, зашёл в покинутый, теперь уже всеми гостями, дом. Как он понял по встретившей его гробовой тишине, последний гость оставил после себя нехороший след.

Огонь не успел ещё как следует разгореться, но языки пламени всё же освещали два лежавших на кровати неподвижных тела. Капитан, постояв какое-то время в раздумье, повернулся и вышел из дома. Здесь его помощь уже была не нужна. Да, по большому счёту, он и не собирался никому её оказывать. Двигаясь назад в посёлок, Савельев особо не торопился, зная, что Потап побеспокоился о временной форе и для себя, и для него.

——————————

“Волга” стояла так, что ещё на подходе к ней Павлов заметил спущенное колесо. Обойдя вокруг машины, он с радостью констатировал, что неприятности только с одним задним правым. Что-то подсказывало Николаю, что пытаться подкачать спустившее колесо будет напрасной тратой времени, иначе говоря, бесполезной работой. Поэтому, сообщив о форс-мажорных обстоятельствах Ольге, он сразу приступил к замене колеса, благо запаска у него имелась. Алексей вызвался ему помогать, с деловым видом расстегнув обновку и натянув на руке неизвестно откуда появившиеся старенькие шерстяные перчатки. Конечно, Николай мог прекрасно справиться сам, но в нём вдруг проснулся дух отца-воспитателя. “Пусть парнишка делом займется, – подумал он, устанавливая домкрат. – Для него, наверное, очень важно почувствовать свою полезность для кого-то, может быть, даже значимость”.

Ни с того ни с сего Павлова вдруг потянуло пофилософствовать и порассуждать о сути и смысле воспитания подрастающего поколения. Наверное, выпитое давало о себе знать.

“Вот они, такие маленькие, милые бегают по детской площадке, сидят на руках родителей или едут в коляске. Потом, гоняют по двору мяч, чистенькие и нарядные, с букетами цветов идут “первый раз в первый класс”. Просто восторг и умиление. Когда же и почему они становятся бездельниками и алкашами, матерщинниками и хамами, а того страшнее – бандитами и убийцами? Кто в этом виноват: общество, родители, школа или они сами? К примеру, Алексей. Родителей по собственной вине не стало. Деду, конечно, не до воспитания внука. Сестра тоже, видать, личную жизнь устраивает, не до брата ей. Получается, не особо он кому на этом свете и нужен. Школа, само собой, могла бы свою роль сыграть, но здесь от очень многих факторов успех зависит”.

На Николая нахлынули воспоминания о своих школьных годах, об учителях и одноклассниках. Он настолько ушёл в свои мысли, что буквально отключился от внешнего мира, автоматически выполняя нехитрые операции по замене колеса. Оказывается, всё это время Ольга о чём-то разговаривала с Алексеем. Вернее, говорила в основном она. Николай прислушался, пытаясь вникнуть в суть их беседы. Она шла, естественно, о книгах. И, к счастью, не о “Гарри Поттере”. Судя по скупым и неуверенным ответам Алексея, в чтении он особо не преуспел. Даже о поселковой общественной библиотеке ничего толком сказать не мог. Сообщил только, что её, вроде бы, закрывать собираются. “По причине недостаточного финансирования” – с недетской осведомлённостью заявил паренёк.

“Вот, вот. Теперь молодежь или вообще книги в руки не берёт, или чёрти что читает, – вернулся к своим мыслям Николай. – А в наше время тома Дюма или там Фенимора Купера, Майн Рида за один день, а то и за одну ночь проглатывались, как огромная ценность друг другу передавались. У кого такие книги в собственных библиотеках имелись – настоящими богачами считались. И суть ведь даже не в том, – продолжал размышлять Николай, – о чём эти книги повествовали, а в том, какие чувства они вызывали и какие качества воспитывали. Откуда в человеке возьмутся благородство, верность, сострадание, отвага, если он, блин, “Три мушкетёра” не читал. Может, хотя бы кино видел”, – последняя мысль Николая немного успокоила. Он уже собирался поразмыслить о проблемах современного кинематографа, но ремонт подошёл к концу, можно было трогаться в путь.

Ольга предложила немного перекусить перед дорогой. Конечно, она пригласила и Алексея. Они втроём забрались в машину и в одну минуту, живо болтая о том о сём, умяли приготовленные девушкой бутерброды, запивая их чаем из термоса.

Настало время прощаться. В машине вдруг повисла тягостная тишина. Всё окутала атмосфера чего-то крайне не желаемого, но совершенно неизбежного. И взрослые, и паренёк понимали, что их, пусть совсем непродолжительное, но такое интересное общение, безусловно, каждому из них давшее что-то новое, сейчас оборвётся. Они расстанутся и, скорее всего, уже никогда не увидят друг друга.

– Больше не приедете? – Тихо спросил Алексей.

Жестоко было бы его обманывать, поэтому, сделав глубокий вдох, Ольга кратко ответила:

– Скорее всего – нет.

– Но вы хоть узнали то, что хотели, за чем приезжали сюда?

Вот это последнее “сюда” так остро и рельефно обозначило пропасть, разделяющую благополучную столичную, бьющую ключом жизнь, из которой прибыли гости, и жизнь, пусть подмосковного, но всё же захолустья, в которую они окунулись в Ищерском, и в которой предстояло оставаться Алексею. Все, включая и самого мальчугана, в этот момент подумали именно об этом.

– Да, конечно узнали. Спасибо тебе за всё, – Николай протянул Алексею руку и тот, немного смутившись, пожал её своей обветренной маленькой ладошкой.

– До свидания, Алёша, – явно едва сдерживаясь, попрощалась Ольга. После секундной паузы она продолжила уже с воодушевлением:

– Знаешь, мир не такой уж большой, а земля – она круглая. Жизнь продолжается, так что мы ещё наверняка увидимся. В крайнем случае, мы бы этого очень хотели. Правда ведь, Коля? Ты, главное – береги себя.

– И бросай курить, а то не вырастешь, – постарался разрядить обстановку Николай.

Черная машина на мгновение, в холостую крутанув колесами, слегка рывками, тронулась с места, оставляя позади махину общежития и мальчика, одиноко стоявшего на фоне старых красных стен.

Где-то дальше, за посёлком, в небо поднималась тонкая, едва видимая за соснами и елями струйка дыма. Её уж точно не замечали Николай с Ольгой, сосредоточившие всё свое внимание на дороге. Впрочем, очень скоро Николай успокоился, поняв, что Ольга вполне неплохо водит и что они наверняка доберутся до города без происшествий. На выезде из посёлка девушка предложила ещё раз посмотреть на то, что осталось от того самого спецотделения. Николай сразу же согласился. Они свернули у автобусной остановки с главной дороги и, проехав мимо больничной кухни, остановились у уже знакомого дома. При дневном свете он выглядел ничуть не привлекательнее, чем в вечерних сумерках. Тюрьма, да и только. Не выходя из машины, они посмотрели некоторое время на это печальное сооружение и, перебросившись парой фраз, решили ехать дальше. Через минуту посёлок уже едва можно было разглядеть в зеркале заднего вида.

Обсудив результаты своего визита в Ищерское, они решили завтра же, не откладывая на потом, съездить в Пешково и попытаться узнать что-нибудь о судьбе Марии Горчаковой и её дочери Анастасии. Было уже второе ноября, через день праздник и длинные выходные. Все учреждения будут закрыты, и к своим поискам они смогут вернуться нескоро. Да и отпуск у Ольги подходил к концу. А им так хотелось добиться вместе хоть какого-нибудь результата.

(продолжение)

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *