Последняя комната – 21

Глава 21

Было уже совсем темно, когда Николай, поставив машину в гараж, поднялся на свой этаж. Он не стал открывать дверь своим ключом, а позвонил. После нескольких лет одинокой жизни ему вдруг очень захотелось, чтобы эту дверь открыли, наконец, с той, другой стороны. Ведь сейчас там, в его квартире был человек, который, как надеялся Николай, весь этот длинный день думал о нём, вспоминал и ждал.

Когда и вторая попытка Николая оказалась безуспешной, он начал волноваться. Что могло случиться с Ольгой? Свет в комнатах горел, он заметил это, заезжая во двор. Выходить на улицу ей было рано, так как она наверняка ещё не оправилась. Посторонним, точнее вообще никому, открывать дверь Ольга не должна была. Но он-то не посторонний. В двери имелся глазок, да и звонок был у них оговорен заранее: два длинных, два коротких и ещё один длинный. Николай всегда звонил таким образом, еще с самого детства, когда возвращался домой из школы. “Что же могло случиться?” – с тревогой думал Николай. Он опустил руку в карман, разыскивая среди мелочи, носового платка и ещё какой-то дребедени ключи от квартиры. Но дверь неожиданно и резко отворилась, так что Николай инстинктивно сделал шаг назад и быстро вынул руку из кармана. Последние события научили его быть готовым к любым сюрпризам. Но на пороге стояла улыбающаяся Ольга, правда, в правой руке у неё был большой кухонный нож. ” Фу, ну, слава Богу, всё в порядке”, – обрадовался Николай. У него буквально отлегло от сердца.

– У вас продается славянский шкаф? – Сделав нарочито серьёзное лицо, произнёс он.

– У нас продаётся старая, скрипучая, деревянная кровать, – ответила, всё так же улыбаясь, Ольга.

– Во дела, что-то ты раньше на фамильную реликвию и одну из главных достопримечательностей этого дома не жаловалась, – теперь уже с обиженным выражением лица заметил Николай, входя в прихожую. – Надо было сразу рекламацию предъявлять, мы бы её музей купеческого быта сдали. Купили бы какой-нибудь новяк итальянский.

– Да ладно, Коля, не переживай, пусть ещё немного послужит. Это я уже привередничать начинаю.

– Ты что-то долго не открывала. Я успел перепугаться не на шутку.

– Ой, извини. Замоталась на кухне и не сразу звонок услышала. Я вдруг почувствовала себя хранительницы домашнего очага. В прямом смысле этих слов. Решила любимого и голодного мужчину порадовать вкусненьким на ужин.

Кухня хоть и располагалась недалеко от входной двери, но сейчас там работал телевизор, и громкость была приличная, так что, как решил Николай, Ольга действительно могла не сразу услышать его звонки.

– И что же меня ожидает на ужин? – Заинтересованно спросил он.

– Удалось в твоих закромах, точнее в морозилке, только курицу разыскать. Так что у нас сегодня цыплёнок – табака.

– Да ну! – Обрадовался Николай, продолжая снимать в прихожей куртку и сапоги. – Вообще-то, ты взялась за очень рискованное дело.

– Это почему же? – Удивилась Ольга.

– Это потому, – в тон ей ответил Николай, – что я невероятный любитель и знаток этого кавказского блюда и угодить мне очень и очень непросто.

– Посмотрим, посмотрим. Цыплят, как говорится, по осени считают. А уж цыплят – табака, так точно.

– В смысле: Пожуём – увидим.

– Именно так.

“Блин! – Подумал Николай, – прямо семейная идиллия какая-то получается”.

“Господи! – подумала Ольга, – как же мне всё это нравится”.

После того, как большая часть птицы и сопутствующего ей салата была съедена, а бутылка “Каберне” почти пуста, Николай во всех подробностях рассказал Ольге о результатах своей поездки в Пешков.

 

Почти в то же самое время и практически о том же самом Игорь Савельев по телефону доложил генералу Красногорскому. Разговор был недолгим. В конце они пришли к общему мнению, что завтрашний день, с большой долей вероятности, будет решающим. Или все их усилия приведут к каким-нибудь результатам, или они опять выйдут на новый виток поисков. Где и кого – остаётся большим вопросом…

 

Николай как обычно проснулся рано, часовая стрелка чуть перевалила за шесть. Наступил отмечаемый всей страной как один из самых значимых праздничный день 4 ноября. Николай осторожно, чтобы не разбудить Ольгу, вылез из-под одеяла и, держа шлёпанцы в руках, босиком прошёл на кухню.

“Может быть, на самом деле, сегодняшний день и не такой уж значимый с исторической точки зрения, – размышлял Николай, готовя себе кофе. – Наверное, тут сыграла роль его календарная близость к 7 ноября – дню Великой Октябрьской социалистической революции.

Ныне, правда, не революции, а переворота. Вот эта дата действительно много лет была самой отмечаемой в стране. Видимо, по мнению кого-то из высшего начальства, в сознании ещё оставшихся в живых советских граждан одно должно было чудесным образом наложиться на другое, таким способом объединив и сплотив массы”.

Николай налил кофе из френч – пресса в чашку и уселся на стул у окна. Делая небольшие глоточки, он вглядывался в уличную темноту, пытаясь понять, что за погода там, за окном.

“Самое большое удовлетворение от празднования 4 ноября как большого российского праздника, – продолжал рассуждать “на злобу дня” Николай, – наверняка ощущают братья – поляки. Не особо вдаваясь в историю, получается, что самая большая угроза существованию Великой Руси исходила именно от них. Не от монголов, не от Наполеона и даже не от немчуры, а от шляхты”.

Из этих раздумий Николая вывело появление Ольги. Она стояла в проёме заменявшей двери арки, в накинутой на голое тело большой фланелевой рубашке Николая, застёгнутой только на одну, среднюю пуговицу, от чего плечи и значительная часть груди девушки были видны и просто приковывали к себе взгляд. Он подошёл к ней и, стараясь сделать это как можно нежнее, притянул к себе. Затем Николай поцеловал её в губы и сказал:

-А спешить то нам особо некуда. В Пешкове надо быть часам к четырём вечера, или даже позже.

– И что ты предлагаешь до той поры делать? Посетить зоопарк или планетарий?

– Планетарий давно на реконструкции, а звери в такую погоду прячутся по норам. Или как это у них называется?

– Значит, остаёмся до вечера “в норе”.

Вместо ответа Николай подхватил её на руки и понес в спальню.

Они занимались любовью с такой страстью и с таким неистовством, будто что-то подсказывало и ему и ей: всё случившееся с ними мало похоже на реальность, а сказка не может длиться бесконечно. И Николай, и Ольга могли предполагать, и то лишь условно, что принесёт им день сегодняшний, в то же время, не имея ни малейшего представления о дне завтрашнем. Кроме того, до сих пор они так всерьёз и не поговорили о своих отношениях, даже не попытались ни разу заглянуть в будущее. Может, причиной тому была обстановка риска, а иногда и настоящей опасности, которая окружала их весь период непродолжительного знакомства. Может быть, в их отношениях оставалась какая-то недосказанность, непонятая и неопределённая, по крайней мере, Николаем, но довлеющая над обоими.

– Всё хорошее когда-нибудь да заканчивается, а уж такое хорошее – тем более, – произнёс Николай, когда его домашний “Мини – Бен” пробил в гостиной два раза.

– Эх, ведь шла на кухню на запах кофе, – пошутила Ольга, – и чем всё кончилось?

Они еще некоторое время лежали, разделённые свалявшимся одеялом, каждый на своей половине и на своей подушке, глядя в потолок и не разговаривая.

Затем, так же, не говоря ни слова и не сговариваясь, поднялись и начали одеваться.

Всё время сборов они лишь перебрасывались короткими, обычными в такой момент фразами да обменивались шутками в адрес друг друга. О предстоящем общении с ветеранами – лагерниками заговорили лишь в машине, на трассе, когда вырвались за границы города. Впрочем, они уже столько раз разыгрывали сценки на тему: “ищем бедных родственников”, что и обсуждать то здесь особо было нечего. Тем более, в данном случае, их задача упрощалась: они собирались выяснить судьбу конкретных, реально существовавших людей.

В половине пятого Николай остановил свою “Волгу” у тротуара, совсем рядом с входом в городской парк культуры и отдыха Пешкова. Он подождал, пока Ольга выйдет из машины и, незаметно достав из внутреннего кармана куртки наган, спрятал его под водительское сиденье.

“Будем надеяться, что праздничный вечер пройдёт без особых приключений”, – подумал Николай. В освободившийся карман куртки он переложил из бокового бумажник, плотно набитый разными документами и немалой суммой денег. Выключив двигатель, Николай выбрался из машины и сразу почувствовал, что, хотя Пешков и расположен на юге от столицы, здесь было значительно холоднее. В крайнем случае, когда они с Ольгой проходили мимо каскада прудов, то обратили внимание на покрывавший их поверхность лёд. От стилизованных под старину фонарей, стоявших с обеих сторон дорожки, зеркальная гладь пруда светилась необыкновенно красочно. Вдобавок, в них периодически отражалось многоцветие фейерверков, которые кто-то запускал в небо в глубине парка. Недалеко, на центральной площади города, тоже разворачивалась какое-то праздничное действо, так что шуму было много.

– Красиво здесь, как в лесу сказочном. И эти пруды, и липы огромное, – говоря это, Ольга продолжала с интересом изучать окружающую обстановку. Она почти не глядела себе под ноги, так что Николаю приходилось предупреждать её о приближение к ступеням очередной лестницы и постоянно поддерживать под руку.

Наконец, они поднялись на самую верхнюю точку парка, к святому источнику, дававшему начало этим замечательным прудам. Здесь, на уже знакомой Николаю площадке, парк и заканчивался. В храме, судя по всему, шла служба, а через дорогу – здание Центра общественных ветеранских организаций, как новогодняя ёлка, стояло, залитое огнями гирлянд и ярким светом из окон. Там тоже был праздник. Из особняка слышалась какая-то музыка и громкие голоса участников торжественного вечера. Входные двери были распахнуты настежь, как бы приглашая всех желающих зайти.

Внутри, в просторном фойе, было много народа. Кто в верхней одежде, а кто – нет, люди стояли группками или сидели в креслах, на стульях, о чём-то оживлённо переговариваясь. Почти все собравшиеся были очень преклонных лет, но было немало людей достаточно молодых. “Может быть, эти молодые представляют узников позднего советского периода или просто-напросто сопровождают своих пожилых родственников”, – подумал Николай. Затеряться в этой толпе, никому не объясняя причину своего появления, была пара пустяков. С другой стороны, такое количество народа не сулило Николаю и Ольге быстрых результатов в их поисках. Они стояли почти у самого входа, размышляя, с чего бы начать, когда оба почти одновременно заметили перемещавшихся по фойе людей с картонными плакатиками, на которых было что-то написано. Не нужно было обладать особой сообразительностью, чтобы догадаться, что же там за надписи.

– Не подскажете, где можно раздобыть кусочек картона или бумаги? – Обратился Николай к пожилой паре, стоявший рядом. – А то мы с женой оказались не очень предусмотрительными.

Ольга вскинула голову, устремив на Николая взгляд, в котором одновременно читались растерянность, смущение и тщательно скрываемая радость. Она промолчала, но по всему было видно, что слова уже готовы были сорваться у неё с языка.

– Зато мы тут очень предусмотрительны, – почти хором ответили старички. – Там, в углу, на столике есть всё необходимое, даже фломастеры. Пользуйтесь на здоровье.

Почтительно раскланявшись, они, взяв один другого под руку, направились в сторону накрытого белоснежной скатертью стола, заставленного разнообразными закусками и разнокалиберными бутылками. Недолго посовещавшись, Николай и Ольга решили сделать по плакатику для каждого, на которых написали одинаковый текст: “Ищем Марию Сергеевну Горчакову 1902 года рождения и её дочь Анастасию, 1920 года рождения, проживавших до войны в Пешкове. Будем благодарны за любую информацию”.

После получасового обхода всех помещений первого этажа здания, всех закоулков, в которых только могли находиться ветераны, и Николай, и Ольга почти смирились с провалом своей акции. На их призывы так никто и не откликнулся.

Неожиданно в фойе произошло какое-то оживление. Все присутствующие устремили свои взгляды в сторону входа. Некоторые из сидевших даже поднялись со своих мест и переместились в середину помещения. С улицы зашла группка очень пожилых мужчин и женщин. Они о чём-то оживлённо переговаривались и активно жестикулировали. Через минуту стало ясно, что это вернулась с поминальной службы часть ветеранов – прихожан местной церкви. Только теперь стало понятно, что в состав присутствующих очень неоднороден. Ни Николай, ни Ольга поначалу не обратили на это внимание, но сейчас они поняли: одна причина и один повод собрали в одном месте людей самой разной политической, мировоззренческой и даже религиозной ориентации. Тут были коммунисты и антисоветчики, монархисты и либералы, представители разных национальностей и религий.

– Похоже, от бдительного ока сталинских сатрапов никто не ускользнул, – с долей горького сарказма заметил Николай.

– И заметь, – поддержала разговор Ольга, – у этих людей нет ни намёка на озлобленность или жалость к себе. – После непродолжительной паузы она продолжила:

– Может быть, всё плохое забыто и они счастливы, что дожили до лучших времён.

– Ты, Оля, какие времена называешь лучшими, если не секрет?

– Наверное, это время без войны и репрессий, без страха за себя и своих близких, времена духовной и личной свободы. Ну, что-нибудь в этом роде.

– Ты уверена, что мы живём именно в такое время? – Николай со снисходительной улыбкой посмотрел на девушку. – А вообще, всё в мире относительно и с разной точки зрения выглядит по-разному. А свобода – категория нешуточная. Как сказал классик – это осознанная необходимость. Всего два слова, а какой огромный в них таится смысл.

Они и дальше готовы были дискутировать на эту тему, стоя в стороне от общей толчеи и с интересом наблюдая за поведением собравшихся, но неожиданно за их спинами раздался женский голос:

– Здравствуйте, молодые люди. Как вам наше мероприятие, нравится?

Они обернулись на голос и увидели высокую, крупного телосложения даму. Как и большинство присутствующих, она была в годах, но, несмотря на солидный возраст, сохранила гордую, благородную осанку. Элегантность трикотажного костюма тёмно-синего цвета подчеркивала нитка крупного жемчуга.

– Здравствуйте, – первой откликнулась на приветствие Ольга.

– Здрасьте, – коротко поздоровался Николай.

– Очень нравится, – Ольга с интересом смотрела на говорящую с ними даму. – Особенно нравится то, что, несмотря на трудную судьбу и прожитые нелегкие годы, вас так много.

– Я сама этому удивляюсь. Ведь все они такие лишения и испытания претерпели, а держатся. Волевые, сильные духом люди. И очень большие оптимисты. – Глубоко вздохнув и переведя взгляд с шумящих ветеранов на своих собеседников, она представилась:

– А я вот, имею честь возглавлять это собрание. Зовут меня Ирина Константиновна, фамилия – Сомова. Вот уже семь лет являюсь председателем Совета ветеранов узников сталинских лагерей и репрессированных граждан.

– Очень приятно, – в один голос отреагировали Николай и Ольга.

– Мне сказали, что вы кое-кого разыскиваете среди членов нашей организации.

– Да, разыскиваем, – подтвердил Николай, показывая Ирине Константиновне карточку с надписью. – Но, к сожалению, видимо, безуспешно.

– Кто это, ваши родственники? – спросила Сомова, с явным интересом рассматривая плакат, который показал ей Николай.

– Нет, это родственники одного нашего хорошего знакомого, живущего в соседнем районе. Он уже очень старый человек и вот попросил навести справки о сестре и её дочери.

– Понятно, понятно… – В задумчивости произнесла Ирина Константиновна. – Знаете, из тех, кого вы здесь видите, коренных пешковчан – раз, два и обчёлся. Местных судьба раскидала по просторам СССР, а кого-то из других мест здесь собрала. Поэтому никто на ваше обращение и не откликнулся.

Она выдержала паузу и совершенно обыденным тоном закончила:

– Никто, кроме меня.

Николай с Ольгой с удивлением и радостью переглянулись, боясь поверить в такую удачу.

– Вот видите, как жизнь устроена. Сколько лет прошло, я уже начала забывать, что когда-то была знакома с этими людьми. Казалось, память о них стёрта, и дела до них никому нет. И вдруг появляетесь вы, и воспоминания меня в те далекие годы переносят и всё видится как наяву. – Ирина Константиновна замолчала, погружённая в свои мысли и воспоминания, вновь переживая события шестидесятилетней давности.

– Давайте к нам в кабинет поднимемся, а то шумно здесь, да и отвлекать нас будут, не дадут спокойно поговорить.

Они поднялись по лестнице с широкими каменными перилами на второй этаж и зашли в одну из комнат. Обстановка в ней было по – канцелярски скромной. Привлекал внимание только большой металлический сейф, стоявший в углу, рядом со столом руководителя этой ветеранской организации.

– Это чудовище нам от прежних хозяев по наследству перешло, – перехватив взгляд Николая, пояснила Сомова. – На этом этаже теперь мирно уживаются ветераны КПСС, ВЛКСМ, КГБ и МВД, воины-интернационалисты и ещё, по-моему, кто-то.

Они сели вокруг стола на видавшие виды стулья и всё никак не решались начать разговор. Николай с Ольгой, не желая торопить события, а Ирина Константиновна – собираясь с мыслями и восстанавливая в памяти картину давних событий. Наконец, женщина заговорила неторопливо и, кажется, взвешивая каждое слово.

– Те, о ком вы спрашиваете, известные вам под фамилией Горчаковы, а я и моя мама знали их как Соколовских. В гражданскую войну Мария Сергеевна вышла замуж за красного командира, не помню, как его звали, но фамилия его была Соколовский. По национальности он был поляк. Когда у них родилась дочь Анастасия, национальность в свидетельстве о рождении ей так и записали: полька. Эх, кто ж тогда знал, чем это для них обернётся. Муж Марии в самом конце войны погиб, а она с дочерью в родные места почему-то не вернулась, а осела здесь, рядышком с родиной.

В конце тридцатых годов, перед самой войной, у вождя всех народов случился очередной параноидальный заскок. Свои усилия в уничтожении сограждан он перенес с военачальников и соратников по партии на представителей отдельных наций. Бог его знает, чем они ему не угодили, но нежданно-негаданно врагами народа вдруг стали, в частности в нашем районе и городе, греки и поляки. Уничтожались в основном мужчины, а вот у членов их семей судьба была разная. Одних не трогали, и они продолжали более-менее спокойно существовать, но как члены семьи врагов народа. А вот кому не повезло – отправляли: кого в лагеря, кого в ссылку, куда-нибудь подальше на поселение.

Под такую раздачу, как сейчас говорят, и попала семья Соколовских и моя семья, по фамилии Кавелиди. С теми, о ком вы спрашиваете, я познакомилась в 1940-м году, в самом начале, в феврале. Мне тогда исполнилось десять лет. Было это здесь, в нашем районе, в пионерском лагере, который в зимнее время использовался как сортировочный пункт для членов семей врагов народа. Туда из южных районов Московской области свозили несчастных женщин и детей, чьи мужья и отцы были арестованы. Народу обычно было немного: взрослых и детей человек сто, не больше. Долго они там не задерживались, неделя – две и на этап. Им на смену – новая партия. Режим был не очень строгий, и охрана вела себя более-менее по-человечески. Большинство ведь, в конце концов, прекрасно понимали, что никакие мы не враги, а обычные советские люди, – Ирина Константиновна налила из открытой бутылки полстакана минералки и неторопливо выпила всё до капли.

Затем, промокнул в губы платочком, продолжила:

– Так вот, в январе сорокового арестовали моего отца, Кавелиди Константина Панайотовича, главного инженера местной мебельной фабрики, а по совместительству – английского шпиона и вредителя. Через месяц пришли за мамой и мной. Хорошо, не тронули маминых родителей. Те уже старенькие были и точно не выдержали бы испытаний, которые нам довелось перенести. Может, поэтому их и оставили в покое – возни меньше. Органы ведь расчётливо действовали, я бы сказала – продуманно.

Мария Сергеевна и её дочь Анастасия стали первыми, с кем мы познакомились на сортировке, и так получилось, что в дальнейшем мы уже не расставались. До самого конца не расставались. Мария была ровесница моей мамы – второго года рождения, а Настя старше меня на десять лет.

Николай и Ольга переглянулись. Да, с годами рождения всё совпадало: 1902-й и 1920-й.

Тем временем Ирина Константиновна продолжала рассказывать:

– Пробыли мы в “Сосенках” (так этот лагерь назывался) дней десять, а затем отправили нас в Свердловскую область, в Омельховский район, на строительство химического комбината. Сначала комбинат этот строили, потом ещё и жильё для работников. Растянулась всё это до самого нашего освобождения в начале пятидесятых. Моя мама попала в бригаду каменщиков, а меня отдавать в детдом не стали, позволили жить вместе с ней. С утра я в школу ходила, а потом помогала поварам на кухне. Ну, а когда подросла – тоже на стройку, и тоже каменщицей.

Марии Сергеевне с Настей больше повезло, они в местном лазарете работали медсёстрами, как и здесь, в Пешкове. Это мы думали, что повезло, а вышло то всё наоборот. Но об этом чуть позже.

Жили мы за колючей проволокой, и вроде как на свободе, но очень ограниченной. Бараки, всеми ветрами продуваемые, комнаты человек на десять, а то и больше. Ну, и всё остальное, соответственно. Единственная радость – баня раз в неделю, да кино по воскресеньям. Кругом одни женщины, мужчин почти не было, особенно после того, как война началась. Зимой холод собачий, летом жара и комарьё. Голодали, само собой, особенно зимой. Друг друга поддерживали, как могли, подчас последним делились. Иначе там просто не выжить было. Всех прелестей и не перескажешь. Главное, что перспективы у нас никакой не было, ведь сослали нас на бессрочное поселение.

Жили, в основном, воспоминаниями и, как это ни странно, мечтали о будущем. Хотя, конечно, казались эти мечты совсем несбыточными. Вот так, бывало, соберёмся вчетвером – две матери и две дочки, и давай светлое прошлое вспоминать. Взрослые говорят, а я внимательно слушаю да запоминаю.

– Ирина Константиновна, извините, нам бы побольше о Марии Сергеевне и её дочери узнать. Как, например, судьба Марии складывалась после того, как она из родительского дома ушла и до того, как у вас в Пешкове объявилась. Она что-нибудь рассказывала об этом? – Ольга старалась как можно тактичнее направить разговор в нужное русло.

– Конечно, конечно, рассказывала. Дай Бог памяти. Ах, да. Значит, что-то у неё там произошло, когда она в больнице в Ищерском трудилась, какая-то неприятность. И пришлось ей с двоюродной сестрой фактически бежать из дома, так как там угроза была в ЧК оказаться. А в годы гражданской войны это, считай, сто процентов – стенка. Кто-то их предупредил об аресте, вот они и ударились в бега. Извините за выражение. Каждая своей дорогой отправилась. Про сестру ничего не знаю, а вот Мария… Пристала она к какой-то части красноармейской, в лазарете работала. Там познакомилась с раненым командиром. Он, как я уже говорила, по национальности поляк был, Соколовский Станислав. Вспомнила, как его звали. Он ей, Марии то есть, очень помог. Ведь у неё ни документов, ничего не было. И когда особый отдел проверять стал, этот Станислав за неё поручился и все показания, данные Марией, подтвердил. Какую-то они там легенду насочиняли. В общем, она ему очень благодарна была, так что даже замуж за него вышла. Хотя настоящей, большой любви там не было. В конце 20-го года у них дочь родилась, Анастасия, А в 21-м Станислав погиб.

– А почему Вы говорите, что особой любви между ними не было? – Спросил Николай.

– А потому, что чаще всего вспоминала Мария совсем другого парня, того звали Алексеем и было это еще в Ищерском.

– Ирина Константиновна, а Вы не могли бы, если помните, поподробнее об этом Алексее рассказать? – Вступила в разговор Ольга.

– Конечно, могу, – Сомова впервые за время их беседы улыбнулась.

“Наверное, услышанные в детстве рассказы о чистой юношеской любви навсегда оставили светлые воспоминания в её душе”, – подумал Николай.

– Как вы, возможно, знаете, Мария со своей сестрой Татьяной с самых ранних лет работала в Ищерском, в психиатрической больнице. Как сейчас говорят – были младшим медицинским персоналом. Так вот, находился у них на излечение один таинственный пациент, совсем еще мальчишка. Почему-то его очень тщательно охраняли, и занимался им только один врач и три специально назначенные медсестры. Две из них и были юные Мария и Татьяна, а третья – пожилая, опытная женщина. Охранники были под стать сёстрам – молодые сельские парни из русской глубинки.

“Понятно, почему, – отметил про себя Николай, – “зелёные”, да ещё сельские ребята и в глаза не видели наследника престола. Может быть, царя и знали в лицо, а уж семейство-то – навряд ли”.

– Стало быть, дело молодое, – продолжала свой рассказ Сомова. – Рано или поздно это должно было произойти. Стала Мария испытывать к этому, то ли пациенту, то ли заключённому сначала сострадание, потом заботу особую проявлять стала, ну, а затем и более сильные чувства у неё к нему возникли. И он ей взаимностью ответил, несмотря на то, что она была простая деревенская девушка, а он, по всему было видно, из высшего сословия происходил. Поначалу общаться им сложно было. Охрана бдительная была, да и начальство московское часто с проверками приезжало. Но со временем, как это всегда бывает, режим ослаб, и на многое там стали смотреть сквозь пальцы. Когда у них не было возможности остаться наедине, то они обменивались короткими записочками, которые передавали друг другу через тайник в палате Алексея. Например, его во внутренний дворик на прогулку выводят или ещё по какой-то причине он палату оставляет, а Марии там уборку надо сделать. Вот она и черкнёт несколько слов и в тайное место… А там и для неё что-то имеется. Но иногда им вдвоём остаться удавалось. Они, вроде как, счастливы были. Алексей шутил: это потому, что у него палата под счастливым номером была. Его мать научила, что семёрка – самая лучшая цифра. – После этих слов Сомовой Николай с Ольгой понимающе переглянулись.

– Не знаю, как далеко это их любовь зашла, Мария на этот счёт отмалчивалась. Только счастье, такое хрупкое в тех условиях, внезапно кончилась. Кто-то донёс об их отношениях, и пришлось и Марии, и Татьяне в спешном порядке бежать из родных мест. Хорошо, время было смутное, затеряться среди людей совсем труда не составляло. Вот такая история печальная. И, видать, глубоко она в душу запала.

Они помолчали некоторое время, как будто отдавая дань прекрасным чувствам двух любящих молодых людей. Потом Николай тихим голосом спросил:

– Что же там, в ссылке, произошло с Марией и её дочерью? Вы как-то неопределённо выразились о везении и судьбе.

– Что произошло? – Переспросила Ирина Константиновна. – Трагедия произошла. 45-м, в мае, победа над немцами. Кругом веселье, радость. Она и до нашей уральской глухомани докатилась. Мы словно духом воспряли. Думаем: по такому счастью нас ведь теперь точно освободят да по домам распустят. Ну, и от этой радости кто-то в лазарете, где Мария с Настей работали, напился да и устроил пожар. Наши подружки как раз в ту ночь на дежурстве были. Стали больных спасать, из барака выводить, да так и погибли обе. Крыша рухнула, и все, кто ещё оставался в лазарете, сгорели, в том числе и Мария с Настей. Вот такой трагический финал у моей истории, уж не обессудьте. Правда, когда потом пепелище разгребали, останки не всех погибших найдены были и, насколько я помню, их как раз и не нашли.

В кабинете опять наступила тишина, только с первого этажа, из фойе слышалась негромкая музыка. “Кажется, танго, – предположил Николай. – Неужели старички решили потанцевать? Ну, да ведь у них праздник, почему бы и не вспомнить молодость? Они в своей жизни прошли всё: и медные трубы, и воду, и огонь, и имеют полное право. А Мария и Анастасия так и останутся молодыми. Огонь сгубил их в прямом смысле этого слова”.

Тишину вдруг нарушила Ольга. Она, будто вспомнив что-то, спросила:

– Ирина Константиновна, ещё один вопрос. Мария не упоминала, что за тайное место у них с Алексеем было для записок? Это ведь, вроде как-то дупло в дереве из “Дубровского?”

– Дайте-ка подумать. Что-то говорила она по поводу этого тайника. Вспомнить бы еще… – По всему было видно, что пожилая женщина силится припомнить рассказы Марии.

– Ах, ну вот. Вспомнила, – обрадовалась Ирина Константиновна. – Мария как-то рассказывала, что был один человек, который очень досаждал Алексею, буквально третировал его. Какая-то “шишка” из ЧК. Всё пытался узнать у парня место, где будто бы были спрятаны большие ценности, чуть ли не сокровища.

“Вот как, – мелькнуло в голове у Николая, – оказывается, не прав был Андрей Круглов. Знал Ротенберг, где содержится М.Ч.”.

“Он, этот человек, – продолжила свой рассказ Ирина Константиновна, – большую угрозу представлял для Марии, так считал Алексей. Он очень за неё переживал, боялся подставить. Так вот, однажды он сказал своей возлюбленной, что в случае чего, оставит в тайнике записку с ответом на вопросы этого чекиста. Если Марию будут преследовать, то она сможет откупиться этой запиской. Звучит всё это не вполне серьёзно, но ведь они были, по сути дела, детьми.

Прятали они свои записки, как я точно помню, в щели между стеной и подоконником в палате Алексея. Уж не знаю, правда или нет, что юноша был в курсе, где спрятаны эти ценности, но Мария ему верила.

– И не зря верила, – непроизвольно вырвалось у Николая. – Жаль, но мы точно знаем, что этот Алексей через несколько месяцев всё-таки ушёл из жизни. Хотя, вполне возможно, ему могли в этом и помочь.

– Очень печальную историю Вы, Ирина Константиновна, нам рассказали. Но всё равно, огромное Вам спасибо. Теперь у нас, похоже, все точки над “і” расставлены. Всё о судьбе тех, кто нас интересовал, мы узнали, – казалось, Ольга старалась поскорее завершить разговор, торопясь куда-то.

В принципе, им действительно уже незачем было здесь оставаться. Они как можно сердечней простились с Ириной Константиновной, спустились на первый этаж и, маневрируя между танцующими парами, прошли к выходу.

После музыки и шумного гомона дома ветеранов улица встретила их расслабляющей тишиной. Небо было чистым от облаков и в этот уже поздний час буквально усыпано звездами. Они постояли несколько минут на широком крыльце симпатичного старинного особняка, полюбовались красочной подсветкой стоявшего напротив храма и, взявшись за руки, двинулись к оставленной за парком машине.

Несмотря на услышанный только что печальный рассказ о судьбе Марии Горчаковой и её дочери Анастасии, настроение и у Николая, и у Ольги было приподнятое. Теперь можно было не строить никаких тайных планов, никуда не спешить, ни от кого не прятаться и никого не опасаться. Их поиски закончены. Алексей, кто бы он ни был, скончался в спецотделении Ищерской психиатрической больницы; все, кто так или иначе был связан с ним, или умерли своей смертью, или погибли. Просьбу Андрея Круглова, чьи воспоминания дали толчок к началу всей этой истории, они выполнили.

Николай с Ольгой шагали по асфальтовой дорожке парка, освещённой всё теми же фонарями, мимо тех же вековых лип и замерзших прудов, но всё уже воспринималось ими несколько по-другому. Будто бы последние недели этой осени они жили и в далёком прошлом, и в настоящем, А теперь осталось только настоящие.

Они негромко говорили о чём-то малозначительном, в основном о предстоящем возвращении домой, даже о том, что бы им приготовить на ужин и стоит ли отметить сегодняшний, помимо всего прочего, праздничный день шампанским. Вдруг Николай замедлил шаг, почти остановился.

– Постой, Оля, а что Ирина Константиновна рассказывала о каких-то сокровищах и об этом чекисте назойливом? Помнишь, в тетрадке Круглов писал о чём-то похожем. Как там его фамилия была?

– Ротенберг, кажется, – бесстрастно ответила Ольга.

– Точно, Ротенберг. Да и Сергей Иванович тоже как-то царские клады упоминал. – Николай посмотрел на Ольгу, но той, похоже, было совершенно не до кладов. Она благодушно улыбалась своим мыслям, глядя на чёрное, звёздное небо.

– Ольга, слышишь, что я говорю? – Николай совсем остановился и придержал девушку за руку. – Что с этим тайником будем делать? Надо бы проверить, интересно всё-таки.

– Коля, это когда-нибудь кончится? – Ольга была явно не настроена именно сейчас думать о царских бриллиантах. – Так хорошо кругом, посмотри. А воздух, воздух какой чистый и свежий. Давай переедем сюда жить.

– Сейчас только восемь вечера, – не унимался Николай. – Давай заедем в Ищерское. Это ведь много времени не займет, практически по дороге.

– Да никуда это от нас не денется, съездим в другой раз. Я совсем вымоталась сегодня. Домой хочу, – подражая капризным детям, запричитала Ольга. – И вообще, неужели ты думаешь, что парнишку посвящали в то, где и что спрятано у папы с мамой. – Она постаралась обернуть всё в шутку. Ведь не могла Ольга сказать Николаю, что сегодняшним вечером, или даже ночью, совсем другие люди съездят и проверят содержимое тайника.

Николай хотел уже согласиться, лишь бы не расстраивать девушку, но не успел он произнести и слова, как окружавшую их тишину разорвал оглушительный хлопок. Затем ещё один, и ещё. Первое, что пришло на ум Николаю и Ольге – где-то стреляют. Все страхи и тревоги, ощущение невидимой опасности тут же вернулось к ним. Но уже через мгновение оба облегчённо вздохнули. Небо над городом озарилось огнями фейерверка. Грохот стоял почти непрерывный. Рвались петарды, взлетали ввысь ракеты и там рассыпались искрами или разноцветными огненными шарами.

(продолжение)

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *