Последняя комната – 6

Глава 6

            Пришлось предпринять немало усилий, чтобы более или менее привести себя в божеский вид. Николай начал с того, что открыл все форточки и балконную дверь, впустив в квартиру поток свежего воздуха. Где-то в недрах “ЗИЛа” нашлась давно забытая, но ещё не просроченная банка пива. Это было настоящим спасением. “Что бы там не говорила медицина, а похмеляться иногда просто жизненно необходимо”, – подумал Николай и отправился в ванную. Побрившись и тщательно почистив зубы, затем он долго стоял под душем, периодически меняя воду с горячей на едва тёплую. Вытершись большим махровым полотенцем, Николай несколько минут расхаживал по квартире совершенно голый, делая глубокие вдохи, предполагая, что так он насыщает кровь кислородом, а тот, в свою очередь, истребит остатки алкоголя в той же самой крови. Может, это было чистым заблуждением, но так Николай поступал всегда. Затем был первый комплекс утренней физической зарядки, заученный на всю жизнь за четыре года муштры в военном училище. И, наконец, обильный, хоть и через силу, завтрак с двумя большими чашками крепкого чая. Надо было бы, заключительным аккордом, съесть ещё пару яблок, но в доме не нашлось ни одного. От нижнего белья до верхней одежды он оделся во всё новое, бросив вчерашнюю одежду в корзину с грязными вещами. “Завтра прокручу всё в стиралке и таким образом навсегда смою следы порока, в который я вчера окунулся”, – подшутил над собой Николай.

            К полудню Николай уже поднимался по знакомым ступенькам главного входа библиотеки имени малоизвестного широкой российской общественности индийского поэта, писателя и даже композитора. Первым, кого он увидел в холле библиотеки, был, естественно, старичок – охранник.

Николай приветливо помахал ему рукой и поспешил проскочить на второй этаж, избегая расспросов охранника о том, как там в мире. Бедолага будто прописался в этом здании.

            В зале политической и научно – популярной литературы кроме нескольких склонившихся над книгами посетителей Николай увидел своих новых знакомых в полном составе. На привычном месте “заведующей кафедрой” восседала великолепная Анна Николаевна. Прямо перед ней, за первым столом, занял место Сергей Иванович, а у стеллажей с ровными рядами каких – то брошюр работала помощница Ольга. Повесив куртку на вешалку и прихватив принесённый с собой пластиковый пакет, Николай сам подошёл к “кафедре” и, добавив пару комплиментов, поздоровался с Анной Николаевной. Повод для комплиментов был. Сегодня заведующая сменила своё традиционное чёрное платье на что-то не по-осеннему “весёленькое”, от чего стала выглядеть и моложе, и ярче, и привлекательнее. Но большой золотой крест был на своём привычном месте. Николай подошёл к Сергею Ивановичу. Тот, отодвинув на край стола какие-то материалы, вместе со стулом повернулся к нему. Они поздоровались и пожали друг другу руки.

            – Итак, друг мой, надеюсь, я могу вас так называть? – начал в своём стиле профессор. – Удалось вам ознакомиться с результатами титанических усилий следователя Соколова по расследованию убийства царской семьи?

           – Думаю, что я успел не только познакомиться, но и достаточно тщательно изучить книгу, которую Вы мне дали, уважаемый Сергей Иванович, – сказав это, Николай подумал, что вести разговор в таком академическом ключе ему будет непросто. Надо было быстрее переходить на нормальный человеческий язык. Кажется, такой же вывод сделал и профессор. В крайнем случае, продолжил он уже по-другому:

            – Не показалось ли вам, что книга ставит больше вопросов, чем даёт ответов?

            – Если честно, – стараясь почётче выговаривать слова, ответил Николай, – я ожидал получить ясную, а главное – объективную картину происшедшего. А вышло так, что в этой объективности я и усомнился.

            – Интересно, интересно, – ответил Сергей Иванович. – Ну, и какие у вас претензии к следователю Соколову? Можете предъявить что-нибудь конкретно?

            – Например, – сказав это, Николай на минуту задумался. Как бы так изложить свои мысли, чтобы они были краткими и, в то же время, звучали убедительно? – Я думаю, – продолжил он, – всю лирику насчёт последних минут пребывания царской семьи и их слуг в доме Ипатьева имеет смысл не затрагивать, поскольку достоверно ситуацию воспроизвести нельзя. Сколько оставшихся в живых свидетелей – столько же и мнений.

            Николай опять умолк, переведя дух. Сделав глубокий вдох, он продолжи:

            – Единственным объективным свидетельством расстрела (если считать, что он действительно имел место) являются следы от пуль, выпущенных в жертвы. Я имею в виду отметины на восточной стене комнаты. И тут у меня лично возникают некоторые вопросы и сомнения. Я не поленился и перевёл аршины и вершки, в которых измеряли расстрельную комнату колчаковские следователи, в метры и сантиметры. В определённом масштабе, вот на этом рисунке, – Николай развернул перед Сергеем Ивановичем небольшой лист ватмана, – я изобразил эту самую восточную стену с дверью в кладовую. Ну, и как Вы видите, отметил следы от путь. То, что абсолютное большинство следов от выстрелов расположено необъяснимо низко от пола (меньше метра) отмечают многие исследователи. На мой взгляд, есть ещё одна странность в расположении этих следов. Стена шириной около 4,5 метра, а большинство отметин, если быть точным, то 18 из 20 укладываются в расстояние менее двух метров от левой, северной стены. А на оставшиеся более чем 2,5 метра приходится всего два пулевых отверстия. Это отметины в двери кладовой. Могла ли нарисоваться такая картина при известном расположении жертв в начале расстрела и, тем более, после того, как они начали метаться под градом пуль? Если Вы помните, Юровский писал и говорил, что много выстрелов было сделано по сидящему и никак не падавшему со стула цесаревичу. Но что-то мне подсказывает, что это просто попытка объяснить именно такое странное расположение следов от пуль.

          Николай вновь остановился, чтобы перевести дыхание. Всё-таки чувствовал он себя не лучшим образом. В голове навязчиво вертелась известная присказка: пить надо меньше, меньше надо пить. Не дожидаясь реакции профессора, он продолжал:

            – Совсем уж необъяснимо пулевое отверстие в двери, у которой стояли сами стрелявшие. В изложении участников и свидетелей расстрела об этом вообще ничего не говорится. Сам же следователь Соколов даже предположений по этому поводу не строит. Одним словом, я, конечно, не криминалист и не эксперт – баллистик, но, на мой взгляд, описываемый процесс казни и единственные объективные следы расстрела не совпадают в моём представлении, картинка не складывается.

            – Да я смотрю, вы времени даром не теряли, – тихо произнёс Сергей Иванович, как бы продолжая обдумывать всё услышанное.

            – Но я так понимаю, это не последнее ваше сомнение? – он с улыбкой посмотрел прямо в глаза Николаю.

            – Безусловно, есть ещё кое-что непонятное, – ответил Николай, – это обстоятельства сокрытия тел. Здесь очень странная ситуация. Следователя Соколову, несмотря на строгую секретность акции большевиков по уничтожению узников дома Ипатьева, практически всё известно об обстоятельствах расстрела. Здесь и фамилии участников, и показания свидетелей, и многочисленные улики, наконец. А вот о том, что происходило с телами убитых потом, ему почему-то ничего доподлинно неизвестно. Здесь нет ни исполнителей, ни свидетелей, реально что-либо видевших. Хотя в этом, извините, “мероприятии” принимало участие достаточно много людей. Страницы книги Соколова, касающиеся уничтожения, я подчёркиваю, именно уничтожения тел казнённых – это сплошные предположения, домыслы и допуски.

            Таким образом, – как бы подводя итоги, заметил Николай, – ничего существенно нового рекомендованная Вами, Сергей Иванович книга мне, по сути, не дала. Наоборот, я бы сказал, поставила много новых вопросов.

            Не дождавшись какой-либо реакции от сидевшего, склонив голову профессора, Николай продолжил:

            – Учитывая всё, что мне удалось прочитать и узнать за несколько последних дней, в том числе и с помощью нашего с Вами знакомства, меня особенно заинтересовала судьба двух младших детей царя – Алексея и Анастасии.

            – Да ну? – встрепенулся Сергей Иванович, – и чем же вас их судьба заинтересовала? Здесь, кажется, всё вполне ясно. Кокнули и сожгли, или просто закопали где-нибудь в лесу, – с некоторой кровожадностью в голосе закончил профессор.

            Однако при этом категоричном заявлении Николай отметил появившийся в его глазах блеск явно заинтересовавшегося человека.

            – Неужели вы думаете, что большевики их пожалели? Или, как некоторые считают, они чудесным образом сами спаслись?

            – Думаю, не думаю, но некоторые факты заставляют кое о чём задуматься. Например, нельзя забывать, что всего лишь за несколько дней до екатеринбургского расстрела съезд каких-то там Советов принял первую Конституцию РСФСР, закрепившую некоторые права граждан России. Как бы сейчас сказали – некоторые общечеловеческие ценности. И сразу после принятия этой Конституции убивать несовершеннолетних детей – это, знаете ли, даже для того сурового времени – чересчур.

            – Эта точка зрения, уважаемый Николай, могла бы приниматься всерьёз лет двадцать назад, когда образы революционеров были донельзя идеализированы. Знаете, такие рыцари без страха и упрёка. Теперь это, чаще всего, не очень трезвые изверги, только и думающие, как бы побольше сограждан истребить.

            – Истина, как всегда, посередине, – заметил Николай.

           – В революцию и гражданскую войну искать истину бесполезно, – хлопнув ладонью по столу, ответил Сергей Иванович.

            Они некоторое время посидели молча, размышляя каждый о чём-то своём. Наконец, профессор в примирительном тоне сказал:

            – Видите, дорогой Николай, теперь уже у вас предположения и домыслы по поводу этих детишек. А что-нибудь более конкретное имеется?

            – Может быть, может быть, – пробормотал Николай, мысленно взвешивая и рассчитывая, стоит ли делиться с профессором находящейся у него конкретикой.

            “Нет, пока рано открывать все карты, надо бы получше узнать этого самого Сергея Ивановича Волохова”.

            Николай, сам не зная почему, вдруг обернулся назад, в сторону кафедры. По всей видимости, Анну Николаевну он застал врасплох, судя по её реакции. Она быстро поменяла позу и опустила глаза, будто изучая что-то, лежащее перед ней. До этого она сидела, подавшись вперёд, глядя на беседовавших мужчин и явно прислушиваясь к их разговору. В этот момент мимо стола, за которым сидели Николай и профессор, проходила девушка – помощница со стопкой каких-то брошюр. Сергей Иванович очень аккуратно придержал её за рукав свитера, и когда девушка остановилась, спросил:

            – А вы, Оленька, как считаете, могли лидеры Красного Урала пожалеть и не “хлопнуть” Алёшу с Настей?

            Вопрос был задан почти в шутливом тоне, поэтому совсем неожиданно прозвучал вполне серьёзный и краткий ответ:

            – Могли.

            Девушка улыбнулась, глядя прямо в глаза Николая, и двинулась со своими брошюрами дальше.

            “Ну вот, – отметил Николай, – ни на какую конфиденциальность со стороны старичка надеяться нельзя. Надо ещё присмотреться”.

            – Видите, вас уже двое против меня одного, – улыбаясь, отметил Сергей Иванович. Почему-то счёт не в его пользу профессора развеселил.

            – Что-то мы с вами, друг мой, всё в библиотечных стенах встречаемся, – профессор будто прочитал мысли Николая. – При всём очаровании данного заведения дух официоза и академичности как-то незримо присутствует и давит. Если вы, – продолжил он, – в ближайшие выходные, скажем, в субботу свободны, приглашаю посетить моё скромное жилище. Думаю, это будет вам, Николай, интересно, поскольку живу я в Орлово. Не были никогда там?

            – Неужели в Орлово? – удивлённо спросил Николай. – Никогда там не был, хоть и коренной москвич.

            Он действительно был удивлён. Кто же в городе не знает об этом особом месте? По сути, в центральной части мегаполиса располагается чуть ли не дачный посёлок. Как сохранился в достаточно большом парке частный сектор начала прошло века – было настоящей загадкой. Наверняка в своё время там жили очень непростые люди. Сталинские “мастодонты” и современные высотки плотным кольцом обступили утопающие в зелени садовых деревьев уютные коттеджи и скромные домики, но кем-то отчерченные границы так и не нарушили. Практически всё население Орлово – это старики и старушки, дети и внуки тех, кто когда-то строил государство рабочих и крестьян. Они мирно доживают последние годы в тиши и покое, в привычной для себя обстановке некоторой отрешённости, обособленности, если не сказать оторванности от остального мира.

            – Ведь это достаточно далеко отсюда? – Удивился Николай.

            – Раньше я жил тут рядом, на Соборной, а после смерти родителей вернулся в родовое гнездо, как говорится. Свою квартиру сдаю, что позволяет мне существовать достаточно безбедно. Ну как, договорились?

            – Договорились, – ответил Николай.

            – Тогда диктуйте мне номер вашего телефона. Накануне, то есть в пятницу я позвоню и расскажу подробно, как меня разыскать в нашем лесу.

            Николай продиктовал десять цифр, которые Сергей Иванович очень сноровисто набрал на своём мобильном. Попрощавшись с профессором и Анной Николаевной и задержавшись у входной двери, чтобы надеть куртку, Николай заметил в дальнем углу зала, всё у тех же стеллажей с литературой помощницу Ольгу. Случайно или нет, но в этот момент она тоже посмотрела в сторону Николая. Он приветливо помахал ей рукой, вроде как на прощание, но, при этом, задержав свой взгляд на девушке дольше, чем в такой ситуации требуется.

            В очередной раз Николай отметил, что Ольга, ничем вроде бы не выдающаяся, такая тихая и скромная, чьё присутствие не сразу-то и заметишь, постоянно притягивала его внимание. При каждой встрече с ней в груди Николая, будто что-то шевелилось, какой-то огонёк загорался, у него сразу поднималось настроение. Может быть, это именно его тип женщины, о чём он, прожив большую часть жизни, и не подозревал.

 

            На вторник, 11-го октября была назначена встреча с олигархом.

            “Какое же это счастье – просыпаться вот так расслабленно, никуда не торопясь, ни о чём не думая, с ощущением полной личной свободы. Сегодня и в дальнейшем я буду делать только то, что захочу сам: отныне никто и ничто не будет диктовать мне свои условия, – размышлял о перспективах дальнейшего бытия Николай, лёжа в кровати и глядя на серое осеннее небо за окном спальни. – Всё-таки, свобода – это деньги. Деньги – это свобода”. Их, правда, у Николая ещё не было, но это не мешало ему с оптимизмом смотреть в будущее.

            Утренний ритуал “подъёма”, туалета, завтрака и одевания прошёл, как и положено ритуалу, выверенным до мелочей и отработанным до автоматизма. Правда, в это утро, собираясь перед выходом из дома, Николай, учитывая важность встречи и то, с кем придётся встречаться, постарался одеться посолиднее.

            “Тьфу ты, чёрт, будто на приём к английской королеве иду”. Но менять костюмные брюки на более удобные джинсы не стал, лишь вместо кашемирового полупальто надел “Аляску”, предварительно отстегнув капюшон.

            Уже собираясь открывать дверь, чтобы выйти, он вдруг вспомнил, что забыл взять царский кулон. Эта забывчивость в самый ответственный момент почему-то вызвала у Николая неожиданный приступ веселья. Стоя в лифте, он странновато улыбался, чем вызвал недоумение у своей соседки по лестничной площадке, спускавшейся вместе с ним.

            “Анекдот вспомнил, – прояснил ситуацию Николай, и далее уточнил – неприличный”.

            Соседка, сначала понимающе улыбнувшись, тут же изменила выражение лица на осуждающее. Через полчаса Николай уже подходил к мрачному серому зданию в тихом переулке в центре города. С одной стороны дома был небольшой сквер, в котором, несмотря на пасмурную погоду, прогуливались мамы с детскими колясками. По другую сторону располагался такой же дом – близнец. “Странности архитектурного стиля столицы, – мелькнуло в голове у Николая, – и дома-то старые, явно дореволюционной постройки”.

            Судя по названному ювелиром адресу, дом под номером 39 и был приютом той юной нимфы, что покорила сердце престарелого олигарха. С фасада подъезд был один, к нему и направился Николай. У двери стоял грозного вида молодой мужчина в стандартном тёмном костюме, пиджак которого был застёгнут на все пуговицы. Ещё бы – на дворе достаточно холодно, а он без кутки или плаща.

            “Секьюрити, – определил Николай, – чем-то похож на мальца из антикварного салона”.

            Когда Николай подошёл достаточно близко, парень в костюме слегка осипшим голосом спросил:

            – Извините, мужчина, вы случайно не к Михаилу Леонидовичу?

            Именно это имя называл ювелир, когда Николай разговаривал с ним по телефону. Он почему-то не записал его на той пресловутой салфетке, но сейчас сразу вспомнил.

            – Да, к Михаилу Леонидовичу, меня пригласили на 10 часов и дали этот адрес.

            – Шеф только что отзвонился и сообщил, что подъедет через насколько минут. Просил вас подождать здесь.

            “Видать, боится старик, что я его кралю уведу, – усмехнулся про себя Николай. – Ну что ж, подождём на свежем воздухе”.

            Едва они успели перекинуться парой фраз о погоде, повсеместной дороговизне и нелёгкой доле охранника, как у тротуара припарковался большой автомобиль чёрного цвета с эмблемой на радиаторе, которую Николай раньше никогда не видел.

            Задняя дверь автомобиля приоткрылась, и чей-то голос из глубины салона произнёс, явно обращаясь к Николаю:

            – Здравствуйте, вы от Соломона Ефимовича? – и, дальше, не дожидаясь ответа, – садитесь, пожалуйста, в машину.

            С некоторым сомнением Николай всё-таки сделал два шага к открытой двери, но потом на секунду остановился. Ситуация складывалась не совсем так, как он её себе представлял. А точнее – совсем не так. Но проявлять свою настороженность, тем более страх, Николай посчитал совершенно неуместным. Поэтому в следующее мгновение он решительно преодолел оставшееся до автомобиля расстояние и, почти не нагибаясь, проник в его просторное нутро.

            Там находились двое. Они сидели на мягком диване бежевой кожи по ходу движения, А Николай расположился напротив них, спиной к водителю. Как только дверь за Николаем бесшумно захлопнулась, машина резво тронулась с места и, заняв крайний левый ряд, буквально полетела вперёд. Тот, кто пригласил Николая в машину был молодым мужчиной лет 35 – 40, одетый в джинсы, пуловер и клетчатую “ковбойку” с расстёгнутым воротником. Он с нескрываемым интересом разглядывал Николая через большие очки в тонкой золотой оправе.

            Второй, более солидный и по возрасту, и по одежде, седоволосый “джентльмен”, как про себя окрестил его Николай. Наверное, потому, что вместо галстука у него была очень яркой расцветки бабочка. “Джентльмен” тоже оценивающе посматривал на Николая.

            “Интересно, кто же из них кто?” – задался вопросом несколько дезориентированный Николай.

            После несколько затянувшейся паузы заговорил более молодой:

            – Извините за некоторые изменения наших планов, но у меня сегодня очень напряжённый график, и всё приходится делать буквально на бегу.

            Глубоко вздохнув, он продолжал:

            – Вы не против, если мы займёмся нашими делами здесь и сейчас, прямо в движении?

            Николай утвердительно кивнул. Чтобы не выдать охватившего его волнения, он решил говорить как можно меньше.

            – Я думаю, – продолжил молодой, – что взаимные представления не обязательны. Кстати, Михаил Леонидович – это мой помощник. – Молодой указал на “джентльмена”, – а моё имя пусть останется в тайне. Это ведь не главное?

            – Конечно, – выдавил из себя Николай.

            -Ещё один момент. Адрес, который вам дали, вы его записали или запомнили? – спросил Михаил Леонидович.

            – Записал, – вновь кратко ответил Николай.

            – Тогда, прошу, отдайте мне эту записку, она ведь при вас?

            Николай, не раздумывая ни секунды, достал салфетку с адресом и отдал её “джентльмену.” Тот, даже не взглянув на неё, спрятал в карман пиджака.

            – Ну, а теперь, – заговорил молодой, – давайте взглянем на вашу вещицу.

            Взяв протянутую Николаем подвеску, он, повертев её в руках и внимательно рассмотрев со всех сторон, передал драгоценность своему помощнику. Мужчина в бабочке, вооружившись солидных размеров лупой, стал изучать раритет тщательно, что-то бормоча себе под нос. Наконец он вернул предмет своему патрону и сделал краткое заключение:

            – Ну что ж, все характеристики, данные Соломоном, подтверждаются. Вещь обладает безусловной исторической и антикварной ценностью. Нет никаких сомнений в её принадлежности царской семье, и она действительно стоит предварительно оговорённой суммы в пятьсот тысяч долларов США. Хотя аукционная стоимость может быть значительно выше.

Молодой олигарх вновь внимательно посмотрел на кулон, лежавший у него на ладони. Было видно, что взгляд буквально прикован к красивому профилю изображённой на портрете женщины. Так продолжалось несколько минут. Наконец он спросил:

            – Надеюсь, названная сумма вас устраивает?

            – Да, устраивает, – ответил Николай, может быть, несколько поспешно.

            И тут прозвучал вопрос, которого Николай ожидал с самого начала их деловой встречи.

Олигарх спросил:

            – А всё-таки. Очень хотелось бы знать, откуда у вас семейная реликвия Российского императорского дома? – И, не дав возможности Николаю что-то сказать, он продолжил:

            – Но что-то мне подсказывает, что вы не сможете дать на этот вопрос определённого ответа. Ведь так? Это дело случая. Какие-то невероятные исторические события и коллизии, наверняка трагические судьбы людей дали её вам в руки.

            – Вы очень проницательны, точнее и не скажешь, – только и смог вымолвить Николай.

            – Ну, что же, получите деньги. Можете их пересчитать прямо здесь. Ровно пятьсот тысяч.

            Николай приоткрыл протянутый ему Михаилом Леонидовичем плоский чемоданчик, увидел ровные пачки новых стодолларовых купюр и ответил:

            – Нет, я уверен, что всё в порядке.

            – Интересно, на основании чего у вас родилась такая уверенность. Наверное, вы никогда раньше не имели дела с людьми, так сказать, моего круга. Уверяю вас, есть масса респектабельных по нынешним меркам людей, способных и не в подобного масштаба сделке обмануть, смошенничать, а то и на более серьёзное преступление пойти. Со мной вы не ошиблись, но в будущем не будьте столь доверчивы и благодушны. Видимо поняв, что излишне разоткровенничался, молодой олигарх, сменив тон на более деловой, спросил, показывая рукой куда – то в окно:

            – Вы не против, если высадим вас у той автобусной остановки?

            – Конечно, не против, – ответил Николай, вполне довольный тем, что эта деловая встреча наконец-то заканчивается.

            Автомобиль резво проделал оставшиеся метры и, плавно притормозив, остановился у бордюра.

            – До свидания…, – громко сказал Николай и после секундной паузы добавил, – … господа.

            – Прощайте, – почти одновременно ответили его деловые партнёры.

            С огромным облегчением Николай выбрался из автомобиля на тротуар. Будто гора с плеч.

            “Странные люди, – размышлял он, ожидая автобус. – Не спросили моего имени, не назвали своих. Практически не стали ничего выяснять или уточнять. Вся их совместная поездка, она же купля – продажа заняла не более пятнадцати – двадцати минут. Наверное, так устроен мир больших денег, – сделал вывод Николай. – Кстати, о деньгах, – обеспокоенно подумал он. То, что их в “дипломате” много – это точно, вот бы они ещё поддельными не сказались. Всё-таки безрассудно он себя вёл, нельзя так”.

            Подошёл почти пустой автобус. Николай мельком глянул на табличку с названиями основных остановок и понял, что с этим ему точно повезло – автобус шёл к его ветке метро. Он быстро поднялся в салон и сел на последнем ряду кресел. С этим “волшебным” чемоданчиком ему почему-то не хотелось, чтобы кто-то находился у него за спиной.

            “Ну вот, я уже начал осторожничать. Не поздно ли? – Усмехнулся Николай. – Кажется, это называется самоиронией – подшучивать над самим собой”, – заключил он, крепко прижав к себе чемодан с деньгами.

            Если человек не перевозил в общественном транспорте полмиллиона долларов, ему, наверное, не понять, почему, когда Николай, наконец, добрался до своего дома, его рубашка была насквозь мокрая. Переступив порог квартиры, Николай первым делом всё-таки проверил полученные за кулон деньги. Убедившись в их количестве и, вроде бы, подлинности, он с облегчением позволил себе налить и опорожнить одним махом солидный бокал коньяку. День ещё только начинался, и имело смысл, не откладывая в долгий ящик, обменять доллары на необходимую на операцию Ирине сумму в рублях.

            Задачка оказалась не из лёгких. Понятно было, что в банке, то есть официальным путём такую сумму без оформления разных бумаг и предъявления паспорта не обменяешь. Светиться со своим неожиданным богатством Николаю совсем не хотелось, поэтому оставался только вариант с обменниками. Там, в этих полулегальных точках, менять всю сумму сразу было бы, по крайней мере, неосмотрительно. А ведь Николай только что дал себе зарок быть предельно осторожным. Ему пришлось разбивать приблизительную сумму в валюте на отдельные “кучки”, как он их окрестил, чтобы, обойдя с десяток обменных пунктов, набрать заветный миллион в рублях. На это ушёл весь остаток дня. Только к десяти вечера Николай, вымотанный, еле передвигавший ноги, но явно довольный собой вернулся домой. Слава Богу, дело было сделано.

            Поужинав на скорую руку и освежившись под душем, Николай позвонил дочери. Ему, конечно, была приятна радостная реакция Юлии, сквозившая в её словах нескрываемая гордость за отца. Вместе с тем, он прекрасно понимал, что настоящий виновник этой восторженной благодарности – безвестный Андрей Круглов. Или, может быть, даже не он, а несчастный Алексей Романов.

            Они договорились, что завтра Юлия с мамой обсудят все вопросы с клиникой и сообщат Николаю дату, когда Ирину смогут положить на операцию. Он, в свою очередь, обещал отвезти их в Суханово (город в области, где располагалась клиника) на своей машине.

            Закончив разговор с дочерью, Николай включил телевизор и уселся перед ним в своё любимое кресло. Надо было привести мысли в порядок и прикинуть, чем нужно заняться завтра. На экране кипели политические страсти. Шла какая-то оживлённая дискуссия о чём-то злободневном, но Николай даже не пытался вникнуть в суть происходящего в студии. Он думал о своём: о болезни бывшей жены, о переживаниях дочери, о том, что теперь он – достаточно обеспеченный военный пенсионер. Затем он вспомнил о предстоящей поездке в кардиологический центр и о своей старенькой отцовской “Волге”, на которой не ездил, кажется, сто лет. Подумал о том, что надо бы привести её в порядок или вообще купить себе новое авто, благо деньги теперь есть. Он сходил на кухню и наполнив бокал коньяком, вернулся в кресло предварительно выключив “кипевший” телевизор. В полной тишине небольшими глотками попивая коньяк, Николай в который уже раз вспомнил о дневнике Круглова. Правду он содержал или вымысел? Правда – невероятна, вымысел – совершенно бессмысленен. “Чёртова тавтология, – выругался про себя Николай. – Надо с кем-то посоветоваться, с человеком более опытным и более знающим. И с этой точки зрения личность Сергея Ивановича вполне подходит”. С этой мыслью глаза Николая закрылись, голова склонилась на грудь, а пустой бокал выскользнул из ослабевшей руки и покатился по ковру. Он заснул, совершенно обессиленный всем пережитым за этот день и сморенный выпитым коньяком. Среди ночи Николай проснулся и, перебравшись на диван, мгновенно уснул, теперь уже до утра.

            Открыв глаза часов в девять утра, он почувствовал, что основательно продрог, лёжа на диване, ничем не укрытый при распахнутой настежь форточке. Спрятав руки под маленькую плюшевую подушку, он поджал ноги, от чего стало несколько теплее и решил ещё немного полежать. Николай подумал, что каких-либо серьёзных планов на этот день он так и не выстроил. Однако, первая мысль была не об этом. Главное – сегодня было его дежурство, его смена, а идти на работу он не должен. Осознание своего нового положения так подняло настроение, что он начал во весь голос напевать арии из каких – то оперетт, а потом и вовсе переключился на репертуар Магомаева. Умолк он за завтраком, хотя навязчивые мелодии продолжали крутиться в его голове.

            День обещал быть хоть и пасмурным, но сухим. Даже не зная прогноза, это было очевидно по однотонно – серому небу и полному безветрию, о чём свидетельствовали неподвижные ветви огромных деревьев, росших за окном.

            “Надо бы, не откладывая на потом, расплатиться с ювелиром”, – настраиваясь на деловой лад, подумал Николай. В ряду того, что он особенно не любил, на первом месте значилось – быть кому-то должным. А ювелиру он был не просто должен, а обязан. Услугу тот оказал огромную.

            Сначала Николай расстроился, вспомнив, что вместе с адресом олигарха он утратил и телефон Соломона Ефимовича, но потом решил, что всё равно было бы замечательно совместить деловое с полезным и прогуляться по городу.

            Отсчитав десять тысяч долларов и спрятав их во внутреннем кармане куртки, Николай, по-прежнему что-то напевая, правда, теперь уже еле слышно, спустился на лифте и вышел из подъезда. Приближающуюся смену времён года Николай почувствовал с первым глотком воздуха, как только оказался на улице. Было не просто прохладно, а по-настоящему морозно. “Чему, собственно, удивляться, – отметил Николай, – на носу Покров, а в этот день иногда и снег идёт”. Правда, на своём веку он видел немного таких “снежных Покровов”.

            Сегодня же он с сожалением вспомнил, что вышел из дома без перчаток, никак не рассчитывая на такое резкое похолодание. Слава Богу, куртка была с удобными карманами, в которые можно было спрятать руки. Свежий морозный воздух бодрил, и Николай в хорошем темпе направился к метро. Он был среднего для мужчины роста, но передвигался всегда, шагая широко и быстро. Честно говоря, Николай терпеть не мог людей, семенящих мелкими шажками, особенно если приходилось идти за ними в толпе народа, не имея возможности обогнать.

            В этот утренний час тротуары были пусты, и никто Николая в движении не ограничивал. Через какие-то минуты он уже спускался по эскалатору. Ещё несколько остановок в душном вагоне, и вот уже прохладный воздух встречает его на поверхности в самом центре столицы. Воздух так же прохладен, как и у дома Николая, но свежесть уже не та. Непрерывные потоки автомобилей делают своё дело.

            “Куда они все едут в одиннадцать часов утра? – Задался вопросом Николай, – рабочий день уже давно начался, а десятки, может быть, сотни тысяч людей находятся в движении”.

            Преодолев несколько кварталов, Николай остановился перед дверями уже знакомого ему магазина. Тут его ждала первая за этот день неожиданность. Стеклянная будочка ювелира, а точнее гравёра, сиротливо стояла с погашенным светом. Одна из продавщиц, не та блондинка, что так понравилась Николаю в первый визит, но не менее эффектная брюнетка объяснила, что Соломон Ефимович срочно уехал в Ленинград (она так и сказала – “в Ленинград”, а не “Санкт – Петербург”) на похороны кого-то из родственников.

            – Кажется, скончалась его двоюродная сестра, – уточнила девушка в голубой униформе. – Он ещё намекнул, что рассчитывает на какое-то приличное наследство, оставленное ему этой сестрой, – разоткровенничалась брюнетка.

            – Чудеса, – отреагировал Николай, – я думал, что в возрасте Соломона Ефимовича люди обычно оставляют наследство, а не получают. Везёт же некоторым.

            Девушка хихикнула, но тут же поинтересовалась вполне серьёзным тоном, хотя и с улыбкой, не хочет ли клиент что-нибудь приобрести, раз уж он оказался в их салоне. Она так располагала к себе и была так приветлива, что Николай почти уже соблазнился на покупку. Однако он вовремя притормозил внутренних своих коней и с извинениями отказался, предупредив, что зайдёт на следующей неделе. Попрощавшись, Николай вновь оказался на улице.

            Сделав несколько шагов, он вдруг остановился и обернулся в сторону только что закрывшихся за ним дверей.

            “Странное дело, – подумал Николай. – Ведь теперь он был богатым человеком, относительно, конечно, но всё-таки при деньгах. Мог себе позволить многое, по сравнению со вчерашним днём. Например, мог без труда познакомиться с этой длинноногой красавицей из магазина. Мог сделать ей дорогой подарок, пригласить в самый шикарный ресторан, устроить ей отдых в любой точке земного шара и тд.”

            Но почему-то от этих нежданно – негаданно возросших возможностей его интересы и желания никак не выросли. Или он ещё во вкус не вошёл, или такова его натура.

            Несмотря на достаточно благополучную жизнь, что при прежнем строе, что при нынешнем, Николай привык руководствоваться принципом: “умей довольствоваться малым.” Говорят, что это не лучший жизненный принцип, но сколько он видел людей, считавших, что они достойны большего и оказавшихся в итоге у разбитого корыта. Павлов знал и был уверен: свались на него возможности и блага, дарованные властью или богатством, он продолжал бы оставаться самим собой, образ его жизни не претерпел бы особых изменений. “Каждый сверчок – знай свой шесток”, “Огонь, вода и медные трубы”, “Из грязи в князи”… Сколько народных мудростей на этот счёт существует…

            Закончив эти рассуждения мыслью о том, что уж унитаз с подогревом он точно заводить не будет, Николай направился в обратный путь.

            Остаток дня он посвятил домашним делам. Вечером побродил по интернету, разыскивая что-нибудь интересное по “царскому делу”. На завтра он собирался заняться подготовкой машины к поездке в Суханово, но планы неожиданно изменились. Поздно вечером позвонила Юлия. Дочь с нескрываемой радостью сообщила, что с клиникой всё улажено, их ждут в пятницу, 14-го октября. Но насчёт поездки беспокоиться не надо, маму отвезёт её двоюродный брат Игорь, с которым она уже договорилась. Остаётся только передать деньги.

            “Пресный, какой-то, прямо “служебный” у нас с дочерью разговор получился, – отметил Николай, уже засыпая. – Наверное, вся на нервах, волнуется и переживает за мать”.

(продолжение)

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *