Tag Archives: царь

Последняя комната – 13

Глава 13

Была только середина дня, и он посчитал логичным, не откладывая на потом, познакомить с записью на диске Ольгу. Какое-то чувство подсказывало Николаю, что информацией, добытой для них профессором, надо воспользоваться как можно оперативнее. Кто-то идёт по тому же следу, буквально дыша в затылок, и любое преимущество во времени должно быть использовано по максимуму. Не забывая о прослушке телефонов, Николай некоторое время размышлял, прежде чем позвонить Ольге. Надо было так изложить своё приглашение, найти такие слова, чтобы девушка однозначно поняла и срочность, и важность встречи, а “слухачи” чтобы приняли всё за обычное романтическое свидание близких друг другу людей.

Как показалось Николаю после разговора с Ольгой, задача это была вполне успешно решена. По прошествии полутора – двух часов в дверь его квартиры войдёт очень дорогой ему человек. Хотя, заслуга, возможно, вовсе и не была его, а заключалась в сообразительности самой Ольги, которая всё поняла правильно.

Не теряя времени, Павлов кинулся наводить порядок. Правда, в этом не было особой необходимости: всё и так лежало, стояло и висело на своих местах. Никакой немытой посуды в раковине, никакого грязного белья в ванной. И всё-таки он прошелся салфеткой по мебели, стирая воображаемую пыль и мокрой тряпкой по паркету в углах.

“Пора бы тюль и шторы простирнуть уже давно, – с досадой вспомнил, взглянув на окна Николай, – но это уж точно не сейчас”.

Скинув одежду, он прошел в ванную, тщательно побрился и принял душ. Затем надел чистое бельё, новую сорочку и джинсы, которые ещё не носил ни разу. Качество и цена дезодоранта особой роли не играли, а вот насчёт одеколона… Павлов с сожалением подумал, что разбогатев, он так и не приобрёл себе что-нибудь дорогое и брендовое из парфюма.

“Надо будет обязательно разориться на что-нибудь приличное”, – дал себе зарок Николай. Пока что он обошелся заурядным лосьоном после бритья.

В шесть вечера в домофоне раздался сигнал вызова и прозвучал голос Ольги:

– Привет, я пришла.

– Привет. Заходи, – ответил Николай, кнопкой открывая дверь в подъезд.

Через минуту Ольга уже стояла в прихожей, отряхивая с пальто не успевшие растаять снежинки.

– Похоже, зима уже близко, – улыбнулся Николай, помогая девушке избавиться от снега. На коврике образовалось небольшое мокрое пятно.

– Ой, извини. Надо было на лестнице это сделать, не сообразила, – стала оправдываться гостья.

– Ничего страшного. В доме уже затопили, быстро высохнет.

Сняв пальто и высокие, похожие на армейские, но в тоже время очень изящные, ботинки, Ольга прошла в гостиную. От домашних тапочек она отказалась, поэтому ступала бесшумно и осторожно, на что обратил внимание Николай, как будто боялась поскользнуться на лакированном паркете. Она, не скрывая интереса, рассматривала обстановку большой комнаты, задержав взгляд на старинном буфете и особенно на лепнине и росписи потолка.

“Забавно, какие у неё ассоциации возникли по поводу моего потолка? Неужели тоже вокзал вспомнила? – Усмехнулся Николай, – надо будет потом как-нибудь спросить”.

Они уселись в кресла друг напротив друга, и Николай пересказал Ольге события последних двух дней. О посещении цветочного магазина и общении со странного вида девушкой – продавщицей, знающей латинские названия сотен растений. Потом, как ему помог его новый юный друг и тёзка с верхнего этажа. Наконец, о тайном посещении дома профессора в это воскресное утро и о найденном диске. Потом они вместе посмотрели видеозапись, сделанную Сергеем Ивановичем и обменялись мнениями по поводу увиденного и услышанного. Решили, что обязательно должны съездить в Ищерское, и, поскольку отпуск Ольги неумолимо приближался к концу, договорились сделать это прямо завтра с утра. В интернете узнали расписание электричек и автобусов, необходимых, чтобы добраться до нужного места. Встречу назначили на вокзале в девять часов.

Когда все вопросы были обсуждены, Николай предложил перекусить и выпить за успех завтрашнего путешествия. Ольга идею поддержала. Наверное, это была обоюдная потребность немного расслабиться и снять напряжение последних дней.

Они прошли на кухню и вместе стали собирать на стол, работая очень споро и слаженно, понимая один другого с полуслова и полужеста. Николай извлекал что-нибудь из холодильника, а Ольга раскладывала это “что-нибудь” по тарелкам, снимая упаковку и, при необходимости, ловко нарезая большим кухонным ножом. Было в этом действии что-то по-семейному обыденное и, в тоже время, трогательное, как – будто хлопотали над ужином давно близкие, родные люди – муж и жена. Павлов даже улыбнулся этой мысли и исподтишка взглянул на Ольгу: чувствует ли она то же самое? Спокойное и немного сосредоточенное выражение её лица ответа, однако, не давало.

Выбрав из многообразия напитков красное сухое вино, они сели за стол, и Николай наполнил бокалы. Ольга предложила еще раз помянуть Сергея Ивановича, сказав несколько тёплых слов о нём и его замечательных человеческих качествах. Они выпили, как положено, не чокаясь, и договорились больше в этот вечер о сплотившем их троицу деле не говорить.

За окном уже давно стемнело. Капли холодного осеннего дождя барабанным боем стучали по стеклу, и, как напоминание о приближающейся зиме, вместе с ними кружились и падали редкие снежинки.

На улице, судя по всему, было мерзко. Возможно, ещё и поэтому Николай и Ольга, защищённые толстыми стенами от этой непогоды, сидя с бокалами вина за накрытым столом в уюте и тишине, пребывали в состоянии некой эйфории. Им было по-настоящему хорошо. Они стали вспоминать всякие забавные и курьёзные истории из своей жизни, стараясь развеселить друг друга, ничуть не боясь предстать при этом не в лучшем свете или выглядеть смешными.

В какой-то момент Николай с большим сожалением подумал о том, что всегда был противником так называемых «кухонных уголков», а посему этот модный предмет мебели так и не приобрёл. Теперь же, с любимой девушкой они сидели на разных стульях, на почтительном расстоянии, так что не было никакой возможности её обнять, а можно было только взять за руку. Что он и сделал, с трепетом ощущая нежность и теплоту её кожи. Они оба перестали говорить. Николай начал вставать со своего стула, потянув за руку вверх и Ольгу. Она без всякого сопротивления поднялась и вплотную приблизилась к нему. Николай с осторожностью и нежностью, на какую только был способен, обнял Ольгу и поцеловал. Сначала в щёчку, затем еще раз и еще, с каждым поцелуем приближаясь к её губам. Наконец он со всей страстью впился своими губами в этот ставший таким родным и желанным ротик.

Охваченные небывалым возбуждением, казалось, они стоят так целую вечность, тесно прижавшись, отвечая на поцелуи друг друга. Николай, разгорячённый буквально теряющий контроль над собой, как бы играя, иногда переносил свои поцелуи то на ушко девушки, слегка покусывая не знавшую серёжек мочку, то на шею Ольги, взъерошивая щекой короткие жёсткие волосы на затылке. Потом он проводил горячими губами по ее губам, и вдруг, с силой прижав девушку к себе, опять целовал в рот, заводясь ещё больше, когда его язык касался её языка.

Молнией в его голове пронеслась мысль: “Целовать просто женщину и целовать любимую женщину – две большие разницы!” Следом за ней, вдогон, прилетела ещё одна: “И всё остальное, скорее всего, тоже несопоставимо!”

Его руки скользнули под её свитер. Николай даже испугался, настолько горячо было тело Ольги. Ни комбинации, ни футболки на девушке не было. Наслаждаясь прикосновением к упругой, шелковистой коже, Николай уже готов был расстегнуть застежку бюстгальтера, но Ольга вдруг отстранилась от него. Подняв голову, она посмотрела прямо ему в глаза и еле слышно произнесла:

– Тебе не кажется, Коленька, что мы не на шутку увлеклись? Так можно и голову потерять, – она впервые назвала его так ласково – уменьшительно.

– Я её уже давно потерял, – ответил он кратко.

Николай привлёк Ольгу к себе и хотел взять её на руки, но девушка, сопротивляясь, уперлась ладошками ему в грудь.

– Хотел отнести тебя в спальню, – как бы извиняясь, сказал Николай, – если ты, конечно, ничего больше не хочешь, – добавил он, кивнув на стол с закусками и вином.

Она улыбнулась, но руки с его груди так и не убрала.

– Кроме всего прочего, шутки твои мне тоже нравятся, – примирительно сказала Ольга.

– Извини, дорогой, – продолжила она, – сегодня ничего не получится. У меня не совсем удачные дни. Если бы я знала, чем сегодняшний вечер закончится, я бы заранее предупредила или нашла повод не прийти вовсе.

Лицо Николая выражало крайнее огорчение. Он даже растерялся, не зная, что делать и говорить при таком повороте. Ещё несколько поцелуев, и Ольга начала собираться домой. Было восемь вечера. Николай предложил ей просто переночевать у него, обещая вести себя прилично и держать в руках. Но Ольга отказалась, сославшись на необходимость обязательно быть сегодня дома. Какой-никакой опыт подсказывал Николаю, что пытаться переубедить женщину в такой ситуации или слишком бурно выражать свою раздосадованность никакого результата не даст. “Кстати, это хороший повод показать девушке: постель – не главное в наших отношениях, – подумал Николай.- Хотя, возникает закономерный вопрос – а что главное?”

Он тоже стал одеваться, собираясь проводить Ольгу до метро. Она с радостью согласилась, очевидно, желая ещё какое-то время побыть вместе. Под руку они спустились вниз, вышли на улицу и зашагали по мокрому от растаявшего снега тротуару. Николай был так захвачен всем происходящим, что даже не сделал попытки осмотреться, поискать глазами тех, кого он уже окрестил как “и другие сопровождающие лица”.

По дороге к метро они уточнили некоторые детали завтрашней поездки. Кроме того, Ольга пообещала позвонить, как только доберётся до дома, ведь было уже достаточно поздно.

Возвращаясь от метро домой, Николай решил, что не худо было бы заскочить в продмаг, пополнить “похудевшей” после сегодняшнего ужина холодильник, да и на завтрашнюю поездку что-нибудь прикупить. Он не стал заходить в расположенные поблизости маленькие магазинчики, а прошёл чуть дальше от дома в большой супермаркет.

Передвигаясь по торговому залу с тележкой, Павлов постепенно пополнял её, стараясь набрать всего побольше, чтобы следующий визит сюда состоялся нескоро. По недавно приобретённой привычке, он особенно не интересовался ценой того, что выбирал. Не интересовался он и окружающими его покупателями. В какой-то момент Николай подошёл к витрине с алкоголем, задник которой представлял собой одно большое зеркало. Наверное, от этого выставленные бутылки смотрелись призывно, во всём блеске. Он остановился перед витриной и стал разглядывать разнообразные, кажется, на любой вкус напитки. Искал, естественно, красное сухое вино. Неожиданно Николай что-то почувствовал, какое-то необъяснимое состояние тревоги охватило его. Настороженный взгляд скользнул уже не по рядам бутылок, а по зеркалу за ними. Один человек сразу привлёк его внимание. Молодой высокий мужчина стоял в пол оборота, будто бы рассматриваешь что-то на полках с кофе, но, в тоже время, наблюдая за действиями Николая. Павлов узнал его. Это был мужчина из серой “Хонды”. Его он видел, кажется, один раз, а вот неприметный автомобиль – неоднократно.

И тут вдруг будто чёрт дернул Николая. Он отвернулся от витрины с алкоголем и неторопливым шагом направился к полкам с кофе. Молодой мужчина не выказал никакого интереса к перемещениям Павлова, в крайнем случае, так показалось. И когда тот, встав рядом, спросил что-то о его кофейных предпочтениях, мужчина только удивлённо взглянул на Николая. Через секунду взгляд его изменился. Видимо, проанализировав ситуацию, он принял какое-то решение. Глядя в глаза Николаю, незнакомец ответил, что сорта кофе, который он предпочитает, здесь, к сожалению, нет.

– Что же это за сорт такой редкий? – Спросил Николай.

– Императорский, – ответил тот и улыбнулся, приподняв вверх краешки узких губ.

– Даже не слышал о таком, – тоже улыбнувшись, произнёс Павлов.

– Честно говоря, сомневаюсь, – также в полголоса произнес незнакомец. Постояв ещё некоторое время молча рядом, они, не взглянув друг на друга, разошлись в разные стороны. Выйди из магазина, Савельев не торопясь направился к припаркованной недалеко от дома, где жил Павлов, машине.

“Сегодня ничего интересного, видимо, больше не произойдет, – решил он. Можно с чистой совестью ехать домой.” Завтра утром ему предстояло отправиться куда-то в область, сопровождать своих подопечных. Он узнал об этой поездке, следуя почти вплотную за Павловым и его девушкой, когда те шли к метро. Он попросту подслушал их разговор. “Иногда даже самые древние приёмы шпионажа могут дать вполне ощутимые результаты”, – отметил в тот момент Савельев.

 

Взволнованный недавним разговором с незнакомцем, с испорченным настроением, Павлов вернулся в свою квартиру. Он шёл домой, специально не торопясь, желая подольше побыть на свежем воздухе, надеясь, что это поможет ему лучше выспаться перед завтрашней поездкой в Ищерское.

“Может быть, не стоило идти на контакт с этим персонажем”, – корил себя Николай, выкладывая на кухонный стол покупки из супермаркета.

“Может, надо было продолжить делать вид, что я не замечаю слежки, а самому быть настороже. Пусть бы этот парень утвердился во мнении, что имеет дело с беспечным лохом. Глядишь, стал бы ошибки допускать, на благо общему делу”.

“На благо общему делу…” эта мысль совершенно неожиданно и очень естественно пришла на ум Николаю. Он вдруг стал её развивать.

“Да, да. Вот что здесь главное. Вот почему, движимый, казалось бы необъяснимым импульсом, я подошёл в магазине к этому незнакомцу. В один момент мне показалось, что то, чем сейчас занимаемся мы с Ольгой и то, что делает этот молодой мужчина из серой “Хонды” – наше общее дело. – Николай сам удивился своему предположению. Однако он тут же осадил себя. – Сомнительно, чтобы наше сотрудничество, да ещё заочное, стало обоюдовыгодным. В любом случае – карты открыты, и кто кого переиграет – большой вопрос”, – подытожил Николай.

От беспокойных мыслей Павлова отвлёк треск домашнего телефона. Звонила Ольга, которая добралась, наконец, к себе на Северодвинскую.

– Привет, это я. Не разбудила?

– Привет. Ну, что ты, ещё даже не собирался ложиться. Хотя вставать нам завтра рано.

– Я, вот, всё думаю о завтрашней поездке. Что-то нас там ожидает, в этом Ищ… месте? – спохватилась Ольга.

– Уверен, всё пройдет хорошо, ты не беспокойся, – успокоил её Николай. Он тут же продолжил, не давая ей возможности что-нибудь сказать:

– Оля, послушай, я понимаю, что это не телефонный разговор, да ещё в подобных обстоятельствах, но хочу, чтобы ты знала. Я давно понял, а сегодня особенно почувствовал, что ты очень и очень дорога мне. Дорога и близка. Может быть, это по-детски прозвучит, но когда тебя нет рядом, я будто в вакууме оказываюсь. Ты позвонила, и для меня уже весь мир другой, вроде музыка зазвучала и солнце, солнце везде; хотя за окном мгла египетская. Вот стою сейчас, говорю с тобой, а сам улыбаюсь как тронутый, в смысле, мужчина не только в расцвете сил, но ещё и не в себе.

Николай почувствовал, что рука, державшая трубку, предательски дрожит и даже стала влажной. – Я, наверное, ошарашил тебя своей сбивчивой речью. Но я, признаюсь, именно этого и хотел. К стыду своему.

На другом конце провода была тишина.

– Прости, если расстроил, – забеспокоился Николай. Это не голова, это говорило моё сердце.

– Коля, дорогой, как же женщину такие слова могут расстроить, странный ты человек. Я, может быть, всю жизнь такие слова ждала и очень рада, что именно ты мне их сказал. Потому что ты для меня тоже стал много значить. Это правда. Давай, я всё это постараюсь переварить и мы завтра, при встрече, об этом поговорим. Хорошо? Спасибо тебе.

– И тебе, дорогая, спасибо, что выслушала и правильно поняла.

– Тогда до завтра, – полувопросительно, полуутвердительно сказала Ольга.

– До завтра. Целую тебя, – ответил он.

– И я тебя.

                          

В понедельник, 31-го октября, утро выдалось просто замечательное. Проснувшись за несколько минут до звонка будильника, Павлов первым делом раздвинул шторы пошире и открыл форточку. В спальню сразу ворвался поток прохладного, свежего воздуха. Солнце, конечно, ещё и не думало вставать, но на улице было как-то непривычно темно. Выглянув во двор, Николай понял причину: не горели фонари освещения. Наверное, из-за этой темноты звёзды на небе горели по-особенному ярко. Резвившийся вчера ветер за ночь стих, о чём свидетельствовали неподвижные ветви деревьев. За окнами была тишина.

“Погода предстоящий день уж точно не испортит”, – с удовлетворением отметил Николай. Он перекусил на скорую руку и в быстром темпе привёл себя в порядок. Уже в семь тридцать, прихватив приготовленный с вечера рюкзак с бутербродами и кофе в термосе, Николай закрывал за собой дверь квартиры. По привычке поправив чуть сдвинутый кем-то коврик перед дверью, он бегом спустился на первый этаж. Посчитав, что ещё очень рано, да к тому же на улице тьма тьмой, он решил не блуждать по подвалу, а выйти из своего подъезда.

“Не будем зацикливаться на мерах предосторожности, и доводить всё до паранойи”, – опрометчиво определил для себя Павлов. Видимо, хорошее настроение от предчувствия скорой встречи с Ольгой, плюс улучшившаяся погода подействовали на него расслабляющие.

Это была первая ошибка в этот день. Накануне Потап дознался каким-то образом, что его “гвардейцы”, по случаю выходного, сачканули от порученного им задания, устроили себе праздник души и тела. После полученного от него нагоняя оба Саши уже в полседьмого были на своём посту. Они сидели в потрёпанной серебристой иномарке прямо под окнами квартиры Николая и внимательно наблюдали за дверью его парадного. Поэтому, когда Павлов вышел из дома, парочка на приличном расстоянии последовала за ним. Замыкающим в этой группе серьёзных мужчин стал Савельев, который шёл за бойцами Потапа, держа в поле зрения и самого Павлова.

К восьми часам Николай уже был на вокзале.

Когда-то он назывался Нижегородским, правда, располагался совсем в другом месте. Теперешнее название более точно отражало направление основного потока поездов, отправляющихся с него юг России.

Подойдя к билетным кассам, у которых почти не было людей, Николай решил на всякий случай взять билеты не до нужной им станции Вербовая, а до конечной, туда и обратно. Так он и поступил. Купив билеты, он подошёл к газетному киоску и, разглядывая прессу, бросил взгляд на кассу, у которой только что стоял. Теперь там стояли два крепких мужичка с короткими прическами и очень выразительными лицами. Один склонился к окошку и о чём-то разговаривал с кассиршей, а второй незаметно, как ему, наверное, казалось, поглядывал в сторону Николая. Надо было проверить возникшие подозрения, и Павлов, накинув на плечо свой рюкзак, направился вглубь зала. Тот, что приглядывал за Николаем, сразу же последовал за ним. Второй, закончив говорить с кассиршей, пряча в карман купленные билеты, последовал за своим дружком.

Теперь сомнений не оставалось: эта парочка совершенно новых персонажей, безусловно, вела за ним слежку. Хорошее настроение, с самого пробуждения не покидавшее Николая, моментально улетучилось.

Он даже представить себе не мог, насколько мерзкое состояние у человека, которого вот так, почти в открытую, преследуют. Да ещё люди, точно не привыкшие церемониться. Чувство совершеннейшей незащищённости овладело им. Да что там, растерянности и отчаяния, прежде всего от непонимания, кто и с какой целью это делает, какие силы стоят за этими людьми, что ждать от них в следующий момент. И главное, что необходимо делать в данной ситуации.

От всех этих вопросов Павлов на какое-то время впал в состояние ступора. Но он был человеком с немалой волей и достаточной закалки. Служба в армии не раз ставила его в нелёгкие, сложные условия, и при любых обстоятельствах он каждый раз обязательно находил выход.

“Когда же они ко мне прилепились? – Силился понять Николай. Он был очень раздосадован своей беспечностью. – Слава Богу, Ольга ещё не пришла на встречу. Надо что-то предпринимать, и срочно”.

Интуиция подсказывала Николаю, что эти двое никак не связаны с молодым человеком из серой «Хонды». Трудно было представить столь разных людей “в одной упряжке”. Скорее, они были похожи на подручных того амбала, что напал на Мишку. От этой компании за версту разило криминалом.

“А значит, – был уверен Павлов, – избавиться от их “опеки” будет несколько проще”. Он стал в уме сосредоточенно прикидывать, как лучше это сделать.

Вокзал был большой. Масса входов и выходов, подземных переходов, эскалаторов и даже лифтов. Николай неплохо здесь ориентировался, поскольку дача родителей Ирины была в этом направлении, и они с бывшей женой, а потом и дочерью, часто стартовали отсюда, отправляясь к тестю с тёщей.

Сейчас он находился на подземном этаже. Нужно было войти в переход, ведущий к поездам, сразу подняться наверх, на первую платформу, заскочить в зал ожидания, затем выйти через соседнюю дверь опять на ту же платформу и спуститься уже в другой переход, имевший выход в метро.

“При хорошей скорости, удаче и везении как-нибудь оторвусь, – с надеждой подумал Николай, – лишь бы все двери, все выходы и входы были открыты”.

Перед осуществлением своего плана Павлов ещё раз прошёлся по всему залу. Незаметно наблюдая за парочкой, он убедился, что держится она от него на приличном расстоянии.

“Возможно, они посчитали, что если им известен мой пункт назначения, значит никуда я не денусь. Наверное, их смутило только то, зачем я купил два билета. – Николай не сомневался, что за определенную сумму кассирша выдала этим браткам всю необходимую информацию. – Ну, с Богом!” – Решился, наконец, Николай, стремительно рванув к широким дверям подземного перехода. Через минуту, стоя уже на улице у одного из выходов с вокзала и одновременно у одного из входов в метро, Николай сам удивился, насколько удачно всё прошло. Он невольно улыбнулся, представив, в какой ярости сейчас находятся облапошенные им братки.

Достав мобильник, он позвонил Ольге. К счастью, вовремя. Она была уже в пути и вот-вот могла появиться на вокзале. Не особо вдаваясь в подробности, он перенёс их встречу на станцию метро “Сенино”, где имелся выход на платформу электричек всё того же южного направления. Ничего страшного, они поедут на следующей электричке, только и всего.

 

Все тревоги и переживания Павлова улетучились, как только он ещё издалека увидал худенькую фигурку Ольги, стоявшей на платформе метро у самого выхода на поверхность. Он невольно ускорил шаг. Почти подбежав к ней, крепко обнял и прижался своей щекой к её щеке. Она, видимо, о чём-то догадалась. И по особой радости, которую Николай, не скрывая, проявил при встрече, и по теплоте и силе объятий, в которые он её заключил; да ещё, наверное, потому, что при всём этом он не проронил ни слова.

Через некоторое время они отстранились друг от друга и произнесли их обычное “привет”, при этом Николай добавил: “дорогая”. Ольга, улыбнувшись, добавила тоже: “мой дорогой”. Взявшись за руки, они поднялись по широкой гранитной лестнице наверх и прошли на платформу пригородных электричек.

– Что-нибудь произошло? – Задала она краткий вопрос.

Не желая лишний раз тревожить девушку, Николай отделался объяснениями типа: он почувствовал что-то неладное, возможно, он что-то заметил, ему, наверное, показалось и так далее. Прозвучало это крайне неубедительно, но Ольга ничего не стала уточнять.

Вскоре подошла их электричка. Они зашли в жарко натопленный вагон и сели справа по ходу поезда. Солнце уже начало появляться над горизонтом, и Павлов из своего опыта знал, что через несколько минут оно начнет бить в глаза пассажирам, сидящим слева. Свободных мест было много, но они устроились рядом, тесно прижавшись друг к другу.

– Я что-то не очень хорошо спала этой ночью. Подремлю, если ты не против, – сказала Ольга и, не дожидаясь ответа, положила голову на плечо Николая.

– А я, пожалуй, помечтаю, – ответил он, поворачиваясь так, чтобы ей было удобно.

Поезд шёл через спальные районы города. Раньше Николаю по разным причинам приходилось выезжать на электричках из столицы в самых разных направлениях. Его всегда удивляло, насколько каждая дорога, да и пейзаж по пути следования, были не похожи один на другой, заметно отличались, несмотря на принадлежность к одному региону. На юг, куда они сейчас ехали, дорога шла прямая как стрела.

На украинском направлении она была вся в изгибах и поворотах, так что, взглянув в окно, можно увидеть и голову, и хвост состава. Природа за окном тоже не повторялась. На юг шли, в основном, лиственные леса, и не очень густые. На Белоруссию и север – хвойные и более дремучие. Только однообразные панельные девятиэтажки постройки семидесятых – восьмидесятых годов везде были похожи как близнецы. Но сейчас, этим ранним морозным утром, в последний день октября и они выглядели совершенно по-особенному. Николай хотел даже разбудить Ольгу, чтобы и она увидела эту красочную картину, однако удержался и не стал этого делать. Под лучами восходящего светила безликие бетонные коробки стояли как огромные зеркала, отражая падающий на них солнечный свет блеском сотен и сотен окон, миллионами маленьких глянцевых квадратиков, покрывающих стены домов. При этом необычные зеркала эти светились каким-то невероятным, просто фантастическим сиренево – розовым цветом. Зрелище было завораживающим.

“Наверное, воздух сегодня какой-то особый, или это из-за инея, покрывшего всё кругом”, – предположил Павлов, продолжая любоваться красочным явлением.

Однако через минуту солнце изменило свое положение, поднявшись выше, и зрелище, так понравившееся Николаю, исчезло. Это опять были те же стареющие, несимпатичные девятиэтажки.

“Вот она, жизнь, – подумал Николай. – Что-то видится нам великим и прекрасным в одних условиях, и оно же может стать вдруг серым и безликим в иных. Хотя с людьми, наверное, по-другому. Если ты человек, то им и останешься в любых обстоятельствах, а если “редиска” – тебя ничто не спасет и не украсит. С другой стороны, – рассуждал дальше Николай, – люди тоже способны меняться. Редко, но бывает. Главное – жизнь постоянно даёт нам шанс. Чем она и прекрасна, что взлёты сменяются падениями, везение – поражениями, а успехи – разочарованиями. Кого-то это закаляет, кого-то губит. Но уж точно, такая синусоида – хорошая прививка от застоя и рутины. Жизнь циклична, как и весь наш земной мир. Это в космосе нет ни времени, ни границ. На земле же всё предопределено”, – Николай и сам не заметил, как простое смотрение в окно электрички завело его в какие-то философские кущи. Но остановиться он уже не мог.

“Делает наша “старушка” оборот вокруг своей оси и проходят сутки, сутки человеческой жизни. Иногда за эти 23 часа, 56 минут и столько-то секунд происходит что-то важное, интересное, из ряда вон выходящее, но чаще всего мало что меняется. Человек и не замечает этих крохотных жизненных дистанций. Но они накапливаются, складываются в недели, месяцы и, наконец, Земля делает оборот вокруг солнца, и ты уже не можешь не заметить, особенно с возрастом, что очередной этап твоего земного пути пройден, и оставшаяся дорога стала заметно короче.

Вроде бы, всё ясно и понятно. Но вот что интересно: живёт человек, к примеру, где-нибудь в Африке или, наоборот, за полярным кругом. И разве почувствует он, что прошёл этот самый год его жизни. Пожалуй, только если у него календарь на стене висит. Да что там африканец или эскимос, вон англичанин в окружении своих вечнозелёных кустов и лугов, и тот не заметит.

Другое дело русский человек. Что природой или Господом отмерено, он проживает по полной программе. Все четыре времени года, во всей красе и полноте ощущений. На земле, наверное, очень мало народов, которым ещё такое счастье выпало. Если вообще они есть. Может, в том числе и поэтому мы такие особенные и для других непонятные.

Вот и дело это, позвавшее нас с Ольгой Бог знает куда. Начиналось жарким летом 18-го, печально закончилось для Андрея Круглова весной 28-го. И неожиданно продолжилось этой осенью. Зимой, хотелось бы надеяться, оно завершится. Хотя зима, похоже, уже началась”, – заметил Николай, в очередной раз посмотрев в окно.

Электричка сбавила ход, подъезжая к очередной станции. За платформой, на которой всего несколько человек ожидали поезда, виден был небольшой косогор, плотно утыканный стволами берез. Они стояли буквально стеной. Белой стеной с черными отметинами, или черной стеной, заляпанной чем-то белым. Странно, что в условиях такой тесноты эти деревья вымахали метров на двадцать.

Ольга, видимо от того, что состав дёрнулся, останавливаясь, открыла глаза и села ровно. Встряхнула головой и, улыбнувшись чему-то, она тоже посмотрела в окно и я произнесла:

– “Это что за остановка, Бологое иль Поповка…”

Николай тоже улыбнулся и, вспомнив Маршака и то, что недавно проурчал голос из динамика, прямо над их головами, ответил:

– “А с платформы говорят: это город… ” Нет, Оля, это не город Ленинград. Это станция с грустным названием “Осенняя”.

– А… А я думала – как у Есенина – “Берёзовые ситцы”, – с шутливой интонацией, изображая разочарование, отозвалась девушка.

“Вот ведь тонкая натура, – с восхищением заметил про себя Николай, – в самую точку попала, красивее не придумаешь”.

Вслух же он, явно с похвалой, сказал:

– Да, лирик ты мой дорогой, это название подошло бы намного лучше. – При этом сжал маленькую Ольгину ладошку. Она в ответ прижалась к его плечу. Через некоторое время Ольга озабоченно заметила:

– Ты, Коля, что-то задумчивый сегодня. Какой-то серьёзный не по погоде.

– Нет, всё в порядке. Просто размышляю, что нас в этом Ищерском ожидает, насколько удачной будет наша поездка.

– Я, конечно, тоже об этом думаю. И что-то мне подсказывает, интуиция, наверное, всё будет хорошо. В смысле, не зря мы туда едем, хотя … – Ольга не закончила фразу, неожиданно замолчав. Николай не стал уточнять, почему и что она собиралась сказать. Он тоже не хотел делиться своими сомнениями и тревогами.

Они ехали уже около часа. Наконец голос в динамике сообщил, что следующая остановка будет “Вербовая”.

– Ну вот, кажется, приехали, – бодро произнес Николай. – Ещё чуть-чуть на автобусе и будем на месте. – Он взглянул на часы и, покачав головой, с озабоченностью продолжил:

– Нам надо поспешить, до автобуса всего десять минут, следующий будет только через час.

Николай подхватил Ольгу под руку, помогая ей подняться с дивана и увлекая к выходу. Пока они шли по вагону, в тамбуре собралось приличное количество выходящих в «Вербовой», так что они оказались последними. Едва Ольга и Николай вышли на платформу, как голос машиниста из динамика произнес: “Осторожно, двери закрываются”. И они действительно с грохотом захлопнулись, как будто за их спинами выросла невидимая стена между знакомым и понятным миром прошлого и неизведанным будущим.

Выходов с платформы было два. С одной стороны – через бетонный переходной мост, а с другой – по ступенькам вниз. Основная масса приехавших направилась к спуску вниз. Павлов и Ольга, не раздумывая, последовали за ними. И не ошиблись. Спустившись с платформы и перейдя через две пары рельсов, они метрах в пятидесяти увидели площадку, покрытую асфальтом, но всю в рытвинах и лужах, тронутых тонкой плёнкой льда. У края площадки, под небольшим навесом стояла кучка людей, а чуть дальше, у серого каменного домика – два видавших виды автобуса.

Было зябко. Солнце скрылось в плотной массе облаков, и всё кругом выглядело серым и унылым, явственно ощущалось приближение зимы. Николая окинул Ольгу взглядом с головы до ног и с облегчением отметил, что она одета достаточно тепло.

Он понятия не имел, сколько продлится их путешествие и в каких условиях они вообще могут оказаться.

Автобус, идущий в Ищерское, урча отечественным мотором, подъехал к людям под навесом. Николай и Ольга как раз подошли к остановке, встав в конце очереди. Собственно, очереди-то никакой и не было. Стоявшие раньше и те, кто подошли с электрички, начали брать автобус штурмом. Николай быстро пересчитал желающих ехать. Получилось человек двадцать. Он точно знал, что этот тип автобусов имел двадцать три сидячих места. “Так к чему с ума сходить?” – Решил он и, придержав Ольгу, стал спокойно ждать. Когда они поднялись в салон, свободные места действительно были. Не оказалось двух свободных рядом, и они уселись через проход. Прошла еще пара минут, и автобус тронулся.

” Куда-то он нас привезёт?” – Подумал Павлов, имея в виду, естественно, не конечный пункт назначения.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 12

Глава 12                                 

Время, однако, было совсем не позднее, и Павлов решил, не откладывая на завтра, посетить какой-нибудь цветочный магазин. Вдруг повезёт, и он нарвётся на хорошего специалиста по домашним растениям.

“Видимо, это не тот случай”, – решил он, увидев девушку – продавца за прилавком первого попавшегося на пути магазина. Она была явно представительницей ранее неизвестной Николаю субкультуры. Хотя об этих необычного вида молодых людях Николай когда-то что-то то ли слышал, то ли читал, но что конкретно – на ум не приходило. Девушка очень напоминала Лизбет Саландер из экранизированной трилогии Стига Ларссона. Невысокая и худенькая, она была одета во всё чёрное. Лицо её на фоне траурного цвета коротких шорт, сетчатых колготок и футболки выглядело необычайно бледным. Похоже, оно была сильно напудрено. Под глазами – тёмно – бордовые тени, а средней длины прямые волосы выкрашены в ярко-красный цвет. На пальцах рук множество перстней и колец из белого металла. Плюс пирсинг в ушах и бровях.

“Та ещё картинка”, – отметил Павлов, однако, странный образ продавщицы не показался ему ни шокирующим, ни отталкивающим. Наоборот, во всём этом был даже определенный шарм. А украшавшее шею девушки тату в виде большой черной розы смотрелось просто великолепно. “Эх, не на то время пришлось моя молодость”, – с шутливой грустью подумал Николай.

Он поздоровался, стараясь, чтобы слова его прозвучали как можно приветливее. Она ответила очень тихим голосом, почему-то не поднимая глаз. Вновь у Николая возникли сомнения, что здесь ему смогут помочь. Но он всё же решил сделать попытку.

На приколотом к футболке бейджике значилось вполне себе обыкновенное имя “Мария”. “Уже хорошо. Слава Богу, не Пенелопа какая-нибудь”, – шутливый настрой всё не покидал Павлова. Он без всякой причины прокашлялся, прикрыв рот ладонью, и обратился:

– Мария, я к вам с большой просьбой, с мольбой, так сказать, о помощи.

– А что у вас случилось? – Наконец посмотрев на Николая, спросила та.

– К счастью, ничего не случилось. Просто нужна консультация специалиста по этому вот вопросу. – Произнеся эти слова, Николай щёлкнул пальцами по своей шее, как раз в том месте, где у девушки красовалась роза.

– Вы насчёт тату, что ли? Так это по другому адресу. Могу порекомендовать мастера, если она вас впечатлила.

– Точно впечатлила, но я просто имел в виду консультацию на цветочную тему.

Девушка улыбнулась. -Тогда это к нам, – таким же тихим голосом сказала она.

– Видите ли, в чём дело, – продолжил Николай, – у одного моего знакомого, можно даже сказать товарища, дома на подоконнике образовалась целая оранжерея красивых домашних растений. Или правильнее сказать – комнатных растений, – поправил сам себя Николай. – Ну, да неважно. Одним словом, – тут в интересах дела он решил перейти на совсем уж откровенную ложь, – супруга моя загорелась идеей создать нечто подобное у нас дома. Название этих цветков мой кореш и сам толком не знает, поэтому я их запечатлел на камеру своего телефона. Масштаб, конечно, не очень, но разглядеть, мне кажется, можно. Посмотрите, пожалуйста, Мария, может быть, вы их узнаете?

Девушка, всё это время молча слушавшая Павлова, внимательно, если не сказать с недоверием, посмотрела прямо ему в глаза и осторожно взяла двумя руками протянутый телефон. Отметив настороженность странной девушки-продавца, Николай подумал, что, наверное, зря он выдумал эту идиотскую историю про несуществующую жену, такого же друга и его подоконник. События последних дней заставили его действовать скрытно, с осторожностью, но перебарщивать тоже не имело смысла.

Девушка между тем сосредоточенно рассматривала снимки. Николай, в ожидании результата, терпеливо ждал, молча стоя у прилавка. Слегка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, он изучал обстановку и содержимое магазина, очень надеясь не увидеть на полках растения из своего телефона. Внимание его привлек большой зелёный куст в деревянной кадке, стоявший в самом дальнем углу магазина. Ему понравились солидных размеров ярко-красные цветы, которых на кусте было, чуть ли не больше, чем листьев.

“В малогабаритную квартиру такое не поставишь, – отметил Николай, – Да и для моей, пожалуй, великовата будет”.

Наконец продавщица закончила рассматривать фото и сказала, как бы извиняясь:

– К сожалению, не всё, что здесь изображено, есть в нашем салоне. Точнее, почти совсем ничего. Придётся вам через интернет поискать. Наверняка где-то да найдёте.

– Ой, девушка, да ничего страшного. Это вообще, так сказать, предварительная разведка. Может, супруга ещё и передумает. В крайнем случае, мне бы этого очень хотелось. Вы, главное, название, название этих чудных цветков скажите.

– Тогда вам придётся их записать, в голове точно не удержите. – Она достала из ящика стола стандартный лист бумаги и остро заточенный карандаш. Павлов поблагодарил и, пристроившись на стеклянном прилавке, приготовился записывать.

– Если можно, – попросил он девушку, – в том порядке, в каком они на общей фотографии изображены.

– Хорошо, – ответила она. – Итак, первый – это солейролия; второй – каланхоэ; далее – мимоза стыдливая, рео, опять каланхоэ, но другого вида; следующее – опять мимоза, опять каланхоэ, рео, каланхоэ, лашеналия и сидерасис.

Мария закончила диктовать и протянула Николаю его телефон. Тот, чуть ли не с восхищением смотрел на девушку.

– Как это вы, так просто, даже в справочник не заглянув. Ну, здорово. И много вы, Мария, таких мудрёных названий знаете? Это ведь латынь, как я понимаю?

– Да, латынь. Несколько сотен, наверное, знаю. Училась в специальном колледже. Рада была помочь.

Тут только Павлов, кляня себя за непредусмотрительность, вспомнил, что не догадался купить хотя бы шоколадку, чтобы отблагодарить девушку. Со словами извинения он протянул ей сторублевую купюру, но та так решительно стала отказываться, что повергла Павлова в полное смущение.

– Хорошо, – согласился он, – тогда у меня есть деловое предложение. Имеется ли у вас в салоне какой-нибудь экспонат, долгое время не находящий покупателя? Иначе говоря, извиняюсь за выражение, залежалый товар.

Девушка, только что улыбавшаяся Николаю, вновь посмотрела на него с недоверием.

– Вот это дерево, например, давно у вас прописалось? – С этими словами Николай показал на растение в кадке.

– Это гибискус, или китайская роза, – ответила Мария, – вообще-то уже давно.

– Ну, вот и отлично, – обрадовался Николай. – Я её беру, эту розочку. Заверните, пожалуйста. А ещё лучше… – он на секунду задумался, – у вас есть возможность доставить мою покупку по определенному адресу?

– Конечно, с нами сотрудничает один парень – водитель, кажется на «Газели» ездит. Он такие заказы обычно выполняет. Сейчас я с ним свяжусь и всё выясню.

По энтузиазму девушки Павлов понял, что день у неё сегодня очень даже удался. По крайней мере, в плане бизнеса. Она достала мобильный телефон и, подозрительно быстро найдя нужного абонента, стала с ним разговаривать.

“Интересно было бы взглянуть на цвет волос и прикид этого водителя”, – с иронией подумал Николай.

Предвидя вопрос продавщицы, Павлов на листке бумаги размашисто написал адрес библиотеки имени Рабиндраната Тагора. Показав листок девушке, он ещё дописал:

“Воронцовой Анне Николаевне, заведующей читальным залом”.

Сумма в полторы тысячи рублей, озвученные продавцом Марией, его вполне устроила. Отдав девушке деньги и за розу, и за доставку, Николай попрощался и направился к выходу. Двери в магазине имели зеркальное покрытие, и, приближаясь к ним, Николай видел своё отражение. Обычный мужчина среднего роста, средней упитанности. Одет очень даже обычно. Не выделяться – значит не быть как все, вспомнил он чьи-то слова. Эта мысль сменилась не философской, но не менее важной: что с этими «каланхоэ» и «рео» дальше делать?

Двигаясь в плотном потоке людей, он был достаточно далеко от цветочного магазина, поэтому, даже при желании, не смог бы увидеть, как туда зашёл высокий молодой человек в сером полупальто. В отличие от Павлова, Савельев с первого взгляда определил, что девушка-продавец принадлежит к движению готов, то есть зовётся созвучно и величественно – готесса. Злые языки, правда, называют размалёванных и разодетых в готическом стиле девушек “готёлками”. Но это злые языки. Савельев был не такой. Он очень вежливо поинтересовался у готессы Марии, что нужно было в их салоне только что вышедшему мужчине. Мария, хоть и была девушкой юной, но в силу принадлежности к сложной для понимания посторонних субкультуре, имела некоторый опыт общения с органами правопорядка. Она сразу распознала в Савельеве представители именно таких органов, Поэтому честно призналась, что мужчина приобрёл у них китайскую розу, которую попросил доставить по определённому адресу.

“Ерунда какая-то, – с раздражением подумал капитан, выходя из магазина и направляясь вслед за Павловым. – Сегодня генералу совершенно не о чем будет докладывать”.

Двигавшиеся за Павловым по другой стороне улицы Саша “Добрый” и Саша “Кочерга” вообще проигнорировали его посещение цветочной лавки, посчитали это совершенно незначительным, обыденным делом. Безропотно выполняя задание Потапа, его кореша вообще не очень понимали, зачем всё это было нужно. Доведя своего подопечного до места проживания, они посчитали работу на сегодня законченной и отправились пить пиво.

“Всё-таки кое о чём шефу можно будет доложить”. Настроение Савельева улучшилось. В возбуждении капитан даже потёр руки, заодно согревая их. Увлечённый сопровождением Павлова, он только у самого его дома заприметил парочку бугаёв, явно тоже следивших за объектом. “Наверняка подручные Потапа и , наверное, это они были в серебристой машине у дома Волохова. Надо взять “товарищей” на заметку”, – решил Савельев, направляясь к припаркованной в глубине двора “Хонде”.

Несмотря на то, что была суббота, Игорь Савельев созвонился с друзьями в полиции и в тот же вечер получил от них подробную информацию на обоих Саш.

 

Он ожидал, что встреча с Ольгой, прогулка пешком по вечернему городу, возможность подышать прохладным осенним воздухом взбодрят его, поднимут, как говорится, жизненный тонус. Но, придя домой, почему-то почувствовал усталость. Налив полбокала коньяка, Николай уселся в кресло перед не включенным телевизором и, выпив, в который уже раз стал перебирать в памяти события последних недель. Правильно ли он поступил, так круто изменив свою жизнь, не несёт ли ответственность за проблемы и беды, выпавшие на долю людей, его окружавших, и, главное, что ждёт его впереди? Да ладно бы, если его одного. Но он втянул в это дело Ольгу, человека, совсем ему не безразличного. Может ли он подвергать себя риску, продолжая поиски полумифического М.Ч.? Конечно, она взрослый человек, и это был её выбор, но…

Резкий треск домашнего телефона оборвал его мысли. Он, быстро поднявшись из кресла, прошёл в прихожую и, сняв трубку, с раздражением выпалил: “Да, слушаю!”

– Извини, я что, не вовремя? – В голосе Ольги не звучала обида, скорее волнение за него.

– Ой, ой! Прости, пожалуйста! Это я… – он на секунду замялся, – чай себе на штаны пролил, горячий.

– Ничего не пострадало? – С наигранной озабоченностью спросила Ольга.

– Вроде нет, – так же серьёзно ответил Николай, – но проверить бы не мешало.

Теперь замялась Ольга. Николай даже испугался, что переборщил с шуткой и расстроил девушку. Но она вполне себе весёлым тоном продолжила:

– Слушай, я вот по какому поводу звоню. Сегодня в кафе, помнишь, мы о музыке заговорили, ни с того, ни с сего. И что-то эта тема у меня в голове застряла, никак отвязаться не могла. Музыкальная, я имею в виду. Потом вспомнила твои фотографии цветочные. Я ещё сказала, что эти горшки разноцветные, почти круглые, мне что-то напоминают. И вот меня осенило: это ведь ряд нот на подоконнике выстроился, понимаешь? Там, как мне кажется, какая-то мелодия зашифрована. Вот только как её разгадать? Может, названия цветков помогут?

– Мысль интересная. Вот мы её сейчас и проверим, – отозвался Николай. – Я, видишь ли, время даром не терял, познакомился с очень хорошенькой девочкой из цветочного магазина и всё про наши “кактусы” выяснил.

– Так уж прям и хорошенькой…

– Неотразимой! Как-нибудь я тебя с ней познакомлю, испытаешь культурный шок. Или культовый? Ну, не важно. Слушай, из чего этот живой гербарий состоит… Николай перечислил названия растений, стараясь произносить их как можно отчетливее.

– Видишь, как-то эти “каланхоэ” с нотами не очень ассоциируется. Другие ещё, куда ни шло: мимоза – ми, рео – ре, сидерасис – си… А что значит “каланхоэ”?

– Каланхоэ, дорогой мой, значит – до. Ты знаешь, какое у этого растения народное название?

– Нет, конечно.

– “Домашний доктор”.

– Ну, дела. Выходит, мы с тобой эту загадку разгадали. Хотя мелодия – это ведь полдела, надо ещё знать, как ею распорядиться.

– Думаю, ты с этой задачкой справишься, – голос Ольги звучал твёрдо и уверенно.

– Ладно. Буду думать, что с этим нашим открытием дальше делать.

– Хорошо. До встречи.

– До встречи… И… Целую.

– Целую, – ответила Ольга.

Положив трубку, Николай, как уже однажды было, широко улыбнулся и подмигнул своему отражению в фамильном зеркале. “Когда начну с этим мужиком в зеркале разговаривать, обращусь к доктору и не домашнему”. Самоирония была присуща натуре Павлова. Правда, он всегда считал это качество очень замаскированным проявлением превосходства над другими. Так что особо им не гордился.

Он не сделал ещё и двух шагов от столика с телефоном, как тревожная мысль резанула его мозг. “Господи! Как можно быть таким беспечным. Ведь он давно уже сделал неутешительный вывод, что телефоны его прослушиваются. И вот, только что, забыв обо всём на свете, он выдал своим противникам важнейшую информацию. Можно сказать – преподнёс “на блюдечке с голубой каёмочкой”.

Николай вернулся к креслу и, сев на самый его краешек, пальцами рук слегка помассировал виски. “Думай, Коля, думай. Соображай, какую опасность несёт твоё раздолбайство”. Через некоторое время он всё-таки успокоился и был способен трезво оценить ситуацию. “Сейчас уже достаточно поздно. Наверняка содержание его беседы с Ольгой будет доложено заинтересованным лицам не раньше утра. Понять, о чём идёт разговор, они сразу не смогут. Если только не побывали в доме профессора и подробно не изучили обстановку в нём”. Что-то Николаю подсказывало – надежда на это мизерная. Сама загадочная гибель Сергея Ивановича ставила вопрос: был ли он тем утром в доме один?

“Короче, – решил Николай, – действовать надо максимально чётко и как можно быстрее. Для начала надо “добить” эти ноты”. Тут он вспомнил, что иногда откуда-то сверху, с пятого или шестого этажа, долетали звуки пианино, и, судя по этим нестройным звукам, кто-то только начинал осваивать инструмент. Припомнив всех жильцов сверху, Николай определил, что будущим Ойстрахом, видимо, суждено стать пацанёнку лет семи-восьми, внуку одной старушки с последнего этажа.

“Родители его смотались на заработки, кажется, в Канаду, – вспомнил разговоры соседей Николай, – а парнишку “сплавили” одинокой бабушке”.

Время было ещё не позднее. Не откладывая в долгий ящик, Павлов в быстром темпе поднялся на шестой этаж. Он пожалел, что не воспользовался лифтом, так как заметно запыхался, скорее всего, от выпитого коньяка. Пришлось минуту постоять перед нужной дверью, чтобы отдышаться. Даже не спросив, кто звонит, дверь открыл тот самый мальчуган. Наверное, он гулял во дворе и только что вернулся домой. На щеках алел румянец, волосы взъерошены, на лице беззаботная улыбка.

– Ты что же не спрашиваешь, кто звонит? – Серьёзным тоном задал вопрос Павлов. – Про воров и грабителей никогда не слышал?

– Слышал, но вы на них не похожи, – ответил мальчик с той же улыбкой, – я вас в глазок разглядел. Вы дядя Коля с третьего этажа.

“Да, глазок действительно имеется. Вот только как малец до него дотянулся – непонятно. Скорее всего, встал на внушительных размеров школьной рюкзак, лежавший тут же на коврике”. Николай смог рассмотреть все эти подробности, продолжая стоять на лестничной площадке.

– Как много, однако, ты обо мне знаешь, – с удивлением произнес Павлов. – А я вот даже не в курсе, как тебя зовут.

– Меня тоже Коля зовут, – сообразив, что это вопрос, ответил мальчик.

“Вот дела, – подумал Павлов, – не Максим, не Кирилл, и даже не Матвей, а просто – Коля”.

– Наверное, в честь кого-то назвали? – Спросил он.

– В честь дедушки, – с нескрываемой гордостью заявил Коля – маленький.

– Здорово. Меня тоже в честь деда, – выждав некоторую паузу, Николай продолжил:

– Скажи, пожалуйста, тёзка, а бабушка твоя дома?

Услышал в ответ, что бабушка ушла в соседний подъезд навестить приболевшую подругу, Николай задумался, стоит ли без старушки “грузить” малого своими нотными ребусами. Но он сам проявил инициативу, спросив:

– Дядя Коля, а вы что-то у бабушки попросить хотели?

– Если честно, я, вообще-то, к тебе за помощью.

– А в чём проблема? – Совсем по-взрослому поинтересовался тёзка.

– Ты, Коля, музыкой давно занимаешься?

– Только начал в музыкалку ходить. Вам, наверно, моё пианино мешает?

– Нет, нет, что ты, играй на здоровье. Я вот о чём хотел тебя попросить. У меня здесь записаны одиннадцать нот, в таком вот порядке, – Павлов протянул мальчику листок с нотами. – Мне бы узнать, что это за музыка такая, сможешь наиграть?

Мальчик взял листок и вслух прочитал: “Соль, до, ми, ре, до, ми, до, ре, до, ля, си. Конечно, смогу”.

Они прошли в большую комнату. Там Коля – маленький сел за пианино и начал сосредоточенно нажимать на клавиши указательным пальцем. Ни со второй, и ни с четвёртой попытки Павлов не мог угадать мелодию. Мелодия, хоть и казалась знакомой, но звучала как-то неправильно. И тут, посмотрев на чёрно – белую клавиатуру фортепиано, Николай вспомнил про четыре чёрных горшка. Он достал свой мобильный телефон и ещё раз просмотрел снимки из кабинета профессора. Чёрными оказались горшки, соответствовавшие нотам ми, ля и си. Он предложил Коле сыграть мелодию ещё раз, но с учётом чёрных клавиш. В этот раз Павлов узнал мелодию буквально с пяти нот: это была ведущая музыкальная тема из кино – эпопеи “Крестный отец”. Николай всё понял. Искать то, что оставил ему Сергей Иванович, нужно в коробке с фильмом Мартина Скорсезе. “Эх, профессор, профессор, – грустно усмехнулся Павлов, – страстный поклонник боевиков, вестернов и детективов. Даже последним своим жестом он напомнил нам об этом”.

Поблагодарив мальчика за помощь, Николай уже собрался уйти, когда в прихожей ему попался на глаза телефонный аппарат, точно такой же, как и в его квартире.

– Ещё одна просьба, сосед, – обратился он к своему юному тёзке. – Позволь воспользоваться телефоном, а то мой что-то отказывается работать.

– Конечно, пользуйтесь, – ответил мальчуган с широкой улыбкой на лице. Ему, наверное, было приятно оказать помощь взрослому человеку и получить от него слова искренней благодарности.

Николай набрал телефон Нюси, помощницы Волохова. Ему не пришлось особенно напрягаться, чтобы вспомнить номер – всего две цифры в очень запоминающейся последовательности. Нескоро, на десятом гудке, когда Николай уже потерял всякую надежду, она, наконец, ответила.

С сожалением сознавая, что последнее время вынужден зачастую лгать людям, он наплёл ей что-то про забытый в прошлый раз в кабинете Сергея Ивановича блокнот с записями, так ему теперь необходимый. Тысячу раз извиняясь, он просил прямо сегодня вечером пустить его в дом профессора, чтобы исправить свою оплошность. А она, тоже извиняясь, вынуждена была ему отказать, так как сын с невесткой ушли на концерт какой-то поп-звезды, а её оставили присматривать за внуками, и бросить их одних в данный момент не было никакой возможности.

“Облом”, – кратким словом констатировал ситуацию Николай. И всё-таки, понимая, что время, как говорится, поджимает, ему удалось уговорить Аннушку встретиться завтра рано утром, часов в девять у дома профессора в Орлово.

Попрощавшись с приветливым и добродушным мальчуганом, Павлов вернулся в свою квартиру. Поставив будильник на семь часов, и ложась спать, он подвёл итог прожитого дня, вслух произнеся: “кажется – всё путём!”

 

Проснувшись ещё до звонка будильника, Николай, как это всегда бывает в таких случаях, порадовался возможности, никуда не торопясь, немного поваляться в постели. Он вдруг вспомнил, что сегодня воскресенье и что в далекие годы его детства, во времена, когда у советских людей был только один выходной день, воскресное утро было особенным, почти праздничным. По крайней мере, ему, ребёнку, так казалось. Из радио динамиков, которые были обязательным атрибутом каждой квартиры, раздавалась бравурная музыка, потом начиналась какая-это веселая, юмористическая передача (вроде бы она так и называлась – ” С добрым утром!”), которую граждане обычно слушали ещё лёжа в постели. Детишки помладше, радостно возбуждённые от права не идти сегодня в школу, буквально ходили на головах. Они залезали на кровать к полусонным родителям, устраивая с ними шутливую возню, щекоча, дергая за уши или кусая за носы. Взрослые отвечали им тем же. Именно таким было воскресное утро в детстве Николая.

“Куда уходит детство, в какие города…” – замурлыкал он себе под нос, вылезая из-под одеяла и попадая ногами в домашние шлёпанцы. “Куда, куда? Да никуда. С нами остаётся, на всю оставшуюся жизнь”, – вслух ответил Николай на слова известной песни и отправился под душ.

Собираясь ехать к дому Волохова, Павлов в очередной раз подумал о том, что, несмотря на череду очень тёмных событий последних двух недель, он практически не предпринимал никаких особых мер предосторожности. Странным образом ушёл из жизни Соломон Ефимович, избили Мишку, напали на самого Николая, следили за Волоховым и, в конце концов, он погиб при очень загадочных обстоятельствах. Рядом с собой Николай не раз замечал эту пресловутую серую “Хонду” и, вообще, давно появилось ощущение, что все его действия кто-то контролирует. Плюс, и это, наверное, главное, прослушивание телефонов. Последний факт говорил о многом. Люди, интересующиеся им, явно имеют большую власть и возможности.

“И, несмотря на всё это, я веду себя крайне беспечно, действую совершенно открыто, на виду у, возможно, очень опасных людей, – сделал неутешительный для себя вывод Павлов. – Теперь я должен быть более осмотрительным и осторожным”.

Следовать этому правилу он решил прямо сейчас. Для начала надел куртку, ту, что не носил уже несколько лет, на голову – берет вместо привычной бейсболки, на шею повязал шарф. Их Николай вообще терпеть не мог, но в шкафу держал штуки четыре. Выйти на улицу он решил тоже необычным путем. В доме имелся сухой и чистый подвал с кладовками на каждую квартиру. Проход между этими кладовками тянулся через весь дом, то есть был сквозным. В целях лучшей вентиляции двери, выходящие в подъезды, всегда держали открытыми. Этим Павлов и воспользовался. Он спустился в подвал в своём подъезде, а во двор вышел из последнего, ближайшего к арке.

Пройдя под высоким сводом этой арки, Николай оказался на пустынной в этот ранний час улице. Оглянувшись на всякий случай по сторонам, он быстрым шагом направился к метро.

К сожалению, предпринятые Павловым усилия в этот раз оказались напрасными. Капитан Савельев собирался подъехать к его дому чуть позже, не ожидая особо активных действий своего подопечного в выходной день. А “бойцы” Потапа вообще решили по случаю воскресенья расслабиться по полной программе, даже не поставив в известность своего босса.

И всё-таки выход Павлова из дома не остался незамеченным. Сидевшие в синего цвета “Ниве” двое молодых людей с аккуратно постриженными длинными волосами и бородками наблюдали за его появлением на улице и движением в сторону метро. Сделав короткий телефонный звонок и, видимо, получив указания, парни так и остались в машине.

Они опять почти одновременно оказались у крыльца дома профессора. Аннушка не захотела даже заходить внутрь, только открыла входную дверь и осталась на крыльце. Николай, быстро поднявшись по лестнице в кабинет Сергея Ивановича, подошёл к полке с фильмами и без труда разыскал “Крёстного отца”. Открыв коробку и убедившись, что диск и ещё какой-то лист, сложенный вчетверо, были на месте, он положил всё это во внутренний карман куртки и также быстро спустился вниз. Перед тем как выйти на крыльцо, Николай, понимая, что, скорее всего, покидает это место навсегда, с грустью и сожалением окинул взглядом скромную обстановку профессорского дома.

В голову пришла всё та же, не дающая покоя, мысль: нет ли в гибели Сергея Ивановича его вины? Получит ли он когда-нибудь ответ на этот вопрос – Павлов не знал. Плотно прикрыв за собой дверь, он вышел на воздух.

– Ну, как вы, нашли свой блокнот? – Поинтересовалась Аннушка, закрывая замки.

– Теперь точно уверен, что нашёл, – как-то странно ответил Николай, но женщина этого, похоже, не заметила.

Он еще раз извинился перед ней за беспокойство, поблагодарил за помощь, и они расстались.

 

В свою квартиру Павлов решил вернуться так же скрытно, как он выбрался из неё. Понадобилось только некоторое время постоять у чужого подъезда, укрываясь за кустами сирени с всё ещё не опавшей листвой. Ждать пришлось недолго. Старенькая супружеская пара возвращалась из похода по магазинам, судя по полным пакетам, и даже не заметила, как мужчина в куртке и берете проскочил следом за ними в не успевшую закрыться дверь.

Оказавшись, наконец, дома, Николай быстро сбросив верхнюю одежду и обувь, проигнорировав домашние тапки, прошёл к компьютеру. Он с нетерпением ждал, когда техника будет готова к воспроизведению диска, потом вспомнил про лист бумаги, вложенный в коробку. Николай развернул его. Это оказался так хорошо знакомый ему план Екатеринбурга и его предместий времен начала прошлого века. Он фигурировал во многих изданиях о судьбе последнего российского императора и его семьи.

Компьютер уже был готов к работе, так что Николай отложил лист с планом в сторону. Запись на видео камеру Сергей Иванович делал прямо у себя в кабинете. Интерьер за спиной профессора был узнаваем. На минуту Николай задумался: не пригласить ли на просмотр Ольгу, но потом решил, что лучше будет сначала ознакомиться с записью самому.

На мониторе застыло лицо профессора. Николай нажал “пуск”, и картинка ожила. Сергей Иванович, негромко откашлявшись, заговорил:

“Очень надеюсь, что этот диск попал именно в те руки, в какие и предназначался”. – Пожилой учёный на мгновение умолк, как – будто что-то обдумывая, затем, сделав глубокий вдох, продолжил:

“Не могу знать, Николай, есть ли сейчас рядом с вами Ольга (очень на это надеюсь), но в любом случае, мне поможет наше русское обращение на “вы”. Так вот, вынужден начать свое обращение к вам с тех же слов, с каких начал воспоминания Андрей Круглов: “Если вы видите эту запись, значит, скорее всего, меня уже нет в живых”. Не стоит сожалеть по этому поводу особенно сильно. Я достаточно пожил на этом свете, много чего повидал и испытал. Были и радости, и горести, но я благодарен судьбе, что в конце пути она свела меня с такими прекрасными людьми как вы. Дай бог вам счастья и здоровья”, – Сергей Иванович говорил всё это с улыбкой, но чувствовалось, что слова давались ему нелегко. Он опять прокашлялся и заговорил вновь:

“Однако, по существу. Как вы помните, я взял на себя труд определить местонахождение некой психиатрической лечебницы, в которой мог найти свое последнее пристанище несчастный юноша, известный нам как М.Ч. Задача, как это ни странно, оказалась не столь уж сложной. Тем более что товарищ Круглов дал нам вполне конкретные ориентиры.

К счастью, жизнь свела меня со многими не только учёными, специалистами – профессионалами, но и просто творчески мыслящими и ищущими людьми. Так сказать, с неуёмными натурами, любителями покопаться в делах давно минувших дней. К ним я и обратился.

Вы бы удивились тому огромному количеству сохранившихся в частных коллекциях старинных изданий и публикаций, посвящённых описанию и исследованию буквально всего, что только может вызвать интерес даже у простого обывателя. Что особенно важно, эти труды детально освещают те или иные сферы человеческой деятельности и общественной жизни, как во всей Российской империи, так и в отдельных губерниях, даже уездах. Поэтому без особого труда мне удалось разыскать материалы, посвящённые психиатрической отрасли медицины на интересующей нас территории.

Не буду мучить вас рассказом, каким путём я продвигался к установлению истины (а я надеюсь, что мне удалось её установить), а подведу лишь общий итог. Есть в южном направлении от нашего мегаполиса железнодорожная станция Вербовая, а при ней посёлок с аналогичным названием. У меня даже один коллега среди преподавателей, как мне помнится, был родом из этого самого посёлка. – Сергей Иванович сделал паузу. Взор его стал задумчивым и немного грустным. Видимо, вспомнилось что-то из прошлого.

– Извините, отвлекся немного, – вновь заговорил профессор. – Так вот, судя по всему, Вербовая – именно та станция, на которой сели на поезд до столицы Круглов и комиссар с прозвищем “Кудрявый”.

Двигаясь от Вербовой строго на восток, через несколько километров мы достигаем развилки. Одна дорога дальше уходит чуть севернее, а другая на юг. Нам нужна та, что ведёт на север. К слову сказать, южная через несколько километров заканчивается поселком Кресты, в котором много лет также существовала психлечебница. Но сразу после Отечественной войны она была отдана под госпиталь, или правильнее сказать, интернат для искалеченных войной бойцов. В шестидесятые и это заведение было ликвидировано.

Почему мы должны выбрать северный, а не южный маршрут? Здесь нам помогают воспоминания чекиста Круглова. В двух километрах от развилки, если двигаться на север, мы попадаем в деревню Серово. О ней, как вы помните, упоминалось в тетради. Сейчас, правда, как выяснили вы, Николай, эта деревня уже не существует. И, наконец, ещё через несколько километров конечный пункт и цель наших поисков – поселок Ищерское. Здесь располагается до сих пор действующая психиатрическая клиника с почти полуторавековой историей. Правильное её название – Областная психиатрическая больница номер 12 им. В.А. Скрябина.

Я полностью уверен в том, что именно здесь, в этом посёлке, в этой больнице содержали нашего молодого человека. Как долго он там находился, что с ним сталось в дальнейшем? Ответ на эти вопросы следует искать там. Если ваш поисковый запал ещё не иссяк, не прошло желание действовать, то, побывав в посёлке Ищерское, вы наверняка найдёте следы пребывания там М.Ч.

В заключение, единственное, что бы я хотел сказать по этому поводу: будьте максимально осторожны и осмотрительны. Что-то мне подсказывает – мероприятие это небезопасное и рискованное. Чутье старого сидельца шепчет на ухо: кто-то ещё неравнодушен к судьбе Ищерского пленника и “роет” в том же направлении.

Окончательное решение, в любом случае, принимать вам. К сожалению, как вы понимаете, я в этом деле больше не помощник”.

Профессор вновь умолк. Видимо, последние слова настолько взволновали его, что требовалось перевести дух.

Николай, затаив дыхание, ждал продолжения. Ведь Волохов обещал какие-то сенсации по поводу судьбы Николая Второго и его близких. Наконец, старый учёный заговорил:

“Теперь мне бы хотелось коснуться еще одной проблемы “из той же оперы”, – голос Сергея Ивановича звучал неожиданно твёрдо и уверенно. – Поскольку у меня, скорее всего, не будет возможности вынести на обсуждение исследовательского сообщества выводы по поводу так называемого “царского дела”, то я хотел бы сейчас поделиться ими с вами, мои дорогие друзья.

Итак, трудно строить предположения об истинных обстоятельствах расстрела в доме инженера Ипатьева в ночь с 16-го на 17-е июля 18-го года. Как правильно заметили вы, Николай, некоторые факты свидетельствуют о спорности общепризнанной версии. Если признать воспоминания Андрея Круглова подлинными, иначе говоря, не чьей-то выдумкой, то получается, что, как минимум, двое младших детей царя – Алексей и Анастасия точно не были расстреляны. Они, возможно, и даже наверняка, присутствовали на месте казни в комнате, ставшей последней для их семьи. Но в них просто-напросто не стреляли. Логика чекистов была простая: отделить их от семьи, не вызвав подозрений невозможно, а там как получится – выживут так выживут, погибнут так погибнут.

В хаосе, который там творился, оставить их в живых было, конечно, непросто, но вполне возможно. Трудно, согласитесь, спутать с кем-то мальчика, сидящего на стуле и девочку с собачкой на руках.

Эти предположения мы строим, если принимаем официально признанную картину расстрела. То есть, идём на некоторые допуски. А вот то, что мне очевидно без всяких допусков, так это место захоронения останков расстрелянных. Я глубоко убеждён, что если тела казнённых и были захоронены в какой-то дороге, то это была отнюдь не дорога на деревню Коптяки. Да, нашли кости действительно там. И не официально ещё в 1979 году, и официально в 1991. Да, государственная экспертиза и всевозможные комиссии признали их подлинными. Да, их торжественно захоронили в Петропавловском соборе. Но…

Есть очень много этих самых “но”. Специалисты не раз обращали внимание на имеющиеся неувязки и противоречия в этом деле. Даже из самих воспоминаний руководившего расстрелом Юровского рождается масса вопросов. Например, первый, который возникает: почему большевики, отвоевав Урал и вернувшись через год в Екатеринбург, не уничтожили наспех сделанное, по сути, у всех на виду, захоронение. Теперь-то у них времени было вполне достаточно, чтобы завершить начатое. А они, вроде бы, забыли о нём.

Вопросов, подобных этому, у меня было много, пока в интернете я не обнаружил оригинал протокола осмотра местности, оформленный следователем Соколовым весной 19-го года. Местности, по которой двигался кортеж, перевозивший тела убитых к известной Ганиной Яме. Так вот, описанное в протоколе не то чтобы отличалось от изложенного в книге “Убийство царской семьи”, но было более полным.

Как вы помните, по воспоминаниям участников тех событий, окончательно захоронить, а точнее спрятать тела предполагалось в глубоких шахтах на Московском тракте. А какой путь был ближайшим, наиболее коротким к этим шахтам? Отнюдь не через Верхне – Исетск, а через деревню Палкино, что на железной дороге на Пермь.

Так вот, в книге Соколова ничего не говорится о развилке на четвёртой версте Коптяковской дороги. А в протоколе осмотра это развилка есть. Есть даже её фотография. И ведёт это ответвление как раз в деревню Палкино. Есть там и железнодорожный переезд, недалеко от этой деревни. Кстати, расположен он тоже на девятой версте от Верхне – Исетска, как и тот, возле которого нашли останки. Как вы знаете, об этой девятой версте многие упоминали.

Короче говоря, если есть хоть доля правды в воспоминаниях большевиков о тех событиях, то хоронили тела убитых не у пересечения Коптяковской дороги с Заводской веткой, а у пересечения дороги на деревню Палкино с железной дорогой на Пермь. То есть, совсем в другом месте. Для наглядности я всё изобразил на листке, который, я надеюсь, Николай, попал к вам в руки. Ну, а дальше уже различные варианты. Или о реальном месте захоронения забыли, запутавшись в этих просёлках, и создали на всякий случай новое. Или в пику белогвардейскому следователю перенесли останки на Коптяковскую дорогу. Мол, искали – искали, ходили – ходили по этой дороге, а под ногами ничего не заметили. Бог его знает, что там было. Хотя я уверен, что правду ещё можно установить, было бы желание.

На этом я свой спич заканчиваю. Желаю вам от всей души счастья, благополучия и всяческих успехов. Не поминайте лихом и прощайте”.

Выключив компьютер, Николай некоторое время сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула. Затем он развернул листок с планом окрестностей Екатеринбурга и стал внимательно его разглядывать.

“Да, может быть, столь сенсационное предположение, вернее, даже утверждение профессора не так уж беспочвенно”, – размышлял Николай, сосредоточенно изучая план, исписанный рукой старого учёного. Версия Волохова вполне укладывалась в круг тех данных и тех фактов, которые были известны самому Павлову. Например, из пресловутой “Записки Юровского” следовало, что с Ганиной Ямы похоронный кортеж отправился около девяти вечера, переезд номер 184, рядом с которым позже нашли останки, они преодолели в двенадцать ночи, а окончательно застрял автомобиль с телами убитых в полпятого утра. Там и решено было хоронить.

“Больше похоже на то, что это действительно произошло у деревни Палкино, а не в Поросёнковом логу, – почти согласился с выводами Волохова Николай.- В ста саженях от переезда, ближе к Верх-исетскому заводу, как писал Юровский. ”

(продолжение)

Share

Последняя комната – 11

Глава 11

О том, что произошло в доме профессора Волохова, капитан Савельев решил доложить генералу не по телефону, а при личной встрече. На то были свои причины, и достаточно веские. Доклад молодого оперативника Красногорский выслушал молча, сосредоточенно глядя на стрелки больших напольных часов. У него не возникло сомнений в правдивости рассказа капитана.

По версии Савельева, зная из телефонных переговоров Волохова о предстоящем визите к нему Павлова и о приходе к одиннадцати утра домработницы, он решил встретиться с профессором рано утром того же дня. В девять позвонил в дверь дома учёного в Орлово. Показав явно не ожидавшему столь раннего гостя Волохову удостоверение, оформленное на вымышленное лицо и представившись этим лицом, Савельев попросил несколько минут для разговора, как он выразился, по делу государственной важности.

Официально предупредив Волохова обо всей ответственности за всякие попытки ввести в заблуждение органы защиты государства, Савельев потребовал передать этим самым органам информацию и все материалы, собранные для известного гражданина Павлова Николая Сергеевича. Стараясь придать своим словам как можно больше значения и веса, капитан довел до хозяина дома, что упомянутый Павлов подозревается в серьёзном преступлении, связанном с незаконной торговлей ювелирными изделиями. (Может быть, аргументы и формулировки были иные, но Савельев и сам уже не мог вспомнить, что он “плёл” профессору).

На слова капитана Волохов ответил, что никак не связан с незаконной деятельностью товарища Павлова и, вообще, сильно сомневается в том, что такая деятельность имела место. Кроме того, он не понимает, каким образом его исторические исследования в интересах и по просьбе Павлова могут быть важными для органов безопасности, тем более составлять государственную тайну.

(В этой части своего доклада капитан сделал отступление, напомнив Красногорскому, что в начале пятидесятых годов прошлого века Волохов имел опыт общения с правоохранительными органами и даже провёл некоторое время в заключении по 58-й статье).

Савельев, в ответ на сопротивлении учёного, постарался усилить свой нажим, пока чисто словесно, перейдя, однако, к откровенному запугиванию. Но тот не сдавался и стал требовать подтверждения полномочий капитана и официального вызова на допрос.

В какой-то момент их словесной дуэли хозяин дома не просто почувствовал подвох, а явно заподозрил что-то неладное. Видимо, осознав возможную угрозу не только для твоего здоровья, но и жизни, запаниковав, профессор попытался выбежать из дома, может быть, хотел позвать на помощь. Он кинулся к лестнице, неожиданно вскочив из кресла. Савельев, инстинктивно вытянув ногу, сделал ему подножку, и старик со всего маху покатился кубарем вниз по лестнице. Когда капитан подоспел к упавшему, тот был уже мёртв.

На этом месте Савельев решил сделать паузу, понимая, что у генерала, возможно, нет вопросов, но его наверняка переполняет справедливый гнев по поводу действий подчинённого.

– А ведь помнится, ты заверял меня в стопроцентном успехе своей встрече с этим чёртовым старикашкой. Так? – На удивление спокойным голосом произнес Красногорский.

– Извините, товарищ генерал. “Божий одуванчик” оказался “крепким орешком”.

Начальник явно не следил за новинками кинопроката, поэтому не почувствовал за серьёзными интонациями капитана скрытый смешок.

– Владимир Владимирович, есть и кое-какие положительные результаты.

– Очень интересно, и какие же, Игорь Иванович?

– Не оставляя надежды найти требуемые материалы, – казенным языком заговорил Савельев, – я вернулся в кабинет профессора. Времени на поиски было немного, поэтому я бегло осмотрел содержимое шкафов и рабочего стола. Почти на самом виду, на столе, под вчерашней газетой я обнаружил вот это. – С этими словами Савельев аккуратно извлек из кожаной папки тетрадь с записями Андрея Круглова и передал её генералу.

– Ну-ка, ну-ка. Что это за тетрадочка? – Генерал был заметно возбужден и заинтересован, – надеюсь, она относится к нашему делу.

– Уверен, что да, – отчеканил капитан.

Следующие полчаса Красногорский внимательно изучал дневник неизвестного ему Андрея Круглова. Иногда он прерывал чтение и сидел, прикрыв глаза, о чем-то размышляя. Наконец, прочитав последнюю страницу, генерал произнёс:

– Я так понимаю, ты ознакомился? – Не дав подчинённому ответить, он продолжил , – история захватывающая, а если в ней есть хоть доля правды, то это бомба. Сам понимаешь, какого масштаба.

– Здесь явно отсутствует продолжение, – предположил Савельев. – Может быть, оно было написано на отдельном листе или листах, но я их не обнаружил.

– А в них то и кроется основная информация, так нам необходимая, – сосредоточенно потирая лоб, сделал вывод генерал.

-Видишь ли, Игорь, судя по тому, что мне известно, дед знал где содержался Екатеринбургский пленник, он даже встречался с ним и не раз в этой психушке, но старик умер совершенно неожиданно, не передав ничего моему отцу.

– По всей видимости, в отсутствующем тексте и рассказывается о месте, куда был доставлен этот загадочный М.Ч.. Кем он был? Вариантов всего два: или поварёнок Седнёв из обслуги царской семьи, или сам цесаревич Алексий. Но наверняка это был последний.

– Я смотрю, ты уже полностью в теме, – усмехнувшись, заметил генерал. – Думаю, мы должны предоставить полную свободу действий и инициативу в поиске материалов, «нарытых» профессором, этому самому Николаю Павлову. Если он не дурак, а профессор так не считал, то рано или поздно эти материалы найдёт. Тогда мы пойдём по его следу и в нужный момент перехватим инициативу.

– Таким образом, – подытожил генерал, – нам остаётся тщательная слежка и прослушка. А также огромное терпение. Хотя, что-то мне подсказывает, что в ближайшее время события будут развиваться более чем стремительно.

—————————

Во вторник, 25-го октября Николай с Нюсей встречали на Курском вокзале двоюродную сестру Сергея Ивановича. Поезд прибыл вовремя, и вагон номер шесть остановился именно там, где они его и ожидали. Эльвира Адамовна ступила на платформу первой после проводника. Как потом заметил Николай, эта женщина вообще была рождена, чтобы лидировать. В крайнем случае, она сама определила для себя именно эту роль. Поскольку Павлов был на машине, то перед тем, как отправиться к приютившей её Нюсе, Эльвира Адамовна попросила отвезти её к следователю, ведущей дело Волохова.

О чём вели разговор две женщины в здании отдела полиции ни Павлов, ни Нюся не знали. Менее чем через полчаса Эльвира Адамовна появилась в дверях отдела и широким, почти мужским шагом преодолев расстояние до “Волги”, уселась на заднее сиденье. Приблизительно возраста Анны Николаевны из читального зала, она и внешне была на неё похожа, смелостью и напором в действиях походила тоже.

– Всё. Обсудили ключевые моменты, – громким голосом объявила пожилая дама. – Тело брата можно будет забрать завтра. Значит, похоронить его сможем в четверг. Я думаю, успеем подготовиться.

Понятно, что это был не вопрос, а утверждение. Павлов никогда раньше вплотную не занимался организацией чьих-то похорон, но, завороженный решительностью Эльвиры Адамовны, утвердительно кивнул и произнес: “Конечно”.

Это оказалось на удивление простым делом. Сервис в области ритуальных услуг просто поражал уровнем своего развития. Казалось, отлажено в нём было всё, до мелочей. Главное – плати. Похоронили Сергея Ивановича на Хованском кладбище. Кроме Николая с Ольгой и Эльвиры Адамовны с Нюсей, присутствовали несколько коллег профессора по прежней работе, а также соседи по Орлово. Чуть опоздав на церемонию прощания, подошла Анна Николаевна Воронцова, в траурном черном платке и с большим букетом красных гвоздик. По виду Ольгиной начальницы можно было понять, что она очень тяжело переживала смерть старого учёного. Возможно, на это имелись какие-то особые причины.

Помянули Сергея Ивановича в небольшом уютном кафе с очень вежливым и тактичным персоналом. Всё прошло скромно, но очень достойно. Поздно вечером того же дня друзья провожали Эльвиру Адамовну назад, в Нижний Новгород. Насколько понял Николай, она решила перебраться в столицу, поселиться в доме брата. Перед тем, как навсегда проститься с городом на Волге, необходимо было решить множество вопросов. На это время Эльвира Адамовна попросила Нюсю присмотреть за домом, для чего оставила ей ключ, полученный от следователя накануне.

С вокзала верная помощница Сергея Ивановича отправилась домой на метро, а Николай повёз Ольгу на машине. Оба были в удручённом состоянии. Разговор не клеился, будто перед глазами каждого из них всё ещё стояла печальная картина проводов старого учёного. Не доезжая до района, где она жила, Ольга неожиданно попросила остановить машину. Вспомнила, что должна кое с кем встретиться. Эта таинственность расстроила Николая, но он не стал ничего уточнять. Поцеловав друг друга, они расстались.

——————————–

Дела у Потапа шли неважно. Человек из сотовой связи, от которого поступала основная информация, неожиданно оборвал все контакты, перестал отвечать на звонки. По словам коллег, с которыми удалось переговорить Потапу, пацан то ли заболел, то ли уехал куда-то за границу. Все попытки завязать новые связи, даже за большие деньги, натыкались на решительный отказ. При этом, разговаривая с людьми, Потап чувствовал их явную боязнь, а не просто осторожность. Он сделал вывод, что здесь поработали очень авторитетные силы. Какие – догадаться было нетрудно. Вопрос был только в том, каким боком они прижались к этой теме. Ну, продал кто-то кому-то побрякушку драгоценную, невелико преступление. Если это вообще преступление. Причина, видимо, в чём-то другом.

Приятного, по – любому, было мало. Потап понимал, что, судя по всему его скромная фигура тоже попала в поле зрения компетентных органов. Оставалось ждать, чем всё это для него закончится. А пока суд да дело, ему надо было выполнять полученную Серёжей “Пешкой” работу. Задача усложнялась. Тайно контролируя этого чёртового Павлова, нужно было скрытно действовать и от конкурентов, которые к тому же были неизвестны, в смысле, оставались в тени. Потап решил, что пора прислушаться к совету босса и привлечь себе в помощь парочку бойцов. Конечно, можно было бы отловить главного фигуранта, этого Колю Павлова, да выбить из него всё, что тот знает. Но, во-первых, босс пока что этого не позволил. А во-вторых, что выбивать-то? Задача очень туманная: смотреть, слушать, контролировать. Пасти, одним словом. А дальше-то что? Одни непонятки. “Однако, время покажет, – решил для себя Потап, – не будем бежать впереди паровоза и проявлять ненужную инициативу”. Парней Потап позвал толковых. Саша “Кочерга” был знаком ему уже годков двадцать. Много лет в криминале и ни одной отсидки. Значит, голова работает нормально. Другой Саша, со странной для такой личности кликухой “Добрый”, был задирист и агрессивен. “Сочетание обоих – что надо”, – решил Потап.

Правда, первый блин вышел у них, как говорится, комом. Ждали подопечного во дворе, а “тачку” смогли припарковать далековато. В результате этот Павлов укатил на своей “Волге” без сопровождающих лиц. Про то, что у мужика может быть лайба, никто и не подумал.

“Простим на первый раз, – смилостивился Потап, видя, что пацаны по-настоящему расстроены, чувствуя свою вину. – Но дальше чтоб без проколов, а то уволю без выходного пособия, в смысле оприходую без накладной”. Оба знали, что в редкие минуты гнева под руку Потапу лучше не попадаться.

——————————

Не откладывая дело в долгий ящик, на следующий день после похорон Сергея Ивановича Павлов решил заняться поиском спрятанных материалов. В принципе, он мог и сам попытаться найти в не таком уж обширном районе Подмосковья нужную психиатрическую клинику (если она, конечно, ещё существует), но в большей степени Николаю было интересно, что нового, ранее не изученного, обнаружил профессор в деле о расстреле царской семьи. Он позвонил Нюсе и уговорил вместе посетить жилище Сергея Ивановича. При этом от цели своего визита Николай сказал почти правду – в прежний визит к профессору он оставил в кабинете важные документы, теперь очень ему необходимые. Сегодня он хотел бы их забрать. Имелась в виду тетрадь с воспоминаниями Круглова.

Собственно, Анну Ильиничну и не пришлось особо уговаривать. Она сама собралась сходить в дорогой ей дом, чтобы навести порядок и прибраться после работы следователей. Чувствовалось, что одной идти туда, где так нелепо погиб человек, так ею уважаемый и любимый, Нюсе не хотелось.

Чуть раньше условленного времени Николай подъехал на своей “Волге” к дому Волохова. Дверь, на косяке которой всё еще белела бумажная полоска с печатями полиции, была, естественно, заперта. Глянув на часы и убедившись, что заявился слишком рано, Павлов некоторое время постоял на крыльце. Однако ждать у дверей было неудобно. Редкие прохожие, видимо старожилы поселка, бросали на него косые, изучающие взгляды. Николай решил прогуляться вдоль ровного строя невысоких изгородей до ближайшего перекрестка. Достигнув намеченной цели, он развернулся, чтобы идти назад и тут боковым зрением увидел невдалеке иномарку серого цвета со слегка тонированными стеклами. На номер даже не было смысла смотреть. Он эту машину не то что узнавать, уже чувствовать начинал.

Оказывается, что всё это время его кто-то сопровождал. Маловероятно, чтобы противник поджидал его возле дома профессора. “Хотя, чёрт возьми, телефон-то мой прослушивается”, – тут же внёс коррективы в свои размышления Павлов.

“Кто же это такой или, возможно, такие? Кого они представляют? Безусловно, это не полиция. Машина эта с мужиком нарисовалась ещё до непонятной гибели Сергея Ивановича. Другие силовики? Чего тогда скрытничают? Брали бы сразу в оборот. Смерть ювелира, нападение на самого Николая, избиения Мишки, теперь вот гибель профессора и никакой особой реакции, никакого шума. Странно всё это”.

Прокручивая всё это в голове, Павлов приходил к единственному, как ему казалось, правильному выводу: параллельно с ним или против него действуют такие же, как и он, частные лица. С очень большими возможностями, но не представляющие никакие официальные власти. В какой-то момент у Павла мелькнула шальная мысль – вернуться на перекрёсток, подойти к проклятой машине и спросить у сидящих в ней что-нибудь типа: “Где находится телефон?” – как в известном фильме. “Правда, там был не телефон а нофелет”, – вспомнил Николай, – то есть телефон – наоборот”. Он вовремя отбросил эту авантюрную идею, сознавая, что те или тот, кто сейчас в “Хонде”, во-первых, люди крайне неприятные и опасные, можно сказать непредсказуемые, и, во-вторых, рано ещё афишировать свою осведомлённость, показывать, что они обнаружены и раскрыты.

К сожалению, Павлов не был профессионалом и замечал только очевидное. А хозяин “Хонды”, в общем-то, и не скрывал особо своей слежки. Он прекрасно понимал, что рано или поздно придётся открыть карты, а жаловаться на преследование клиент всё равно никуда не побежит. Чувствуя же давление, он наверняка будет нервничать и совершать ошибки.

Если бы Николай был повнимательней, то кроме увязавшейся за ним “Хонды” заметил бы и серебристую иномарку с двумя мужчинами внутри, стоявшую поодаль. Савельев эту иномарку приметил и обратил на неё внимание, зафиксировав номер.

У самого порога Сергея Ивановича Павлов буквально лицом к лицу чуть не столкнулся с Анной Ильиничной. Так задумался и ушёл в свои мысли, что перестал что-либо вокруг видеть и замечать вокруг. Они только вчера расстались, поэтому после недолгих приветствий и слов об испортившейся окончательно погоде сразу прошли в дом. Нюся по привычке направилась на кухню, а Николай поднялся в кабинет профессора. Казалось, здесь ничего не изменилось со дня их с Ольгой визита к Волохову. Павлов окинул взглядом всё помещение по периметру, начав с лестницей и закончив ею. Всё было на своих местах, там, где и должно было находиться. Книги на полках и в шкафах, фарфоровые статуэтки и фотографии в рамках на письменном столе, телевизор с DVD – плеером, и ровные ряды дисков с так любимыми профессором фильмами. Ничто не привлекло внимание Николая. Ни один из ящиков письменного стола не был закрыт на замок. Он последовательно открыл их, но не обнаружил ничего интересного. Просматривая бумаги на столе Сергея Ивановича, Николай вдруг осознал, что до сих пор ему на глаза не попался дневник Андрея Круглова, А ведь тетрадь точно должна была быть у профессора. Он более тщательно порылся в бумагах – дневника не было. “Скорее всего, – успокоил себя Павлов, – дневник тоже в тайнике Волохова. Вот только как его найти? ”

Внимательно осмотрев ещё раз кабинет, порывшись в старых газетах и журналах, заглянув во все шкафы и тумбочки, прощупав кресло и диван, подняв края ковра, он так ничего и не нашёл. В полной растерянности, если не в смятении, Павлов сел на единственный в помещении стул, непроизвольно принял позу роденовского мыслителя и стал вновь прокручивать в голове всё, что ему сказал Волохов в их последнем разговоре.

Да, профессор похвалил его за сообразительность, да, он был уверен, что Николай без труда найдёт спрятанные материалы. “Но Сергей Иванович не мог не понимать – я не семи пядей во лбу, – логично заключил Павлов. – Есть куча вариантов, где в этом огромном кабинете можно что-нибудь спрятать. Это если вообще тайник в кабинете, а если где-то ещё, в саду, например, зарыт?”

“Стоп, – остановился в своих размышлениях Павлов, – вот в этом многообразии возможных вариантов и заключается разгадка. Всё должно быть до невероятности очевидным. Если не сам ответ, то, по крайней мере, ключ к нему, иначе тут можно искать до второго пришествия”, – сделал обнадёживающий вывод Николай.

Теперь он был уверен, что тайник, вернее путь к нему, должен быть где-то на виду, бросаться в глаза, лежать, так сказать, на поверхности. И, в тоже время, не выглядеть столь уж очевидным, чтобы его мог открыть совершенно посторонний человек. Николай сидел на мягком, удобном стуле и, напряжённо думая, смотрел в единственное, но такое огромное окно. Вдруг в голове его мелькнула даже не мысль, а какая-то мыслишка. “Сейчас стул, на котором я восседаю, стоит на этом месте, прямо напротив окна и рядом с диваном, – он отчётливо представил себе обстановку в кабинете профессора в день их памятной встречи. – Но ведь в прошлый раз он стоял совершенно в другом месте, в самом дальнем от лестницы углу”.

Воодушевлённый своим открытием, Николай стал тщательно изучать это произведение столярного искусства. Его и стулом-то назвать было сложно. Настоящий трон. Очень высокая резная спинка, парчовое пухлое сиденье и массивные фигурные ножки с завитушками у самого пола. Дерево – скорее всего, красное. “Класс, – оценил Николай, – не хуже моего буфета. Может, и в нём есть потайное место?”

Минут через десять он сдался. Старинный, очень красивый, но – просто стул. “Может быть, рентген что-нибудь и покажет, но я ничего не нахожу”, – с сожалением констатировал Николай. И всё-таки его не покидала уверенность, что разгадка как-то связана с этим предметом мебели. Он опять уселся на стул и вновь уставился в окно. Ещё в первое посещение дома Волохова Николай обратил на него внимание. На широкий и длинный, метра четыре, подоконник опирался полукруг оконной рамы с четырьмя радиальными сегментами стёкол. “В архитектуре наверняка такой необычной форме окна есть научное название, – задался вопросом Николай, – интересно, какое?”

Взгляд его остановился на комнатных растениях, которые в одинаковых, почти круглых горшках, занимали весь подоконник. Павлов припомнил разговор, состоявшийся между профессором и Ольгой по поводу этих “зелёных насаждений”. Ольга спросила, зачем профессору цветы, которые не цветут. Сергей Иванович ответил, что иногда они всё-таки цветут, но не сейчас. “И ещё, ещё он что-то добавил, – силился вспомнить Николай, – что-то ещё было сказано”. Тогда слова Сергея Ивановича остались незамеченными, а сейчас, кажется, они становились очень значимыми. Наконец, он вспомнил. Профессор сказал: “В этом доме мало что происходит просто так, почти всё имеет свой смысл. Есть определенный смысл и в этих цветах”.

Что имел в виду Волохов? Имеют ли его слова отношение к разыскиваемому тайнику? Николай подошел к подоконнику и, достав свой выкидной нож с длинным узким лезвием, стал тыкать им в горшки. Лезвие доходило до дна, ни на что не натыкаясь.

“Опять тупик”, – в очередной раз чертыхнулся про себя Николай. Хоть горшки и были одинаковые, но располагались они на разной высоте. С этой целью под них были подставлены одинаковые деревянные брусочки. Под одни больше, под другие горшочки – поменьше. При этом четыре чёрных горшка особенно выделялись на фоне остальных – белых. Некоторые растения повторялись, и тогда они располагались на одной высоте. Всего же их насчитывалось одиннадцать штук. “Одиннадцать друзей Волохова”, – усмехнулся Николай. Он достал свой мобильник и сначала сделал общий снимок подоконника с цветами, а затем сфотографировал каждый в отдельности. Покрутившись ещё без всякого толка по кабинету, Николай спустился вниз и, попрощавшись с Анной Ильиничной, вышел на улицу. Глотнув прохладного, бодрящего воздуха посёлка Орлово, Николай подумал всерьёз, что когда-нибудь обоснуется в этом прекрасном месте. “А почему бы и нет? – Рассуждал он, направляясь к своей “Волге”. – Тишина, покой, зелень, свежий воздух и… эта проклятая серая “Хонда” в придачу”, – на грустной ноте оборвал свои мечты Николай, увидев поодаль машину своего тайного преследователя.

Весь остаток дня эти горшки с неизвестными растениями не выходили у Павлова из головы. Вроде бы, они даже снились ему ночью.

—————————–

Наутро он, повинуясь какому-то пятому-десятому чувству, окончательно осознал, что на подоконнике в кабинете профессора и скрыт ключ к тайнику. Видимо, Сергей Иванович готовил эту загадку заранее и не факт, что именно для Николая и Ольги. Наверное, это одно из проявлений чудачества одинокого человека с хорошо и оригинально работающей головой. Эти рассуждения, однако, не приводили Павлова ни к какому конкретному результату. Как расшифровать эту икебану без цветов, но из цветков, он так и не представлял.

“Одна голова хорошо, а две лучше, – решил Николай и набрал номер телефона Ольги. Договорились встретиться в полдень, на выходе из станции метро “Чистые пруды”.

Опять что-то защемило в его груди, когда он увидел сбегавшую по ступеням Ольгу. Строгая и простая коробка вестибюля станции за ее спиной вдруг показалась Николаю дивным сооружением, настоящим архитектурным шедевром. Картину даже не портила разношёрстная крикливая реклама, облепившая со всех сторон этот стеклянный домик с маленькими колоннами.

Ольга, наверное, спешила, и от этого, да ещё от уличной прохлады, в которую она окунулась, выйдя из метро, щёки девушки раскраснелись, буквально горели, делая её еще более милой и привлекательной. Целуя в приветствие Ольгу, Николай крепко прижал ее к себе, на что раньше не решался. По её реакции, вернее по отсутствию таковой, он понял, что всё сделал правильно. Тогда он задержал девушку в своих объятиях и, повинуясь какому-то порыву, даже приподнял её над землёй. Потом они посмотрели друг другу в глаза. Потом друг другу улыбнулись, и в душе Николая, как уже было совсем недавно, всё зазвенело, заиграло, зазвучала музыка.

“Музыка, музыка, музыка,” – он почему-то зациклился на этом слове, повторяя его снова и снова, совершенно не отдавая себе отчёта, в связи с чем это делает. Видимо, в этот момент ему было очень хорошо, просто по-праздничному весело.

Они зашли в первое попавшиеся им на пути кафе, которое, на удивление, называлось как-то по-русски. Сели за столик в самом углу зала, и что-то заказав, стали говорить, иногда перебивая друг друга и, кажется, не замечая этого. Сначала обо всём, что приходило в голову, начав, конечно же, с обсуждения погоды, затем о событиях последних дней. Ольга вновь заверила Николая, что с Михаилом всё хорошо, он уже давно на ногах и очень активно помогает по хозяйству людям, его приютившим. Вроде бы даже подумывает над тем, не остаться ли у них навсегда, так ему понравилась жизнь за городом. Зная любовь Мишки к благам цивилизации, эти слова несколько удивили Николая. “Но, может быть, у такой замечательной девушки и друзья или подруги такие же замечательные”, – подумал он, впрочем, не став ничего уточнять.

Николай поведал Ольге о своём посещении дома профессора и о своих тщетных попытках отыскать тайник. Он достал свой мобильник и показал ей снимки цветков, так его заинтересовавших. Девушка просмотрела все кадры и, вернувшись к тому, что был общим планом, некоторое время внимательно в него вглядывалась. Затем она сказала, что эта композиция из цветков ей что-то напоминает, наводит на какую-то мысль, но вот на какую – она определиться не может. Поговорив об этом, они пришли к общему мнению, что в первую очередь необходимо выяснить названия растений. Наверняка им это чем-то да поможет.

– Дальше жизнь покажет, в каком направлении нам двигаться, – серьёзным тоном заключила Ольга. – Я так думаю, – добавила она, сделав нарочито умное выражение лица.

Николай рассмеялся, в очередной раз почувствовал, как же ему легко и свободно быть рядом с этой крохой.

– Завтра с утра двину в ближайший магазин, торгующий «флорой», и выясню у продавцов названия этих “кактусов”, – пообещал Николай.

Неожиданно в кафе зазвучала музыка. Оказывается, в противоположном конце зала притаился музыкальный аппарат, и кто-то из посетителей его включил. Песня была из репертуара «Битлз», но исполняла явно другая группа.

– Как ты к музыке относишься? – спросил Николай, – Я имею в виду – к такой?

– Не поверишь – обожаю. Я, конечно, из более позднего поколения, но «Битлами» буквально очарована. Хотя, по большому счёту, люблю классику.

– Училась когда-нибудь, играешь сама? – Продолжал расспрашивать Николай.

Сделав маленький глоток кофе и опустить чашку, Ольга ответила:

– Нет, и не училась, и не играю. Как-то не довелось, – закончила она, почему-то вдруг погрустнев.

– Ты чего это, – удивился Николай, – нас ведь таких большинство – музыкально неграмотных.

– Да знаешь, мама покойная на гитаре хорошо играла и пела неплохо. Мечтала когда-то в консерваторию поступить. Но мечта так и осталась мечтой. Вот, вдруг вспомнилось и набежало. Она очень набожная была. Наверное, ей сейчас там хорошо, на небесах.

– Конечно, хорошо. Ты даже не сомневайся. Я, может быть, не очень религиозный человек, но в Бога верую истинно. Крестился, вот, не как большинство людей – в младенчестве, а совсем недавно, в зрелом, так сказать, возрасте. Сознательно, то есть… Представляешь?

– Представляю, – сбивчивая речь Николая вызвала у Ольги улыбку. Наверное, жизнь глаза открыла и чему-то научила зрелого человека.

– В самую точку! – Кратко подтвердил Николай.

В этот день они опять расстались у метро. Николай в очередной раз не решился пригласить Ольгу к себе. «Когда-нибудь это всё равно произойдёт», – с надеждой подумал он, глядя вслед удаляющейся девушке.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 10

Глава 10

            Погода следующего дня была такой же пасмурной и неприветливой, что и в предыдущий. Несмотря на выпитое перед тем виски, да ещё в большом количестве, пробуждение Николая не было, как зачастую, тяжёлым. В крайнем случае, взгляд, устремлённый в потолок, сразу распознал и знакомую люстру, и лепнину вокруг неё. Ничего похожего на зал ожидания. “Это, наверное, потому, что пил дома”, – пришёл к выводу Николай. Потом он подумал о том, что всё-таки глупо, имея в соседней комнате огромную, настоящего дуба кровать, вот так из раза в раз засыпать и просыпаться на каком-то диване, пусть даже мягком и удобном. Как гость в собственном доме. С этой мысли он переключился на другую. Видимо, кровать в спальне помимо прямого предназначения, это ещё и символ благополучной семейной жизни. А вот диван, на котором он сейчас лежит – суть, квинтэссенция жизни неприкаянного холостяка. Тут он дошёл до третьей, вполне ожидаемой мысли. А почему, в своём ещё не почтенном возрасте, он так одинок? Конечно, есть любящая дочь, близкие и не очень родственники, но рядом-то – никого.

            После развода с Ириной у него были связи с женщинами, обычно случайные и мимолётные. Отношения ни с одной из этих дам даже не вызывали мысли о совместном проживании. Вообще, Николай давно сделал для себя открытие, что женщины современные заметно отличаются от женщин прежних, советских лет. Значительно больше в их натуре стало взвешенного интереса и расчётливости с одной стороны и, в тоже время, независимости с другой. Встречаешься с ними и на каком-то этапе начинаешь понимать, что вроде и общее в жизни есть, и близость какая-никакая, в том числе и душевная, присутствует, а чего-то всё равно не хватает.

            “Наверное, нет у них готовности “без оглядки – в омут”, – бесшабашности прежней нет, открытости”, – сделал вывод из своих размышлений на не совсем свежую голову Павлов.

            Неожиданно он вспомнил свою вчерашнюю встречу с Ольгой. “А вот она, интересно, какая? – Задумался Николай. – На вид девчушка – девчушкой, а чувствуется в ней какая-то скрытая внутренняя, духовная сила. В тоже время – беззащитная совсем. Хочется обнять её и то ли к себе прижать, то ли к ней прижаться. Может, всему причина – разница в возрасте. Отцовский инстинкт во мне проявляется. Хотя нет, какие уж тут отцовские чувства при моих желаниях в отношении неё”. – Николай вдруг понял, что такой психоанализ не лучшее занятие даже для позднего, но всё-таки утра.

            Он уже собрался встать, когда зазвучали призывные трели его мобильного телефона. Они раздавались из прихожей, и пока Николай добирался до неё, он всё пытался угадать, кто бы это мог звонить в этот достаточно ранний час.

Это оказался профессор Волохов. После взаимных приветствий и извинений за ранний звонок Сергей Иванович сообщил, что в их общем деле наметились существенные подвижки. В личных архивах и библиотеках друзей профессора, в первую очередь из числа, конечно, медиков, обнаружились следы искомой лечебницы. Сергей Иванович так и сказал: “лечебницы”, а не клиники или больницы. Из этого Николай сделал вывод, что профессор основательно углубился в тему. Договорились, что как только результат станет более конкретным и ощутимым, они сразу же встретятся.

Николай, извинившись, предупредил, что до следующего понедельника он будет отсутствовать по уважительным причинам. Павлов помнил о просьбе дочери привезти мать из кардиоцентра и о своей поездке на охоту в Рязань. Обговорив ещё ряд моментов, они попрощались, пожелав друг другу удачи. К сожалению, ни Сергей Иванович, ни Павлов не знали, что с некоторых пор о содержании их телефонных разговоров будет немедленно сообщено сначала капитану Савельеву, а через него и генералу Красногорскому. И вот, после разговора Павлова с профессором Волоховым генерал узнал о существовании еще одного лица, скорее всего, связанного с появлением из небытия царской реликвией. Даже не скорее всего, а точно связанного, ведь генерал о царском деле знал намного больше, чем рассказал Савельеву. Капитан, в свою очередь, понял, что его информация о профессоре и разыскиваемой клинике очень заинтересовала шефа. Савельев почувствовал это и по голосу Красногорского, и по количеству заданных им уточняющих вопросов. Поскольку Павлов за эти дни был достаточно плотно отработан и изучен, генерал распорядился последить за профессором Волоховым, выяснить о нём всё возможное.

———————————

Действовать Потапу было намного сложнее, чем силовикам. Это у них деньги и ксива, у Потапа только деньги, в крайнем случае – сила убеждения, или в простонародье – кулаки. Ему удалось тоже выйти на Павлова, только на день позже капитана Савельева. К сожалению, напарник Николая Мишка Малышкин совершил досадный промах, правда, в его положении вполне простительный. Он соврал насчёт того, кому давал телефон, но назвал место, где это происходило. Время звонка Потап и так знал. В баре Потапу повезло в очередной раз. Работала та же смена, что и в тот злополучный день. И официант, обслуживающий заметного, добродушного толстяка, нашелся быстро. Он и рассказал, что верзила был не один, а еще с одним мужчиной. И что, как понял официант, гуляли они по поводу увольнения того, второго, с работы. По словам официанта, то был мужчина, подходящий под описание продавца драгоценности, которое дал олигарх. Место работы Малышкина (Потап всегда ухмылялся, когда вспоминал фамилию этого “малыша”) было известно из допроса, который учинил ему Потап. Кстати, этому методу, как надо добиваться от людей каких-то данных, Потап перенял у ментов. Нет, не в смысле силовых методов, это и так понятно, а в смысле – вцепиться в человека и спрашивать, спрашивать и спрашивать, цепляясь за каждое произнесённое слово. Вот таким образом Потап и вытряс из Михаила место его работы.

Остальное было делом техники и времени. Посетив Комитет и прямо на проходной переговорив с охраной, Потап узнал о существовании гражданина Павлова Николая Сергеевича. За не очень большие деньги он узнал его адрес и номер мобильного телефона.

“Господи, куда катится страна, Что творится с народом?! Всё покупается и продаётся, – с наигранным возмущением подумал Потап, выходя из здания Комитета. – Хотя, с другой стороны, насколько проще и быстрее решаются вопросы”.

О результатах своих розысков вечером этого же дня, Потап сообщил Серёже “Пешке”. Тот, что-то взвесил и, обдумав, посоветовал Потапу новоявленного клиента пока не трогать, А подобрав пару надежных “бойцов”, попасти товарища Павлова, может, ещё какие-нибудь связи обнаружатся. На том и порешили.

——————————-

Предстоящие четыре дня представлялись Николаю очень насыщенными, если не сказать напряжёнными. Но ничего поделать было нельзя. В четверг, 20 октября Павлов ехал на своей старенькой “Волге” в сторону Суханова. По словам Юлии, операция прошла успешно. Реабилитация, хоть и непродолжительная, никаких проблем не выявила. Так что можно было перевезти бывшую супругу домой.

Всматриваясь в убегающую под капот автомобиля трассу, Павлов вновь задумался о своём браке с Ириной. Были ли их отношения по-настоящему близкими, присутствовало ли в них душевное тепло, радость, счастье? По большому счёту, их брак был “объявленным”, как то “объявленное убийство” Маркеса. Давняя дружба его и её родителей, их совместное детство, плюс учёба в одном классе. Затем безропотное согласие ехать с Николаем в Богом забытый гарнизон после выпуска из военного училища. Да им на роду было написано создать семью.

Но, видимо, с возрастом что-то изменилось. Хотя, вроде бы самое сложное было пройдено вместе. Вернувшись в столицу, неплохо устроились, в смысле быта. Жить бы да жить. Но не получилось, а почему? На этот вопрос Николай никак не мог найти ответ.

У центрального входа в клинику Николая ждала Юлия. Она все послеоперационные дни находилась рядом с матерью. Жила тут же, снимая номер в городской гостинице. Они утрясли все формальности с выпиской и в полдень отправились назад в Москву. По дороге в Суханово Николай отвлёченно размышлял о своём рухнувшем браке, теперь в его автомобиле находилась вся его бывшая семья. Все трое были нормальными, воспитанными и не глупыми людьми, поэтому дорога домой не стала пыткой для кого-либо из них. Никакой напряженности, только уважительное, доброе отношение друг к другу.

И всё-таки, Николай почувствовал огромное облегчение, когда доставил своих “девочек” к подъезду их дома и поехал, наконец, к себе. Не успел он зайти в квартиру, как ожил его мобильник. Звонил Сергей Иванович. Уже потому, каким голосом профессор поинтересовался здоровьем и делами Николая, тот понял, что старик, как говорится, не в своей тарелке. На ответный вопрос Павлова, всё ли нормально у профессора, тот, явно замявшись и несколько раз глубоко вздохнув, ответил:

– Знаете, Николай, у меня такое подозрение, что кто-то в последнее время за мной следит. И похоже – это не паранойя. Больше того, по некоторым признакам могу предположить, что кто-то даже пытался проникнуть в мой дом. Однако что-то отпугнуло злоумышленника, и открыть второй замок на входной двери он или не смог, или не успел. Со времени нашего последнего разговора я закрыл все оставшиеся белые пятна и теперь на сто процентов уверен, что нашёл место, где укрывали нашего М.Ч. Приезжайте завтра ко мне, и я всё в деталях расскажу.

– Профессор, мне очень жаль, но завтра и послезавтра я должен быть у своего друга в Рязанской области. Мы можем встретиться только в понедельник. Уж простите, пожалуйста. А в отношении ваших подозрений насчёт слежки и всего прочего… Может быть, это просто воришки – домушники, которые решили, что Вы не в меру зажиточный человек. Что, если обратиться в полицию? Особенно их должно заинтересовать информация об открытом замке.

– Николай, послушайте, ещё с далеких советских времен у меня определённая антипатия к правоохранительным органам. Хотя над вашим предложением стоит подумать.

– И всё-таки, на всякий случай, я припрячу в своем кабинете всю собранную по вашей просьбе информацию, а заодно некоторые свои предположения и выводы по делу, которое мы с вами все эти дни обсуждали. Не удивляйтесь, они будут для вас не только интересными, но и крайне неожиданными. Вы человек очень наблюдательный и в случае чего, мой тайник без труда обнаружите. А вот злоумышленник, если и проникнет в дом, никакого результата не достигнет.

– Сергей Иванович, будем надеяться, что за два – три дня ничего непредвиденного, тем более плохого с Вами не случится, и Вы сами при встрече всё мне расскажете. Однако, прошу Вас быть крайне осторожным. Может быть, есть возможность пригласить кого-нибудь пожить с Вами несколько дней.

– Спасибо за заботу и переживания, но, скорее всего, Николай, советом вашим я не воспользуюсь. Как говорится: “мой дом – моя крепость”.

Ну, до встречи и счастливого вам пути. Жду вас в понедельник после полудня, – бодрым голосом закончил разговор Сергей Иванович.

– Спасибо большое, профессор. Берегите себя. Всё будет хорошо, – Николай старался и своему голосу придать большей уверенности и оптимизма.

Разговор этот не мог не взволновать Павлова. Обстановка вокруг него в последние дни явно накалялась. А теперь вот проблемы возникли и у его знакомых. Не просто знакомых, но людей, втянутых им в это дело с дневником Андрея Круглова. Смерть ювелира вполне могла быть естественной. На худой конец, здесь мог быть замешан криминал. Нападение на самого Николая, кажется подтверждением этой версии. Хотя, тоже не факт. Но всё, что произошло с Михаилом – это уже точно не совпадение и не случайность. Это стремление выйти на него – Николая. Да, вся эта «каша» заварилась с продажи царской драгоценности. По-другому и не должно было быть. Павлов, конечно, сознавал опасность этого шага. Но, во-первых, не в должной мере, а во-вторых, он надеялся, что ему удастся сохранить свое инкогнито. Надежда явно не оправдалась.

Николай был далеко не глупым человеком, и после непродолжительных размышлений он сделал вывод, что выйти на Сергея Ивановича злоумышленники (если его подозрение имеет под собой почву) могли, скорее всего, прослушивая переговоры по мобильному телефону. “А кто обладает такими возможностями? – Задал он вопрос, который, на его взгляд, имел только один ответ – да, только спецслужбы. Но почему они действуют не в открытую? Ладно бы задерживали, допрашивали, обыскивали, в конце концов. А тут какая-то полулегальность. Или у кого-то там в органах свой, корыстный интерес. Вопросы, вопросы и вопросы… – С раздражением подумал Николай. – Ведь с другой стороны, тот дебил, что разобрался с Михаилом, на офицера с корочками мало походил. Голова кругом идёт, – Николай не находил объяснения всему происходящему. – А может быть, заинтересованная сторона тут не одна. Может, кроме силовиков, каким-то боком сюда и бандиты “приклеились?” – По мнению Павлова, это многое бы объясняло, но выглядело просто нереальным. – Может, самому пойти куда-нибудь и всё рассказать? Да, рассказ получился бы интересным, только не очень правдоподобным. Заинтересует ли он кого-нибудь, и не окажусь ли я в этой истории вообще крайним?” – Такая перспектива его совсем не устраивала.

“С другой стороны, так хотелось бы во всей этой кругловской истории разобраться. Назло обстоятельствам и вопреки всему”, – к Павлову вновь вернулось то чувство азарта, которое он испытал, когда несколько дней назад решил выполнить просьбу Андрея Круглова найти следы несчастного М.Ч.

“Сколько лет прошло, а, оказывается, страсти продолжают бушевать, чей-то интерес всё ещё зашкаливает”.

Тут вдруг Николай осознал, что и в нём, в некотором роде, что-то бушует и что-то зашкаливает. Это дело действительно, как он и предполагал, всколыхнуло его рутинную жизнь, разбудило от спячки, помогло поверить в себя.

“Опять же, – неожиданно вспомнил Николай, – с Ольгой судьба свела. Разве это не драйв, как сейчас говорят. Нет, он это дело не бросит. Будь что будет, но он его до конца доведёт”.

——————————

Рано утром следующего дня он гнал свою “Волгу” в сторону Спас-Клепиков. Впереди была встреча со старым, верным другом. Володька Лымарев редко бывал в столице, а вот Николай приезжал к нему каждый год. Эти поездки, хоть и в не далёкую, но глубинку, общение с местным народом, с простыми русскими людьми всегда вызывали у Николая чувство какого-то душевного просветления, прилив жизненных сил и уверенность в себе. Сейчас всё это было ему необходимо как никогда.

Пятница и суббота пролетели как одно мгновение. Им очень повезло с погодой. Дни выдались сухие и солнечные. Редкие белоснежные облака гонял по небу лёгкий ветерок, который в лесной чащобе почти не чувствовался. Это, возможно, и способствовало успешной охоте. Выражаясь Володькиным языком, им удалось взять аж пять зайчиков. Обосновались друзья в давно обжитом маленьком домике. Точнее, это был даже не домик, а сараюшка, сколоченная Володькой буквально из того, что попадалось под руку в лесу. До ближайшего жилья было километров восемь.

Николаю наконец-то удалось испробовать найденный в тайнике револьвер Андрея Круглова. Субботним вечером, после возвращения в хижину, они с Володькой приготовили обильный ужин и, плотно поев под местную рязанскую водку, стали “беседовать за жизнь”. В основном говорили о политике, но вспоминали и училищные годы, и службу в армии. Вообще, у них никогда не было секретов друг от друга, но в этот раз Николай решил не «грузить» Владимира своими проблемами, боясь ненароком вовлечь его в это небезопасное дело. Револьвер оказался в рабочем состоянии, а вот патроны срабатывали через один. Владимир пообещал с этой бедой помочь, и по возвращении в Спас-Клепики действительно раздобыл у друзей – охотников десятка два свежих патронов. Зачем всё это было нужно Павлову, тот и сам не смог бы ответить на этот вопрос.

Два дня пролетели как одно мгновенье, и во второй половине воскресенья Николай отправился в обратный путь, в столицу. Проехав по трассе километров пятьдесят, пришлось остановиться – проколол левое переднее колесо. Неприятность маленькая, но время на замену пришлось потратить. Плюс ко всему, ещё и запаска оказалась спущенной, Но, слава Богу, целой.

Когда уже стемнело, заметно уставший Николай входил в подъезд своего дома. “Прошло три дня, и ничего в этом мире не изменилось. Хорошо бы всегда так было, – с надеждой подумал он, поднимаясь в лифте на свой этаж. – К сожалению, наши мечты и наши надежды очень часто так и остаются мечтами и надеждами”, – сделал печальный вывод Николай.

—————————-

В воскресный полдень, в день возвращения Павлова с охоты, капитан Савельев по телефону договорился с генералом Красногорским о встрече. Тот предложил обсудить их дела на свежем воздухе, благо погода позволяла. Они встретились в парке у памятника Кириллу и Мефодию и, немного пройдясь, устроились на удалённой от других скамейке.

– Итак, слушаю вас, Игорь Иванович, есть что-нибудь новое? – начал генерал.

– Так точно… Владимир Владимирович. Информация не только новая, но и достаточно интересная.

– Вот даже как, – Красногорский бросил заинтересованный взгляд на молодого сотрудника.

– Выяснилось, что по… – он хотел сказать: по нашему делу, но счёл это излишне фамильярным, поэтому продолжил – по изучаемой проблеме, практически в том же направлении, что и мы, работает еще один субъект.

– Вот это новость, – прервал Савельева генерал, – неожиданная новость. И кто же это?

– Некто Потапов Олег Петрович, в криминальных кругах известный под прозвищем “Потап”. Бывший бригадир одной ОПГ, а сейчас мелкой руки бизнесмен, владеет то ли баром, то ли кафе. Но это не столько объект общепита, сколько “прачечная” для отмывания криминальных денег.

– И как удалось выйти на этого Потапа?

– По странному стечению обстоятельств, мы с Потапом пользовались услугами одного и того же сотрудника мобильной сети “Сирена”. Парень посчитал, что работая на меня, он будет в большем выигрыше.

– Теперь, как я понимаю, гражданин Потапов получает только дозированную информацию, проходящую через вас.

– Так точно. Позвольте продолжить? – После кивка начальника Савельев заговорил вновь.

– Работает Потап на одного серьёзного человека – Сергея Вениаминовича Пешинского.

– Серёжа “Пешка”. Слышал о нём.

– Да, известная личность, товарищ генерал. Но это не последнее звено. Всем, судя по всему, заправляет наш старый знакомый – Борис Леонидович Осинский.

– Господи, этому-то что здесь нужно? Вроде бы, не сфера интересов этого деляги и политикана.

– Точно сказать не могу, но по информации из других источников, буквально неделю назад данный господин побывал в Париже. А это ведь центр нашей эмиграции первой волны. Может быть, ветер оттуда дует?

– По всей видимости, да. Отличная работа, товарищ капитан, отличная, – повторил, явно довольный, Красногорский.

– Я уверен, Владимир Владимирович, что именно Потап посетил раньше меня ювелира и с помощью его мобильника вышел сначала на коллегу Павлова, некоего Малышкина, а затем и на самого Павлова. По описанию именно он посетил место прежней работы нашего основного фигуранта.

– Деятельный мужичок, ничего не скажешь. Такой может далеко зайти.

– Можно было бы культурно слить информацию в подарок коллегам из МВД или СК, но, боюсь, это только навредит делу. Насколько мне известно, смерть ювелира признана естественной – сердечный приступ. Вообще-то усилия этого Потапа, если их контролировать и направлять, можно было бы использовать как прикрытие моей работы. Как вы считаете?

– Считаю ваше мнение вполне обоснованным и разумным. Это всё?

– Нет, конечно, – Савельев оставил напоследок, как он считал, главную информацию. И не ошибся. – Судя по недавнему телефонному разговору Павлова с профессором Волоховым, последний точно определил место заточения какого-то молодого человека. Нашёл психиатрическую больницу где-то здесь, под Москвой. Насколько можно понять, речь шла о событиях очень далеких лет. Они договорились встретиться завтра. При встрече профессор обещал полностью ввести в курс дела этого нашего Павлова, – Савельев закончил, давая возможность своему начальнику переварить услышанное. Ведь это была не просто информация, а весьма важная информация.

И с этой точкой зрения молодого коллеги был полностью согласен генерал Красногорский. Он сидел, выпрямившись, не касаясь спинки скамейки, и глядел прямо перед собой. Выражение лица генерала Савельев назвал бы, скорее не задумчивым, а торжествующе радостным.

“Кажется, вся эта лабуда тянет уже не на медаль, а на орден, – с иронией подумал капитан. – Генерал будто марафонскую дистанцию преодолел, он в метре от финишной ленточки и он первый. ” Савельев даже представить не мог, насколько в своих наблюдениях и оценках он был прав.

– Если позволите, – решился продолжить капитан, – возможны как минимум два варианта наших действий. Во-первых, мы могли бы допустить завтрашнюю встречу Волохова и Павлова. Дальше действовать по прежней схеме: прослушивая телефонные разговоры и отслеживая передвижение и контакты объектов.

Второй вариант. Я опережаю Павлова, встречаюсь с профессором первым, получаю от него все данные и убедительно прошу ученого выйти из игры. Таким образом, мы становимся исключительными обладателями полученной Волоховым информации и отсекаем от дальнейшего участия в этом деле Павлова.

Игорь Савельев прекрасно видел существенные недостатки второго варианта, но предпочёл дать высказаться по этому поводу генералу. Реакция того была ожидаемой.

– Второй вариант, конечно, кажется мне предпочтительным. Но есть два существенных “но”. Во-первых, сможете ли вы “расколоть” профессора? Ведь если произойдет осечка, то мы окажемся в полном тупике.

– Я уверен, Владимир Владимирович, что мне удастся разговорить старичка, даже не применяя наших специальных средств.

– Хорошо, допустим. Теперь второе и главное “но”. Как Вы собираетесь убедить Волохова выйти из игры? Не забывайте, мы действуем не официально, по собственной инициативе.

Савельев не спешил с ответом. Он ещё при первом разговоре с генералом, в его служебном кабинете, понял, что тот многое недоговаривает. Притом утаивал он явно главное. Теперь, как почувствовал капитан, его начальник готов был открыть все карты. Так и произошло. Красногорский чуть повысив голос заговорил:

-Игорь Иванович, ты парень не глупый, думаю здраво воспримешь то, что я сейчас скажу. Понимаешь, несмотря на наши убеждения, на высокие требования к людям нашей профессии, важно идти в ногу со временем. А время это непростое, переломное. Мне так кажется, многие люди до конца не поняли насколько изменился мир вокруг них за последние два десятилетия. И мир изменился, и страна изменилась, и ценности сейчас стали совершенно другими. Плохо, может быть, но на первый план выдвигаются личные интересы каждого, индивидуализм становится во главе угла.

Генерал всем корпусом развернулся в сторону Савельева и, продолжая говорить, смотрел тому прямо в глаза. – Да что я тебе прописные истины разжевываю, даже на примере нашей организации всё видишь и, уверен, всё понимаешь. Одним словом, дело это, к которому я тебя привлёк, имеет определённый меркантильный аспект. Можно, конечно, этот аспект, как я выразился, бзиком назвать, но уйти от него как-то не получается. Еще мой дед, Аркадий Исаевич, уральский чекист, заслуженный человек, загорелся идеей разыскать царские сокровища, скрытые где-то в Тобольске или его окрестностях. Тогда ему это не удалось. Казалось, со временем всё стало вообще нереальным. Я имею в виду – найти клад, но тут появился новый след, этот царский кулон. И надежда на успех возродилась. Я подумал, почему бы внуку не довести дело, начатое его дедом до конца, до успешного конца? Довести несмотря ни на что и ни перед чем не останавливаясь, не оглядываясь ни на какие моральные нормы и принципы. Способен ли ты, капитан, пойти со мной этим путём? Ответ мне нужен здесь и сейчас.

Есть ситуации, в которых даже минутное промедление человека с ответом может зародить сомнения в искренности этого ответа, а значит – сомнение в возможности полностью доверять самому человеку. Поэтому, ни секунды не раздумывая, Савельев твёрдым голосом произнес:

– Согласен выполнить любое ваше задание, сколь бы трудным и опасным оно не было.

– Отлично. Другого ответа я и не ожидал. Тогда, как ты понимаешь, Игорь Иванович, действуем по второму варианту. И да поможет нам Бог.

Генерал снял перчатку, и они крепко пожали друг другу руки. Что было в этот момент в голове каждого из них, можно только догадываться.

В понедельник Савельев решил нанести визит профессору Волхову. Он был уверен в успешном результате встречи, несколько переоценивая свои способности, а также возможности и мощь организации, в которой служил.

————————-

Несмотря на большую усталость, навалившуюся на Павлова накануне, он проснулся очень рано. Попытался уснуть вновь, но скоро понял, что ничего из этого не получится. Он был поглощён мыслями о предстоящей встрече с профессором. Мысли цеплялись одна за другую. Вместе они будоражили сознание Николая, открывая простор для самых невероятных фантазий и предположений. Какой уж тут сон.

Впрочем, в раннем пробуждении есть свои плюсы. Можно всё делать не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой. У классика имелась в виду другая “расстановка”, но Николай решил действительно кое-что из своей мебели переставить. Например, столик с компьютером имело смысл передвинуть ближе к окну. Неяркое осеннее солнце уже не мешало работать, а днём здесь не было необходимости включать настольную лампу. Под убранным столом обнаружился слой пыли, и Николай понял, что настало время убраться в квартире. Тем более, что его не оставляла надежда на скорый визит Ольги.

“Кстати, – пришла в голову Николая неожиданная идея, – а почему бы не взять с собой на встречу с профессором Ольгу? Ведь мы же теперь в “одной лодке”, – вспомнил он её слова. Но звонить девушке было рановато, она наверняка ещё спала, поэтому Николай приступил к наведению порядка.

В отличие от большинства мужчин, он любил убираться в доме. Даже когда Павлов жил с женой и дочерью, он всё делал сам. Мыть полы, пылесосить, полировать мебель – это для него была не работа, а развлечение и ещё – небольшая физическая зарядка. Особое удовольствие доставляло последующее любование результатами своих усилий. Чистота и порядок были маленьким пунктиком Павлова.

Справившись со всеми делами и приведя себя в надлежащий вид, он решил, что настало время взяться за телефон. Сначала он позвонил Сергею Ивановичу. Было около десяти, телефон профессора молчал. Он набрал его номер несколько раз, но результат был тот же. “Может быть, вышел на утреннюю прогулку, в магазин там или ещё куда, – не особо удивился Павлов. Наверняка он не забыл о предстоящей встрече, так что наш визит не будет для Сергея Ивановича неожиданностью”, – успокоил себя Николай.

Собравшись звонить Ольге, он с опозданием, но вспомнил, что сегодня понедельник – рабочий день. “Это я свободен как птица, а девочка – то, по идее, сейчас в библиотеке страдает в компании Анны Николаевны”, – расстроился Николай. И всё-таки он позвонил. По голосу Ольги Павлов сразу понял – его звонок её обрадовал. К счастью, выяснилось, что она не на работе, а дома: решила отгулять вторую половину отпуска. Так что четырнадцать дней была совершенно свободна. На предложение посетить профессора сразу же согласилась, попросила только часик на сборы. Они договорились встретиться в метро, на пересечении их линий.

Положив трубку, Николай посмотрел в зеркало, висевшее рядом с “наркомовским телефоном” и подмигнул своему отражению. “Как всё-таки мало надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым”, – с улыбкой подумал он.

Он приехал на пятнадцать минут раньше и, немного побродив по платформе, присел на широкую деревянную скамью, покрытую светлым лаком. Приподнятое настроение в связи с предстоящей встречи с Ольгой омрачало одно: на все его звонки телефон профессора Волохова отвечал молчанием. Последний, четвертый раз Павлов позвонил перед самым выходом из дома. Тревожное чувство, точнее предчувствие беды, не оставляло его всё это время. И не без оснований, как понимал Николай. Слежка, которую заметил Сергей Иванович; попытка проникновения в его дом – факты не просто настораживающие, а кричащие о приближении опасности.

Ничего, скоро они с Ольгой доберутся до этого замечательного Орлово, зайдут в уютное жилище профессора, и всё прояснится, всё встанет на свои места, успокаивал себя Николай.

Наконец она приехала. Вышла из вагона, одетая в то же серое, мешковатого покроя пальто, но с шарфом не чёрным, а почти такого же цвета, как и пальто, да еще маленький рюкзачок за спиной. Увидев Николая, Ольга с улыбкой помахала ему рукой. У него радостно забилось сердце, даже дрожь какая-то по телу пробежала. Или ему это только показалось? “Что это со мной? Похоже, я лечу в пропасть!” – Мелькнуло в голове Павлова.

Как и в прошлый раз, при расставании, он поцеловал её в щёчку, но, сделав следующий шаг, подставил свою. Она ответила поцелуем. Казалось, от секса он не получал такого удовольствия, как сейчас, от этого невинного поцелуя. Пропасть становилось бездонной! Это одновременно и радовало, и пугало. Сам того не сознавая, Николай начал напевать про себя песенку из «Пятнадцатилетнего капитана». Возможно, это пела его душа.

Народу в вагоне было много, и это давало им возможность стоять, тесно прижавшись друг другу. Когда вагон дёргался, Николай нежно придерживал Ольгу за талию. Всё выглядело вполне естественно… Если смотреть со стороны. В метро они всю дорогу молчали, А поднявшись на поверхность, идя к дому Сергея Ивановича, не переставая, говорили. О чём? Спроси их через минуту, и они бы не смогли ответить. Им просто приятно было слышать голос друг друга.

Улица была прямая как стрела, поэтому метров за двести они увидели стоявшую возле дома профессора “скорую помощь”. Ускорив шаг и подойдя ближе, Ольга с Николаем поняли, что это даже не скорая, а реанимобиль. Ещё не зная, что произошло, но заметно взволнованные, они подошли к уже знакомому им дому. Особенно беспокоило то, что сразу за машиной медиков стоял полицейский микроавтобус. Не какой-то обычный патрульный УАЗик, а именно микроавтобус, скорее всего, оперативной группы. После многочисленных милицейско – полицейских сериалов на ТВ каждый школьник в России стал понимать разницу. Все эти наблюдения молнией пронеслись в голове Павлова. Ещё он успел обратить внимание на припаркованную невдалеке серую иномарку, кажется, “Хонду”. И хотя она стояла задом к дому профессора, мужчина, сидевший на водительском месте, мог прекрасно наблюдать за всем происходившим в зеркало заднего вида. Чем-то эта машина показалась Николаю знакомой. “Точно. Я ведь видел её на подходе к дому Соломона Ефимовича, – вспомнил он. – В ней ещё мужичок сидел и газету “Правда” читал. Факт запоминающийся. Да и номер у машины отложился в памяти Николая, потому что две его цифры совпадали с годом рождения дочери – 91.

Едва Николай и Ольга зашли на участок Волохова, как реанимобиль, взвыв мотором и включив сирену, рванул с места. Мелькнула надежда, что увозят профессора, которому, возможно, стало плохо. Но надежда рухнула, как только они заговорили с заплаканной Нюсей, встретившей их на тропинке к дому. Профессор был мёртв. Сбивчиво, сквозь рыдания, Нюся рассказала пришедшим, что накануне Сергей Иванович позвонил ей и попросил прийти сегодня часам к одиннадцати что-нибудь приготовить, так как он ожидал гостей. При слове “гостей” Николай в очередной раз поразился прозорливости старого профессора”. Наверняка понял, что я приеду не один, а возьму с собой Ольгу”, – с сожалением отметил он.

Придя к назначенному часу, Нюся, как всегда, три раза позвонила в дверь, но ответа не последовало. Она позвонила ещё. Безрезультатно. Толкнула дверь и выяснилось, что дверь не заперта. Зайдя в дом, увидела ужаснувшую её картину: на полу у подножия лестницы, ведущей на второй этаж, лежал Сергей Иванович. Он лежал неподвижно, в какой-то неестественной позе, весь скрюченный, казавшийся от этого совершенно маленьким, как подросток. Она бросилась к нему. Сначала подумала – это сердечный приступ. Потом, что, возможно, профессор, оступившись, упал с лестницы и что-то повредил. Она не стала трогать его, боясь сделать хуже, а вызвала “скорую”. Врачи приехали очень быстро, Но к тому времени Нюся поняла, что Сергей Иванович мёртв. Медики лишь подтвердили это. Вскоре прибыли полицейские, целая бригада, да еще с собакой. “Сейчас они работают в доме”, – закончила свой рассказ Нюся. Ольга и Николай в полной растерянности смотрели друг на друга. Тут к ним подошёл молодой полицейский в звании сержанта, стоявший до этого на крыльце у входной двери. Сказал, что следователь просит граждан (он так и сказал, обобщая: “граждан”) зайти в дом.

Очень молодая женщина, представившаяся следователем, кратко, почти не делая записи в своем блокноте, опросила их. Узнав, что все трое ранее бывали у погибшего, она предложила сдать отпечатки пальцев и почему-то, обуви. Эту процедуру оперативно проделал с ними эксперт, такой же молодой парень, что и полицейский на крыльце. “Прямо какая-то комсомольско – молодежная бригада, – шепнул Николай Ольге, – интересно, насколько квалифицированная”.

Улучив момент, Павлов поинтересовался у девушки – следователя о возможной причине смерти хозяина дома. На удивление, та не стала делать из этого тайны и ответила, что, вероятнее всего, это несовместимая с жизнью травма, получена при падении с лестницы. Иными словами – несчастный случай. “Хотя, как говорится – вскрытие покажет”, – закончила она.

Конечно же, Павлов не стал делиться со следователем подозрениями Сергея Ивановича по поводу слежки и всего прочего. Что-то удерживало его от этого шага. Очень уж не хотелось нарываться на дополнительные и уточняющие вопросы. Они с Ольгой представились друзьями профессора, приглашёнными к нему в гости, этого и достаточно.

В конце – концов, полицейские закончили свою работу. В это же время подъехала машина – фургон без каких-то опознавательных знаков или рекламных надписей. Двое угрюмого вида мужиков с носилками проследовали в дом. Никого не спрашивая, они уложили тело профессора на носилки, накрыли его белой простынёй и вынесли на улицу. Через минуту оставшиеся в доме услышали шум мотора, удаляющийся и постепенно затихающий.

Девушка – следователь попросила всех оставить помещение. Затем она опечатала входную дверь, предварительно забрав у Нюси второй комплект ключей. Вскоре микроавтобус с полицейскими уехал. К этому времени верная помощница Сергея Ивановича более-менее пришла в себя и успокоилась. Анна Ильинична вспомнила, что ещё год назад профессор попросила её в случае, как он выразился, чрезвычайных обстоятельств обязательно оповестить его двоюродную сестру, живущую в Нижнем Новгороде. Всё свое имущество он завещал ей – единственной родственнице, оставшейся в живых.

Несмотря на весь трагизм ситуации, Павлов невольно усмехнулся, вспомнив, что недавно ювелир ездил за наследством в Питер. Потом сам Соломон Ефимович кому-то что-то оставил. Теперь вот профессор… “Что за странные времена. Звезды на небе что ль так расположились?” – С грустью задался вопросом Николай.

Нюся взяла на себя обязанность сообщить печальную весть сестре Сергея Ивановича, а Николай пообещал заняться похоронами. На этом они расстались. Ольга вызвалась проводить Нюсю до дома, а Павлов решил заехать в отдел полиции, кое-что уточнить у следователя. В первую очередь, его интересовало, когда и где можно будет забрать тело профессора. Визит в полицию, впрочем, оказался напрасным. Девушка – следователь ничего определённого сказать не могла, но пообещала выполнить все формальности в максимально сжатые сроки. Павлову показалось, что для себя она уже квалифицировала смерть Сергея Ивановича как несчастный случай.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 9

Глава 9

С некоторых пор, точнее с совсем недавних, он стал принимать решения, не свойственные его натуре, предыдущему опыту и воспитанию. Вот и теперь, почти на сто процентов уверенный в том, что он, скорее всего, обнаружит в квартире номер четыре, Николай переступил её порог.

            Она оказалась ещё более просторной, чем квартира Николая. Даже потолки были выше. Большая прихожая, слева кухня, прямо – гостиная и далее – дверь в спальню. Виден был край большой деревянной кровати. Не обнаружив никого ни на кухне, ни в гостиной, Николай прошёл в спальню. На кровати, покрытой цветастым гобеленом, почти строго поперёк лежало тело ювелира. Соломон Ефимович был, безусловно, мёртв. Он лежал во вполне естественной позе, будто бы добрался до кровати и прилёг, возможно, почувствовав себя плохо. Лицо, искажённое гримасой то ли боли, то ли страха было необычайно бледным. Николай вспомнил, как в таких случаях говорят: бледен как бумага. “Очень точное, оказывается, сравнение”, – подумал он.

            Не было никакого беспорядка или следов борьбы. Вроде бы обычный сердечный приступ, только с очень плохим финалом. В пользу такого вывода свидетельствовала полупустая бутылка так любимого Соломоном Ефимовичем виски, стоявшая рядом со стаканом на прикроватной тумбочке. Всё бы выглядело вполне естественно, если бы не незапертая входная дверь. Она наводила на нехорошие мысли.

            Второй раз за какие-то минуты Павлов должен был принимать решение – что делать: или звонить в полицию и потом долго и нудно объяснять причину своего появления у ювелира, или срочно убираться из этой квартиры, да так, чтобы не нарваться на соседей. Мелькнула мысль насчёт неоплаченных услуг Соломона Ефимовича. “Ну, что тут поделаешь, – подумал Николай, – потрачу на благотворительность, это ведь сейчас модно”.

            Стараясь двигаться как можно осторожнее, не задевая никаких предметов и ни до чего не дотрагиваясь, Николай добрался до прихожей. Он ненадолго затаил дыхание и прислушался. На лестничной площадке тишина. Заглянул в глазок – никого не видно. Резко распахнув дверь, Павлов перешагнул порог и, развернувшись и стараясь не производить особого шума, прикрыл её. В то же мгновение он почувствовал несильный удар чем-то не очень твёрдым чуть ниже затылка. Всё в глазах Николая закружилось и завертелось. Сильные, тренированные руки подхватили его подмышки и уложили на изразцовый пол лестничной площадки. Те же, явно мужские и явно знающие своё дело руки, начали нетерпеливо изучать содержимое карманов Николая. Непонятно было только одно – почему, не имея возможности пошевелиться и что-то сказать, практически ничего не видя, он прекрасно чувствовал и осознавал, что с ним происходит.

            Вдруг движение рук прекратилось, и человек, так ловко вырубивший Николая, замер и даже перестал дышать. Он явно к чему-то прислушивался. Через мгновение это услышал и Павлов. Шаги, притом не одного человека, а как минимум двух. Ещё через мгновение стал слышен разговор поднимающихся по лестнице мужчин. Как понял Николай, его противник, недолго думая, бесшумно поднялся на этаж выше. Восприятие внешнего мира постепенно возвращалось к Павлову. И когда над ним склонились два молодых человека, очень похожих друг на друга, одетых почти одинаково он уже соображал как вполне нормальный человек.

            – Что с вами произошло? – Спросил один из “близнецов”. – Вам плохо? Может быть, вызвать скорую?

            – Спасибо большое, мне уже значительно лучше. Не надо никого вызывать. Это простой обморок от нескольких бессонных ночей. – Николай нёс первое, что приходило ему в голову, стараясь, чтобы его слова хоть немного звучали правдиво.

            Парни помогли Николаю подняться и привести в порядок одежду.

            – Может быть, вам лучше вернуться домой, – предложил второй “близнец”.

            Что-то в интонациях говорившего насторожило Николая, но он не мог понять что.

            – Нет, нет, – ответил он, – мне нужно срочно ехать на важную встречу, я и так уже опаздываю.

            – Тогда давайте мы проводим вас на улицу. Вы на машине?

            – Нет, я своим ходом, так удобнее.

            Опять что-то в словах говорившего “кольнуло”, но Павлов снова не понял что.

            – Лучше будет, если мы всё-таки поймаем вам такси.

            “Странные ребята, – подумал Николай. – Вроде бы говорят обычные слова, а будто гипнотизируют, внушают спокойствие. Прямо психотерапевты какие-то”.

            Спускаясь с помощью молодых людей вниз, Павлов прекрасно осознавал, что где-то там, на верхнем этаже, затаился человек, напавший на него, и в голове этого человека сейчас роится много разных нехороших мыслей.

            “И все они по поводу моей скромной персоны, – сделал безрадостный вывод Николай. – Он наверняка не захочет упустить меня из вида, – думал Павлов. – Конечно, это не было простое нападение грабителя. Этот человек хотел выяснить, кто я такой, зачем пожаловал в квартиру ювелира, что нас связывает. Значит, надо любым способом оторваться от него”, – подытожил Николай.

            Уже у подъезда он вдруг вспомнил про кепку, которая, скорее всего, осталась на месте его падения. Николай попросил одного из парней подняться поискать её. Это, по его мнению, могло на некоторое время задержать злодея наверху. Через минуту Николай окончательно пришёл в себя. Сказав оставшемуся с ним парню, что, видимо, кепки-то и не было, и что зря он послал человека её искать, Павлов поблагодарил за помощь и, простившись, сел в первую остановившуюся машину. Отъезжая, Николай не смотрел назад и не видел, что на тротуаре стояли уже оба “близнеца”. Они провожали автомобиль встревоженными взглядами, о чём-то переговариваясь. Если бы он мог слышать их разговор, то услышал бы, как один сказал другому:

            – Событие, Глеб, неординарное. Хвала Всевышнему, мы подоспели вовремя. Я думаю, необходимо обо всём её проинформировать.

            – Согласен, – ответил второй, – звони прямо сейчас.

 

            Николай не назвал водителю адрес, просто попросил довезти до ближайшей станции метро. Метрах в десяти от дома ювелира всё так же была припаркована серая “Хонда”. Её, подходя к дому, он почему-то заприметил. Может быть потому, что там сидел молодой мужчина и читал газету “Правда”. Сейчас проезжая мимо “Хонды”, мужчину в ней Николай не увидел.

            Машина не проехала и трёх кварталов, как попала в серьёзную пробку.

            “Всё-таки некоторые плюсы у метрополитена определённо есть”, – справедливо заметил Николай.

            Он уже собрался продолжить путь пешком, но передумал. На просторном заднем сидении иномарки было так уютно, что Павлов решил немного посидеть в машине, в спокойной обстановке обдумать всё с ним случившееся. Для начала имело смысл выяснить, что стало добычей напавшего на него человека. Он стал методично проверять карманы, только теперь заметив, как дрожат его руки. К счастью, документы и мобильный телефон – всё, что он обычно носил с собой, было во внутренних карманах, и напавший до них добраться не успел. Ключи от квартиры и гаража его не заинтересовали. Пропал только пакет с десятью тысячами долларов – вознаграждение несчастного Соломона Ефимовича.

            “Тьфу ты, чёрт! Накрылась благотворительность, – с досадой подумал Николай. – Может быть, это всё-таки был простой, заурядный грабитель”. – Обнадёживающая мысль, но он тут же отогнал её как не состоятельную.

            “Разве столкновение с грабителем, пусть даже у дверей квартиры возможно богатенького ювелира, могла быть случайностью? Нет, конечно. Человек этот явно оказался на месте их недружеской встречи не просто так. Может быть, именно он побывал в квартире номер четыре до меня, и это он оставил дверь открытой то ли специально, то ли не справившись с замком, – такой вывод казался Николаю вполне логичным. – Следов я там никаких не оставил, документы и телефон при мне. Мужик, на меня напавший, скорее всего, не представляет компетентные органы или силовые структуры. Иначе там бы выли сирены, мигали спецсигналы, а я сидел бы в наручниках. Похоже, действует на свой страх и риск. Оторваться от него, кажется, удалось. Ребята, мне помогавшие, вообще не в курсе, кто я такой. Одним словом – я чист, правда, не перед законом”, – с оптимизмом подытожил Павлов. Но что-то не давало ему покоя, и он мучительно пытался вспомнить что. Наконец он вспомнил – вспышка. Была какая-то вспышка как раз перед появлением “близнецов”.

            “Что же это могло быть? Что же? Ах, да, – вдруг осенило Николая. – Это тот урод на свой мобильник запечатлел мою физиономию. Хоть один снимок, но он успел сделать. И вот это по-настоящему плохо. Хотя обычно на фотографиях я сам на себя не похож”, – горестно усмехнулся Николай.

            Он опять вспомнил парней из подъезда. А эти-то как там оказались? На жильцов что-то они не очень похожи. И вообще, странные какие-то. Усы, бороды… Тут на Николая нашло ещё одно озарение. Он понял, что так озадачило его в словах этих ребят.

            “Точно, они как – будто прикалывались надо мной. Предлагали проводить до квартиры, а по всему было видно – знали, что я в этом доме не живу. Ну, и другие моменты”.

            После всех этих рассуждений настроение Николая заметно ухудшилось. Ему вдруг стало тесно в этой симпатичной иномарке, захотелось глотнуть прохладного, бодрящего осеннего воздуха, пусть и подпорченного выхлопными газами. Он уже собирался расплатиться с водителем и выйти, но стоящие впереди автомобили пришли в движение. Их машина тронулась в общем потоке и очень скоро, уже нигде подолгу не задерживаясь, доставила Николая прямо к дому.

            Добравшись, наконец, до родных стен, Николай первым делом опорожнил полный фужер “Старичка”. Измотанный, он прилёг на диван в гостиной. Только теперь, в домашней спокойной обстановке, он в полной мере осознал, что сегодня попал в серьёзный переплёт и большое везение в том, как он из него выпутался. Ему казалось, что выпутался. На самом деле это было не так.

            Часов в восемь вечера его разбудил треск домашнего телефона. Звонила Анна Николаевна из библиотеки. Поинтересовалась, как у него дела, почему давно не навещал их учреждение.

            – Слава Богу, у меня всё нормально, – Николай старался придать своему голосу как можно больше бодрости. – К сожалению, времени сейчас в обрез, но навещу, обязательно вас навещу.

            Перебросившись ещё парой фраз, они закончили разговор.

“Интересно, откуда у неё мой телефон? ” – Не успев задать себе этот вопрос, Николай уже знал на него ответ. Он же сам указал его при заполнении формуляра.

 

 

                        Савельев долго не решался позвонить генералу, он упорно прокручивал в голове события минувшего дня, стараясь продумать свой доклад как можно тщательнее. Ему хотелось избежать возможных упрёков и уточняющих вопросов. Наконец он набрал номер начальника и после первого же гудка услышал:

            – Да, слушаю вас, Игорь Иванович

            ” Ого, – подумал Савельев,- или мой номер у генерала особо выделен, или это вообще специальная труба”

            – Товарищ генерал, здравия желаю, Савельев, – произнёс Игорь, прекрасно сознавая, что себя мог бы и не называть.

            – Пожалуйста, без званий, – отреагировал Красногорский. – Есть какие-нибудь результаты?

            – Да, …определённые, – Савельев выдержал некоторую паузу и продолжил. – Информация, полученная вами от “олигарха” по поводу посредника, оказалась верной.

            – Тут и сомнений быть не могло, – вставил генерал.

            – Да, конечно, товарищ… – Савельев осёкся, вспомнив предупреждение генерала. – Владимир Владимирович. Так вот, к человеку, который был связующим звеном между покупателем и продавцом я добрался с опозданием.

            – Что это значит? – с ноткой недовольства спросил генерал.

            – Не берусь утверждать стопроцентно, но как я понял, кто-то меня опередил. Когда я навестил ювелира, он был уже мёртв. Судя по тому, что я увидел, о насильственном характере смерти ничего не свидетельствовало. Но вы сами понимаете – нужна работа специалистов, экспертов, плюс, безусловно, вскрытие.

            – Это понятно, – сказал генерал, – дальше, пожалуйста.

            – Меня насторожили два момента: открытая входная дверь. Замок не срабатывает на захлопывание, только на ключ. А в квартире я обнаружил только один комплект ключей. Если кто-то был до меня, он не мог его взять, не вызвав вопросов. Закрыть дверь снаружи тоже не просто, замок очень сложный. Это первое. И второе: в доме не оказалось мобильного телефона. Есть стационарный, а мобильника я не обнаружил. Думаю, его с какой-то целью прихватил тот, кто побывал там до меня. Гость этот был не единственный, – Савельев заметил, что Красногорский с некоторого момента слушает его не перебивая. – Я решил подежурить у дома ювелира и некоторое время посидел в машине рядом. Часа не прошло, как в дом вошёл мужчина лет пятидесяти. Я проследил за ним и выяснил, что его тоже интересовала квартира ювелира. Была опасность, что я не смогу долго вести этого субъекта, всё-таки я был один. Поэтому пришлось выяснять его личность на месте, прибегнув к некоторому насилию.

            – Господи, он-то хоть живой остался? – Савельеву показалось, что генерал спросил это без всякого беспокойства за здоровье пострадавшего, чуть ли не с усмешкой.

            – Ну что вы, конечно живой. Возможно, он даже не понял, что с ним произошло, но мне опять не повезло. По лестнице поднимались какие-то люди. Я едва успел сфотографировать этого человека на мобильник.

            – По-моему, вы слишком надеялись на везение, мой друг, – осуждающе заметил генерал.

            – Да, вы правы. Но дальше всё пошло как по маслу. Мужчина сел в машину, я из окна увидел, а затем пробил по нашим каналам номер. Встретился с хозяином, узнал, куда он доставил клиента. Дальше, вы уже всё поняли. Некоторые граждане, сочувствующие нашей организации, опознали на фото соседа.

           – Ну и кто же это? – Красногорский задал вопрос таким тоном, будто ответ его не особенно и интересовал.

            “Неверное, это всё-таки деланное безразличие. Не хочет с первых шагов поощрять мои усилия”, – отметил для себя Савельев.

            – Некто Павлов Николай Сергеевич, отставной подполковник. До недавнего времени работал охранником, но уволился и пока ни чем не занят. Вот, иногда покойников навещает, – позволил себе пошутить Савельев.

            – Юмор, это хорошо, – отреагировал генерал. – Думаете, он, этот Павлов, как – то связан с нашим делом?

            – Я думаю, что напрямую. При гражданине Павлове мною был обнаружен пакет с десятью тысячами долларов. Я уверен, что Павлов и есть продавец кулона. А обнаруженные доллары – плата ювелиру за посредничество. Кроме всего прочего, он подходит под описание, данное покупателем. Пакет с деньгами я счёл разумным конфисковать. Пусть думает, что это было заурядное ограбление.

            Красногорский некоторое время молчал, затем произнёс:

            – Ну, что ж. Не такой вы и невезучий, как казалось поначалу. В крайнем случае, на десять тысяч зелёных разбогатели.

            – Но товарищ…, – начал, было, Савельев, однако генерал оборвал его:

            – Пусть пока у вас остаются. До поры, до времени. Что собираетесь предпринять в дальнейшем?

            – Предлагаю по официальным каналам поставить на прослушку стационарный квартирный телефон Павлова, а через наших людей в сети мобильной связи “Сирена” – его мобильный телефон. Таким образом, мы полностью будем в курсе всех действий гражданина Павлова Н.С.. Не будет особой необходимости даже в его наружном сопровождении. По обстановке, возможно, придётся установить подслушивающие устройства, но это в случае необходимости.

            – Хорошо. Действуйте, – генерал отключил телефон.

            – Хорошо. Буду действовать, – передразнил Савельев, убедившись, что связь прервалась.

 

 

            Серёжа “Пешка” не давал ему чётких указаний, что и как делать, в каких случаях информировать о результатах. Вроде бы свобода действий, но Потап прекрасно знал: зачастую такая свобода хуже обязаловки. Какой-то “мешок с деньгами” решил подрядить Серёжу на очередное мутное дело. Тот, недолго думая, переадресовал проблему Потапу. Отказать было нельзя по многим причинам, и Потап впрягся в это, вроде бы плёвое, дело. Трудно было предположить, что буквально с первых шагов оно приведёт к “жмурику”. Надо было ставить в известность Серёжу “Пешку”.

            Потап набрал номер босса и долго ждал, пока не услышал в трубке его недовольный голос:

            – Слушаю.

            – Сергей Вениаминович, это Потап беспокоит. По обозначенной теме имеются некоторые результаты, хотел бы довести.

            – Давай, любезный. Только предупреждаю: у меня очень мало времени.

            – Понял. Олигарх этот вас не обманул, вывел на нужного человека. Тут всё легло как надо. Гражданин, однако, проблемный оказался. По ходу дела я сразу понял, что продавца он конкретно не знает, но решил поднажать на всякий случай. Для острастки приставил я ему пёрышко к печени, а он взял, да и “ласты склеил”, в смысле – “кони двинул”. Одним словом – отошёл. Короче, по квартире я прошёлся, ничего интересного не нарыл. Взял только мобильник.

            – Подожди, подожди. Что значит отошёл? Умер, что ли?

            – Ну, я и говорю – отошёл.

            – Говоришь, говоришь. Ни фига себе начало, – Серёжа “Пешка” умолк, что-то прокручивая в голове. Потап тоже молчал, ожидая дальнейшей реакции босса.

            – Ну, ладно. Хрен с ним, с этим ювелиром. На естественную смерть-то потянет?

            – Уверен, что да. Она в натуре и была естественная. Вот только…

            – Что только?

            – Да дверь в квартиру пришлось открытой оставить. Ну и мобильник этот чёртов.

            – Грязновато получилось, В каком это округе? – Спросил Серёжа.

            – В Центральном.

            – Это хорошо. Подключим кого надо в “органах”.

            Потап перевёл дух. Кажется, пронесло. Он продолжил более уверенно, стараясь чётче выговаривать слова:

            – С мобильником я разобрался. Все входящие в дневное время, и все повторяющиеся. То есть, ему звонили – он звонил. Но один звонок выделяется. В выходной, и прямо накануне сделки с олигархом. Думаю, это наш клиент.

            – Ну, номер есть, а как на человечка выйдешь?

            – Короче, тут всё срослось. Есть у меня один кореш, на скачках познакомились. Он как раз в этой сети каким-то спецом пашет. Уверен – он поможет, только деньги потребуются большие.

            – Не парься насчёт бабла. Всё будет возмещено, знаешь ведь, кому руку помощи протянули. Так что привлекай своего профи.

            – Понял. Пока всё.

            – Ну, всё так всё. До связи.

            Результат с помощью больших денег и при содействии одного из менеджеров сети мобильной связи “Сирена” был получен очень быстро. К вечеру того же дня Потап уже имел все данные на Михаила Ивановича Малышкина.

 

 

            Утром 19 октября Павлова разбудил настойчивый треск домашнего телефона. Он был установлен ещё во времена заселения первых жильцов и с тех пор исправно служил много лет. Николай, чуть повзрослев, когда слышал звонок этого агрегата, сразу представлял, что именно с таким леденящим душу треском вызывали “на ковёр” Сталинских наркомов. Не ответить было невозможно. Николай снял трубку. На другом конце провода раздавался чей-то шёпот вперемешку со странным бульканьем. Николай почему-то сразу понял, что звонивший ему не шутит, а действительно находится в очень плохом состоянии. Он спросил: “Кто это?” В ответ – те же странные звуки. Николай замер прислушиваясь, стараясь хоть что – то разобрать. Наконец он услышал, вернее, скорее догадался, чем услышал: “Мишка. Это Мишка. Приезжай ко мне…домой…” И связь оборвалась.

            Павлов безвольно опустился на стоявший рядом с телефонной тумбочкой стул. Ноги как будто перестали его слушаться.

            “Господи! Мишка-то тут каким боком? – в смятении подумал он. – На него-то кто и как мог выйти?” Вся эта история начинала не на шутку пугать Павлова. Быстро одеваясь, он не переставал прокручивать в голове различные варианты и возможные причины происходящих событий. Всё упиралось в продажу этого несчастного царского кулона. “Всё вертится пока только вокруг него”,    – сделал вывод Николай.

            Решившись на сделку по продаже царской реликвии, Павлов сознавал, что идёт на достаточно рискованный шаг. Однако, он неоправданно надеялся на соблюдение конфиденциальности со стороны возможного покупателя, ведь вещица-то была явно проблемная, с очень туманной родословной. К чему такое приобретение широко афишировать.

            Николай стал заложником бытующего мнения, что богатые и очень богатые ценители искусства обычно тщательно скрывают свои сокровища, тем более, когда речь идёт о произведениях таинственного, а проще говоря, криминального происхождения. Считается, что такого рода шедевры, хранятся за семью замками, где-нибудь в скрытой от посторонних глаз комнате, или в глубоком, бетонированном убежище. Их владелец изредка, под настроение посещает это священное место и, сидя в кресле с бокалом любимого напитка, в гробовой тишине наслаждается, лицезрея своё богатство. На самом деле люди эти – всего лишь люди, к тому же зачастую тщеславные. Истинное удовлетворение они получают видя восхищённые глаза и слыша восторженные, с еле скрываемой завистью, речи тех, кому они демонстрируют свои приобретения.

            Так было и с купившим кулон молодым миллиардером. Вечером того же дня он похвалился необычной покупкой и показал её своей девушке, а на следующий день, в ходе товарищеского ужина, ещё и близким друзьям. Слухи, как известно, распространяются быстро.

            Ничего этого Николай, естественно, не знал. Он ехал к Михаилу на своей старенькой “Волге”, но очень скоро понял, что с этими бесконечными пробками добираться будет долго. Заехав в ближайший двор и припарковав машину, Павлов рванул к ближайшему метро.

            Добравшись до дома Мишки, он буквально взлетел на четвёртый этаж и подбежал к знакомой двери. То, что она будет не заперта, не вызывало у Николая ни малейших сомнений. В определённых кругах, видимо, так принято: уходя, двери оставлять открытыми. Михаил лежал на кровати, почти в той же позе, что и несчастный Соломон Ефимович. Всё лицо его было одним сплошным кровавым месивом, руки в ссадинах и синяках. То, что осталось от рубашки, едва прикрывало столь же избитое тело.

            Ни о чём не спрашивая друга, Николай намочил в ванной полотенце и попытался как можно аккуратнее обтереть окровавленное лицо Михаила. Затем, подержав уже другое полотенце под холодной водой, приложил его как компресс. Порывшись в прикроватной тумбочке, он нашел что-то от головной боли. Измельчив несколько таблеток в стакане, добавил воды и дал выпить Михаилу. Тот с жадностью, несмотря на видимую боль, осушил стакан. Подложив под голову друга подушку, Николай сел рядом на кровать и стал ждать, по-прежнему не задавая никаких вопросов. Через некоторое время Михаил очень тихо произнёс:

            – Амбал. Это был настоящий амбал. Будь он хоть чуть помельче, я бы выдержал. только я дверь открыл – сразу удар в челюсть, и я вырубился. потом он сидел на мне верхом, задавал вопросы и лупил изо всех сил, если…, – Михаил перевёл дыхание, – если ответ ему не нравился.

            – Что, что этот урод хотел от тебя? – Спросил Николай, уже догадываясь, какой ответ услышит.

            – Спрашивал про какого-то ювелира… Потом ещё про банкира и какую-то побрякушку в несколько сот тысяч “зелёных”… Сказал: я звонил ювелиру – значит я в деле…. Время назвал и день, когда звонок был… Я вспомнил, что мы с тобой тогда как раз в пивбаре “зажигали”. Я тебе телефон давал позвонить… Но амбалу я этого не сказал…. “Партизан молчал до последнего и никого не выдал”, – Михаил грустно улыбнулся. – Наплёл ему, что позвонить давал телефон постороннему, незнакомому мужику за соседним столом. Не уверен, что он поверил, но бить перестал и сразу ушёл.

            Пришло время что-то сказать Николаю. Надо было вносить ясность в сложившуюся ситуацию, а он никак не мог определиться, что может поведать Михаилу, а о чём лучше не говорить. Пауза явно затянулась, и Павлов, наконец, решился:

            – Мишка, друг, прости. Подвёл я тебя под монастырь, сам того не желая. Понимаешь, влез я тут в одну игру, а она, похоже, совсем не моей оказалась. Сейчас не могу тебе ничего объяснить по многим причинам. Главная из них – сам ещё не во всём разобрался. Хотя события так разворачиваются, что уже и разбираться – то особого желания нет. Но это, как говорится, моя беда. А вот, что с тобой будем делать, тебе ведь в больницу надо как минимум.

            – Не надо никакой больницы. Ты же знаешь – я уколов боюсь… Шучу… Возьму на работе отгулы; с кем-нибудь из ребят сменами поменяюсь и через недельку – полторы буду “в строю”. Я ведь понимаю – шум вокруг моей скромной персоны тебе боком может выйти.

            – Ещё каким. Спасибо, но не обо мне сейчас речь. Тут, Миша, дело намного серьёзней. Тебе на эти две недельки не просто от работы надо освободиться, надо куда-то спрятаться. Ведь бандюга этот скоро выяснит, что ты его “надул” и или сам вернётся, или пришлёт кого-нибудь. А я постараюсь в ближайшие дни во всей этой фигне разобраться и проблему решить.

            Он хотел рассказать другу про нападение, которому вчера подвергся сам; о странных парнях, неизвестно откуда взявшихся и оказавших ему помощь. Но Николай удержался, сознавая, что обстановку это никак не разрядит, а другу волнений добавит. Неожиданно он вспомнил про Ольгу, ведь она обещала в случае чего помочь. Вот необходимость и возникла. “Да и вообще, очень хороший повод для звонка”, – подумал Николай, мысленно прося прощения у Мишки.

            Она ответила так быстро, как – будто телефон был у неё в руках. Николай очень кратко, не вдаваясь особо в подробности, обрисовал всё происшедшее с другом и спросил:

            -Ольга, есть ли возможность хорошего, надёжного парня на недельку – другую спрятать от посторонних глаз, желательно вне города?

            Она ответила, почти не раздумывая:

            – Если парень действительно хороший, без вредных привычек и слишком высоких требований к быту и пище, то всё можно устроить. Единственное условие, в свете сложившихся обстоятельств,: место его пребывания до некоторого времени будет секретом.

            Николай немедленно согласился. Ольга, в свою очередь, спросила Мишкин адрес и обещала через полчаса подъехать. Эти полчаса Павлов передвигался по квартире Михаила и по его команде собирал в разных шкафах и ящиках необходимые ему в дорогу вещи. Получился увесистый рюкзак. Ровно через тридцать минут раздался звонок в дверь. Заглянув в глазок и убедившись, что это действительно Ольга, Николай впустил её в квартиру. Затем произошло краткое знакомство девушки и Михаила. По тому, что обошлось без охов и ахов с её стороны при виде избитого друга, Николай понял: самообладание и выдержка у этого “воробушка” будь здоров. Очень непростым оказался путь с четвёртого этажа к машине, которая, к счастью, была припаркована у самого подъезда. Это была старенькая, видавшая виды “Мазда”. За рулём сидел угрюмого вида пожилой дядька с длинными седыми волосами. На приветствие Николая он только молча кивнул, не поворачивая головы.

            Прощаясь, Михаил наклонился к самому уху Николая и прошептал, что в драке с амбалом потерял свой нательный крестик и это, видимо дурной знак. Павлов незаметно снял свой крестик и передал его Мишке. Двери машины захлопнулись. Опустив стекло, Ольга сказала, что позвонит, когда всё закончится, махнула на прощание рукой, и машина тронулась.

 

            Она позвонила через три часа. Николай в это время был дома. Договорились встретиться прямо сейчас в “Кофе – хаусе” на Михальской.

            Уже подходя к дверям кафе, Николай сообразил, что встречу с Ольгой вполне можно было обставить не как деловую, а как встречу двух друзей.

Почему бы и нет? Он быстрым шагом вернулся немного назад по переулку и в цветочном магазинчике купил великолепную розу необычного сиреневого цвета. Павлов мог позволить себе купить целый букет таких роз, но посчитал это излишне претенциозным, чем-то из области широких купеческих жестов. “Бог даст, придёт время – будут и букеты”, – со скромной надеждой, чтобы не сглазить, подумал он.

            Ольга появилась у дверей кафе в точно назначенное время. В очередной раз у Николая мелькнула мысль: действительно она настолько организованный человек, или всё происходит просто потому, что происходит. Он преподнёс розу, сказав при этом что-то не очень внятное и поцеловав в щёку. Последнее произошло столь неожиданно и естественно, что никто из них совершенно не смутился.

            Они заняли столик в глубине зала, что-то заказали и долго молчали, как обычно бывает даже с очень близкими людьми, пока они ждут официанта со своим заказом. Но почему-то всё уже стояло на столике, официант давно удалился к новым посетителям, а Ольга с Николаем всё сидели молча и смотрели друг на друга.

            Первой нарушила молчание девушка. Она рассказала, что отвезла Михаила к надёжным людям, куда-то в Одинцовский район. Что он там будет в полной безопасности и что осмотревший его доктор-пенсионер не нашёл серьёзных повреждений и травм. Как понял Николай, за достаточно короткий срок Ольге удалось организовать очень многое. Поэтому он от всего сердца, очень искренне поблагодарил девушку за заботу о друге.

            – Не стоит меня так благодарить, ведь мы вроде как в одной лодке. Теперь это обязанность каждого – помогать друг другу, – с той же искренностью ответила Ольга. – Только мне очень хочется знать, – продолжила она, – то, что произошло с вашим товарищем, связано как-то лично с вами?

            – Точнее, с тем делом, за которое мы взялись? Вы ведь это имели в виду? – Николай посмотрел прямо в глаза девушке и не увидел в них и намёка на тревогу или сомнения. Да, похоже, она способна идти до конца, и её ничто не остановит, – про себя отметил он.

            – Ольга…, – начал Николай и осёкся. – У меня есть хорошее, на мой взгляд, предложение. Уж коль мы в “одной лодке”, почему бы нам не перейти на “ты”?

            Она улыбнулась и вдруг через столик протянула ему свою руку. Он пожал её, тоже улыбнувшись.

            – Я – за, – произнесла девушка.

            – Ну и отлично, – ответил Николай. – Очень рад. А насчёт твоего вопроса… Конечно, связано. Только я ещё не могу сообразить, каким образом. Причина мне вроде бы ясна, а вот у кого эта причина могла появиться – я не представляю.

            Сделав глоток из чашки с кофе, Николай поспешил уточнить:

            – Понимаю, что объяснение путанное, но ничего более вразумительного пока сказать не могу. Подожди немного.

            Через минуту, осознав, что всё-таки должен поделиться с Ольгой хоть какой-то информацией, Павлов рассказал ей, опуская некоторые подробности о смерти знакомого ювелира, о человеке, который его обыскивал и фотографировал, предварительно так профессионально вырубив. Упомянул о “близнецах”, оказавших ему помощь, возможно, даже спасших его. Он назвал этих парней своими “ангелами – хранителями”, заметив, однако, что всегда представлял ангелов безбородыми. Это вызвало улыбку у Ольги.

            – Наверно, ты путаешь ангелов с амурами, – уточнила она.

            Они рассмеялись, радуясь ещё и тому, что нашёлся повод разрядить обстановку. Потом Павлов почему-то начал говорит о личном. Рассказал о болезни бывшей супруги, о дочери студентке, о прежней работе, с которой, наконец-то, расстался. Закончил какими-то курьёзными случаями из своей холостяцкой жизни, безрадостной, но к которой он, в общем-то, уже привык.

            В какой – то момент Павлов понял, что слишком увлёкся рассказом о своей персоне. Он замолчал и, ни о чём не спрашивая, просто вопросительно посмотрел на девушку.

            Похоже, они уже достигли определённой степени взаимопонимания. Ольга, правильно прочитав его взгляд, заговорила о себе своим низким, грудным голосом, который так нравился Николаю. Она родилась и выросла в простой рабочей семье. Хорошо и с интересом училась в школе. Ранняя смерть отца не помешала ей закончить один из престижных вузов столицы. Потом, после выпуска, Ольга много ездила по стране, но несколько лет назад была вынуждена вернуться в столицу. Николай не очень понял смысл применённого Ольгой слова “вынуждена”, но не стал ничего уточнять. Он просто молча слушал, глядя в серые глаза Ольги, в душе радуясь каждой минуте, проведённой в её обществе. Из рассказа девушки он сделал вывод, что всё далось ей в жизни не просто, и она по-настоящему знает цену всему: и преданности, и предательству и любви, и ненависти.

            Почти не прикоснувшись к своему заказу, они расплатились и вышли на улицу. Несмотря на разгар рабочего дня и середину рабочей недели, народу было много. Столица! Людей не испугал даже моросящий дождь со снегом. Очень скоро зима. Неторопливым шагом они добрались до подземки и заговорили о том, кому в какую сторону ехать. Николай решил отправиться домой на троллейбусе, благо рядом была остановка нужного ему маршрута. Ольге удобнее было на метро, правда, предстояло две пересадки.

            Николай очень хотел пригласить девушку к себе, но что-то его непонятным образом удерживало. Скорее всего, он боялся, что вежливый отказ Ольги, превратит их дальнейшие отношения в один большой знак вопроса.

            Кстати, Ольга ни словом не обмолвилась о своей личной жизни. Может быть, она вообще несвободна. А тут он, старый перечник, со своими чувствами. Эта мысль жирной линией перечёркивала все мечты Павлова. В общем, он так и не решился, но на прощание всё – таки поцеловал. Как и при встрече – в щёку. Это вроде как по-дружески, чисто символически. Он всё смотрел вслед удалявшейся к метро девушке, стараясь не терять в толпе её серое кашемировое пальто и крупной вязки чёрный шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи и накинутый на коротко стриженную голову.

            Дома, в родных стенах, в очередной раз охваченный щемящем чувством одиночества Николай вспомнил старую народную мудрость – “лучше сделать и сожалеть, чем сожалеть, что не сделал”. Однако, поезд уже ушёл.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 8

Часть II

Глава 8

            Воскресенье 16-го октября выдалось в Париже тёплым и солнечным. Пользуясь прекрасной погодой, горожане и многочисленные туристы с самого утра заполнили улицы, парки и скверы города. То там, то здесь играли и пели уличные музыканты, пёстро одетые клоуны развлекали прохожих незамысловатыми шутками и розыгрышами, двери многочисленных кафе и баров были призывно распахнуты. Обычный выходной день был похож на весёлый праздник.

            На левом берегу Сены, по соседству с Эйфелевой башней улицу Сент – Оноре так же заполняли толпы отдыхающих. И не удивительно, ведь значительную часть этой неширокой улицы занимают книжные и антикварные магазины, лавки со всякой всячиной и современные бутики. Поэтому, в основном, место это бывает оккупировано туристами и приезжими из провинции. Сейчас это просто старинная и респектабельная улица, великолепная, как и весь Париж, а когда-то сама она и прилегающий район считались центром богемной жизни города.

            В одном из особняков, расположенном в самом конце улицы Сент – Оноре, в достаточно ранний час – в полдень, происходила встреча двух мужчин, разговаривавших по-русски. Одним из беседовавших был член Парижского отделения Союза Дворян России граф Роман Сергеевич Суздалев. Другой не представлял никакой общественной или политической организации, но считался лицом, безусловно, влиятельным, в крайнем случае – в границах Российской Федерации. Это был известный в стране бизнесмен Борис Леонидович Осинский. Хозяином особняка был господин Суздалев. Он же и был инициатором встречи. Раньше их пути никогда не пересекались, но в связи с некоторыми обстоятельствами обратиться к Осинскому графу посоветовал один из членов Союза Дворян. Дело было щекотливое. И господин Осинский, не отличавшийся особой щепетильностью, а наоборот, славившийся связями во многих, в том числе и криминальных кругах, вполне для этого дела подходил.

            – Уважаемый Борис Леонидович, – обратился граф к своему гостю после того, как оба уселись друг против друга в огромные кожаные кресла, – сразу хочу Вас предупредить, что наша встреча состоялась исключительно по моей личной инициативе, в приватном, так сказать, порядке. – Граф сделал небольшую паузу, но поскольку от Осинского не последовало никакой реакции, он продолжил:

            – Я заручился поддержкой нескольких друзей, однако, организация, членом которой, как Вы, наверное, знаете, я являюсь, никаких полномочий на этот счёт мне не предоставляла, но я в них особо не нуждаюсь.

            Как бы поддерживая решение хозяина дома, Осинский дважды кивнул головой. Приободрённый Роман Сергеевич решил немного ввести гостя в курс дела перед тем, как перейти к основной части беседы.

            – Вы, видимо, слышали, что в Объединении членов рода Романовых, к которому имеет честь относиться Ваш покорный слуга, нет однозначного мнения по проблеме так называемого престолонаследия. Говоря точнее – принципиальная позиция всех членов Объединения – не рассматривать этот вопрос. Сейчас, когда наша родина Россия уходит от советского наследия, Романовы с большой радостью и воодушевлением посещают и Москву, и Санкт – Петербург. Никто из них не мнит себя “царём”. И это вполне естественно и объяснимо: романовское время в России закончилось, оно уже стало историей. В тоже время, всё ли действительно кануло в Лету? Не осталось ли какой-нибудь тайны, которая, став явью, вдруг изменит привычное течение событий? Что я имею в виду?

            – Вы, очевидно, знаете об ужасной судьбе членов семьи последнего российского императора – святого страстотерпца Николая. – Неожиданно умолкнув и устремив задумчивый взгляд куда-то поверх головы Осинского, граф всем своим видом старался подчеркнуть трагизм и особую важность следующих слов.

            Осинский, соглашаясь, кивнул головой и произнёс кратко: “да”.

            – Больше того, – продолжил граф, – насколько мене известно, Вы активно участвовали в мероприятиях по захоронению останков царской семьи в Петропавловском Соборе Петербурга. Думаю, Вы в курсе, что Объединение членов Дома Романовых признаёт подлинность найденных в Коптяковской дороге останков. Основывается это признание на результатах многочисленных генетических и криминалистических экспертиз. С точки зрения науки сомнений нет, но есть ещё “белые пятна” в этом деле. С одной стороны, то, что произошло в Ипатьевском доме в ночь с 16-го на 17-е июля восемнадцатого года не могло не обрасти слухами, домыслами и откровенными мифами, которые, как я уже сказал, наука опровергает. С другой стороны, несмотря на давность лет, нет – нет, да появляются факты, которые не совсем вписываются в официально признанную версию.

            – И вот тут я перехожу, собственно говоря, к сути нашего разговора, – Суздалев опёрся о подлокотники кресла и подался вперёд, теперь взгляд его был направлен прямо в глаза Осинского.

            – Совсем недавно в руки одного богатого, очень богатого человека – российского гражданина, в настоящее время живущего, как это ни странно, в Москве, попала интересная и, для объективного изучения событий тех давних лет, важная вещь. Это украшение, драгоценность. Но дело, как Вы понимаете, не в её цене, а в её ценности. Это кулон с изображением императрицы Александры Фёдоровны. По нашим данным, он был подарен ею на день рождения цесаревичу Алексею в 1914 году. Где он находился, я имею в виду кулон, до настоящего времени, в чьих руках и как он оказался у господина Чикмарина – доподлинно не известно.

            Видя, что фамилия нынешнего владельца царской реликвии не произвела на Осинского никакого впечатления, граф продолжил:

            – Ситуация оказалась достаточно щекотливой. Официальных действий по её прояснению мы предпринять не можем. Да и не все члены Объединения желали бы этого. Но есть и те, кто хочет знать правду. По их поручению я и пригласил Вас, уважаемый Борис Леонидович на эту встречу. Информация о Ваших, поистине безграничных возможностях в современной России, дошла и до наших краёв.

            С сожалением Суздалев отметил, что его откровенная лесть так же никоим образом не подействовала на собеседника. Он сидел в своём кресле с отрешённым выражением лица, периодически отхлёбывая из бокала предложенный хозяином коньяк. После недолгого молчания граф заговорил вновь:

            – Мы хотели бы знать, способны ли Вы оказать нам помощь. Конкретно: выяснить, откуда у этой истории, так сказать, ноги растут. Со своей стороны, мы даём слово всеми силами способствовать продвижению на Западе любых Ваших проектов и планов.

            Осинский продолжал всё так же, откинувшись на спинку кресла, без видимого интереса рассматривать висевшие на стене портреты. Казалось, он в своих мыслях где-то очень далеко и от Парижа, и от этого особняка, и от всего, что ему сейчас наговорил этот лощёный аристократ.

            Суздалев, в свою очередь, видя такую реакцию гостя, успел уже пожалеть, что прислушался к чужому мнению и решил свидеться с этим самодовольным нуворишем.

            Вдруг Осинский оживлённо заёрзал в своём кресле, улыбнулся и, глядя прямо в глаза графу, произнёс:

            – С джентльменом, чью фамилию Вы упомянули, дорогой Роман Сергеевич, я знаком очень поверхностно. И даже это сильно сказано. Сталкивались несколько раз на полуофициальных мероприятиях. Слышал, что он любитель всяких дорогих штучек с историей. Сейчас в России таких коллекционеров хоть пруд пруди. Не знают, на что деньги потратить.

            Слова “всяких дорогих штучек с историей”, конечно же, оскорбили слух графа, но он решил не подавать вида.

            Осинский же продолжал говорить:

            – Установить с ним контакт и выяснить, откуда у него появился этот кулон, Вы сказали?

            Суздалев утвердительно кивнул головой.

            – Этот кулон, – повторил Осинский. – Но что-то мне подсказывает, что верёвочка, за которую мы потянем, может оказаться достаточно длинной. И если Вы хотите иметь полную картину событий, нам потребуется настоящее расследование. Будем привлекать специалистов из моей службы безопасности, – как бы подвёл итог Осинский.

            Граф молчал, раздумывая над чем-то. Бизнесмен удивлённо посмотрел на него.

            – Вас что-то смущает, Роман Сергеевич? – Спросил Осинский.

            – Понимаете, тут ещё вот какое дело… – Суздалев замялся, заметно нервничая. С трудом подыскивая слова, он начал:

            – Дело состоит в следующем… Я хочу, чтобы Вы меня правильно поняли, Борис Леонидович. До сих пор я говорил от имени людей, меня уполномочивших. А сейчас обращаюсь с личной просьбой. Надеюсь, Вы меня поймёте. Какой бы стороной не повернулось это расследование, крайне нежелательно появление на сцене новых персонажей. Тем более, каких-то претендентов на что-либо. Хватит уже всяких лже – Романовых. Мы устали от непрекращающихся сенсационных новостей вокруг этой Великой фамилии. Давно уже пора положить этому конец.

            Какое-то время собеседники молчали. Суздалев с напряжением и нетерпением ждал ответа, а хитроватый Осинский просто держал паузу. Он всё прекрасно понял и всё для себя уже решил.

            – Ну, что же. Тогда не будем подключать нашу службу безопасности, а обратимся к старым и проверенным друзьям, – он хотел добавить: “по другую сторону закона”, но решил, что это будет лишняя для графа информация.

            – Ваш номер телефона у меня есть, так что буду держать Вас в курсе дела.

            – Спасибо, – поблагодарил Суздалев, с воодушевлением тряся руку бизнесмена. – Большое спасибо и за Ваше согласие помочь, и за полное понимание.

            Выйдя из особняка и пешком направляясь к своей гостинице, Борис Леонидович мысленно перебирал в голове кандидатуры людей, подходящих для выполнения просьбы графа. Почти сразу выбор его остановился на фигуре Сергея Пешинского, в определённых кругах известного как Серёжа “Пешка”. Очень авторитетная личность у криминалитета, наверное, даже вор в законе, – размышлял Осинский. – В настоящее время преуспевающий в сфере торговли легковыми автомобилями бизнесмен. Но связи-то наверняка остались, это и к бабке не ходи. Так что подберёт нужные кадры.

            Однако с Чикмариным надо было встретиться лично. Это отправная точка с которой предстояло стартовать. И Борис Леонидович решил сегодня же вечером вылететь в Москву.

            За день до парижской встречи Осинского и Суздалева, в субботу 15-го октября, в Москве также состоялся разговор двух мужчин. Проходил он в большом сером здании на одной из центральных площадей столицы, в уютном кабинете с окнами, выходящими на эту самую площадь. Хозяин кабинета не имел титула, не был богат, как те двое в Париже, но возможностями регулировать определённые процессы в стране и обществе, вершить судьбы людей, он обладал большими. Человека этого звали Владимир Владимирович Красногорский. Он имел звание генерала и занимал должность начальника управления одной из самых могущественных государственных структур. Владимир Владимирович, в тёмно – синем костюме, белоснежной сорочке и алом галстуке сидел за своим рабочим столом, слегка покачиваясь в кресле. Взгляд его был устремлён на одного из офицеров управления. На широкой ковровой дорожке, прямо перед столом генерала, стоял высокий молодой мужчина, сухощавый, но широкий в плечах, с короткой стрижкой и глазами цвета стали. Молодого сотрудника звали Игорь Иванович Савельев, он был в звании капитана. Генерал Красногорский знал, почему он пригласил к себе в кабинет не кого-нибудь, а именно Савельева. Несмотря на огромную пропасть в служебном положении одного и другого, генерал давно обратил внимание на этого офицера. Кроме личных наблюдений, Красногорский получал и накапливал информацию об Игоре Савельеве из самых разных источников. И поэтому сегодня утром, приняв определённое решение, генерал недолго раздумывал, кому поручить реализацию своих планов.

            Капитан Савельев отличался двумя замечательными качествами: высокой организованностью и чёткостью в работе, и полным отсутствием каких-либо личных амбиций. Казалось, своего “я” он был лишён напрочь. Чем-то Савельев напоминал генералу оперативников конца тридцатых годов. Каждый раз при этой мысли у генерала пробегал холодок по спине. Может быть, всему причиной были эти, никогда не выражавшие никаких эмоций, глаза цвета стали. Однако на этот счёт Красногорский заблуждался. На самом деле, Игорь Савельев был неплохим человеком, просто он прекрасно понимал, в какой организации работает и что ждёт от него начальство.

            После доклада Савельева о прибытии Красногорский предложил подчинённому сесть. Капитан сел на один из стульев, ровным рядом вытянувшихся вдоль стены с окнами, слева от стола генерала. Игорь сел именно так, как и должен был сесть: не на краешек стула, но и не откинувшись на спинку; не близко к столу генерала, но и не так далеко, чтобы начальнику пришлось напрягать голос.

            “Пока сплошные плюсы”, – отметил про себя Владимир Владимирович.

            – Итак, товарищ капитан, – начал он, – сразу же хочу попросить прощения, что вызвал вас в выходной, но поверьте, дело не терпит. Не хотел бы произносить высоких фраз, тем более переходить на патетику, но речь идёт, ни много ни мало, о вопросе государственной важности.

            Как и должно было быть, при этих словах Савельев вскинул голову и устремил на начальника взгляд, демонстрирующий максимальное внимание. Всем своим видом он показывал внутреннюю собранность и готовность к действиям.

            “Ещё один плюс, – подумал генерал, – хотя смахивает на игру. Ну, да ладно”.

            – Перейду сразу к сути дела. И здесь я должен заглянуть в недавнюю нашу историю. Вы, наверное, помните, что в самом конце девяностых, в обстановке чрезвычайной торжественности с участием тогдашнего президента страны, многочисленных официальных лиц и здравствующих членов Дома Романовых в Санкт-Петербурге были захоронены останки Николая Второго, его жены и трёх дочерей.

            Не прерывая генерала, Савельев кивнул головой, подтверждая, что он в курсе.

            – Останки ещё двух детей, обнаруженные совсем недавно, до сих пор не преданы земле. Но это, видимо, дело времени.

            Красногорский, несколько повысив голос и стараясь более чётко выговаривать слова, продолжил:

            – Хочу подчеркнуть: точку в этой, длящейся много лет истории, поставило государство. Именно оно выступило гарантом соблюдения всех норм, правил и традиций в этом деле.

            Значительная часть научного сообщества, а именно: генетики, историки, юристы выражала сомнение в подлинности царских останков, но государство взяло на себя всю полноту ответственности и сделало то, что сделало.

            Вы, товарищ Савельев, не можете не понимать, какой вред интересам нашей страны могут нанести люди, пытающиеся опровергнуть подлинность останков и представить их захоронение как фарс, организованный в чьих-то интересах. Вы взрослый, серьёзный человек и понимаете, что этого допустить нельзя.

            Красногорский замолчал, давая капитану возможность переварить всё услышанное. Пауза нужна была и самому Владимиру Владимировичу. Он переходил к завершающей и главной части своей речи. Необходимо было подобрать правильные и достаточно убедительные слова.

            – Итак, теперь по существу вашего задания. Буквально несколько дней назад в коллекции одного российского бизнесмена по фамилии Чикмарин появилась вещица из далёкого прошлого. Это драгоценное украшение, напрямую связанное с семьёй Николая Второго. В чьих руках она оказалась в годы революции и гражданской войны, какой путь проделала и как в конечном итоге оказалась в руках банкира – вот вопросы, на которые мне с вашей помощью необходимо получить ответы.

            Как вы понимаете, это дело не совсем по профилю нашего управления, здесь имеет место и моя личная заинтересованность. В своё время ещё мой дед был напрямую связан с царским делом. Ведь мы выходцы из Екатеринбурга, и мой предок был одним из организаторов и руководителей местного ЧК. Не знаю, к чему приведёт ваше расследование, но я не могу допустить, чтобы в какой-то степени была брошена тень на близкого мне человека. Я уже согласовал все вопросы с вашим непосредственным начальником. Вы будете освобождены от всех других дел. Докладывать о результатах будете лично мне. Все обращения к нашим структурам, например, по вопросам технического обеспечения, только через меня. Сейчас давайте наметим план первоочередных действий, а завтра с утра – за работу.

            За время, проведённое в кабинете генерала, Игорь Савельев, по существу, не проронил ни слова. Но и Красногорский не сказал подчинённому всей правды. По его мнению, торопиться с этим не стоило.

———————————————-

            Ранним утром в понедельник, семнадцатого октября, по тому же поводу состоялся ещё один разговор людей, казалось бы совершенно далёких от проблем Российского престолонаследия и от забот о государственной безопасности. Облачение беседовавших и само место их встречи – всё свидетельствовало о принадлежности этих людей к Русской Православной Церкви. В кабинете на втором этаже настоятельского корпуса одного из мужских монастырей столицы глава обители архимандрит Викентий, в столь ранний час, принимал очень уважаемого гостя – митрополита Мелетия. Митрополит являлся Председателем комиссии Священного Синода, решающей текущие вопросы РПЦ.

            – Уважаемый отец Викентий, – начал беседу митрополит, едва они уселись в глубокие велюровые кресла, – к сожалению, дела, не терпящие отлагательства, не позволяют мне с должным вниманием познакомиться с вверенной Вашим заботам и молитвам обителью. Надеюсь, Господь ещё предоставит мне такую возможность. Сегодняшний же мой визит сугубо вынужденный. Ценя Ваше драгоценное время, перейду непосредственно к сути дела. А дело это обязывает меня заглянуть, даже затрудняюсь сказать, на сколько лет назад. Может быть, на два десятка, а может и на все сто. Провидение Божие вновь понуждает Церковь обратиться к такой болезненной и для клириков и для мирян теме, как судьба святого страстотерпца императора Николая Второго и его несчастного семейства.

            – Господи, да неужели ещё не все точки над “i” расставлены в этом трагическом деле? – Удивлённо воскликнул архимандрит Викентий. Рука его, всё это время поглаживавшая покладистую седую бороду, замерла.

            – Да, да, друг мой, далеко не все, – продолжил митрополит.

            – Расстрелянные большевиками в Ипатьевском доме члены царской семьи признаны нашей церковью святыми.

            При этих словах оба священнослужителя трижды перекрестились.

            – Однако, – продолжил Владыка Мелетий, – Вы, безусловно, в курсе, что к положительному решению признать найденные под Екатеринбургом останки членов царской семьи церковь так и не пришла. Подлинность их вызывает сомнения.

            – Святейший Владыка  Патриарх Кирилл, – беседовавшие вновь перекрестились, – ещё, будучи митрополитом, не раз официально выражал сомнения церкви. На наш взгляд, не был обеспечен достаточно высокий уровень генетической экспертизы. А без этого, как Вы понимаете, точно ответить на вопрос, кому принадлежат данные останки, невозможно. Осталась без внимания властей и просьба церкви, чтобы организация, проводившая экспертизу, пользовалась доверием всех участников процесса идентификации.

            – Да. В своё время я слышал, что нами предлагались на выбор лаборатории в Лондоне, Нью-Йорке и, кажется, в Японии для того, чтобы провести эту работу. Но по каким-то причинам государство от этих предложений отказалось.

            – Вот, вот, – соглашаясь, продолжил Владыка Мелетий, – можно ещё добавить: у нас вообще не было твёрдой уверенности в том, что исследуемые ткани, как и взятые для сравнения, являются аутентичными.

            Отец Викентий без должного внимания слушал Митрополита, потому что и так достаточно хорошо разбирался в обсуждаемой проблеме. Однако он не хотел демонстрировать свою осведомлённость, чтобы усилия Мелетия не выглядели напрасными. А ещё в какой-то момент настоятелю пришла в голову мысль, что он совершает большую ошибку постоянно (вроде бы даже с удовольствием) поглаживая бороду. Растительность на подбородке Митрополита, на беду, была крайне скудной, буквально три десятка вьющихся волосков, и он мог расценить эти манипуляции архимандрита как не очень скрытую издёвку.

            Викентий поспешил опустить обе руки на подлокотники кресла. Он даже вцепился в них пальцами, чтобы, по забывчивости, не поддаться своей привычке.

            А Митрополит Мелетий, в свою очередь, продолжил, подводя итог всему сказанному ранее:

            – Одним словом, в результате Святейший Синод и принял решение пока не признавать екатеринбургские останки принадлежащими царской семье и не считать их мощами Святых царственных страстотерпцев. Именно поэтому Святейший Патриарх Алексий, упокой Господи его душу, и не участвовал в церемонии погребения этих останков.

Священнослужители вновь трижды перекрестились. Выдержав небольшую паузу, Мелетий, как бы извиняясь, заговорил:

– Сам я в начале нашей встречи посетовал на недостаток времени и так затянул прелюдию. Но видит Бог, обойтись без этого было нельзя. Хотел бы, уважаемый отец Викентий, перейти к главному в нашем разговоре и, собственно, к сути моего визита.

Теперь уже настоятель понял, что не стоит пропускать ни одного слова Митрополита. Он даже убрал руки с подлокотников и подался вперёд к говорившему.

– Для Вас не является секретом, что наша паства не только внимает исходящему от служителей церкви слову Божьему, но также выступает источником постоянной информации о том, что в настоящее время волнует верующих, об их проблемах, настроениях, помыслах, о тех или иных веяниях в обществе, в миру.

            Викентий утвердительно опустил голову и произнёс краткое: “Безусловно”.

            – Так вот, в последние дни витают некие слухи о возросшем интересе отдельных лиц, а, может быть и групп лиц к царскому делу. Даже появляются какие-то новые, ранее вроде бы утраченные реликвии Дома Романовых. Притом вещи, напрямую связанные с екатеринбургскими событиями. Поскольку центром этих слухов является Первопрестольная, и, учитывая Ваши широкие возможности в столице, мы просили бы Вас, отец Викентий, держать, как говорится, руку на пульсе событий. Если наша просьба нашла отклик в Вашей душе, то я думаю, целесообразно будет привлечь к этому делу двух – трёх ответственных и расторопных послушников. Пусть они свяжутся буквально завтра с моим секретарём. Он более подробно познакомит их с имеющимися в нашем распоряжении фактами и познакомит с нужными, сведущими людьми.

            Некоторое время собеседники молча смотрели в глаза друг другу. Один ждал ответа, а другой не хотел, чтобы его ответ выглядел скоропалительным.

            – Заверяю Вас, Ваше Высокопреосвященство, – твёрдым голосом произнёс отец Викентий, – что мы с полным пониманием восприняли всё услышанное. Безусловно, достойные люди будут привлечены, и просьба Ваша будет самым прилежным образом выполнена.

            – Спасибо, друг мой. Иного ответа я и не ожидал. Ну что ж, с Богом! – Подытожил, поднимаясь с кресла митрополит.

            В понедельник утром Павлов решил, что сегодня он обязательно должен рассчитаться с Соломоном Ефимовичем. Прошла уже почти неделя, как кулон был продан, а ювелир так и не получил причитающегося вознаграждения. Виноват, правда, в этом печальном факте был он сам, но со стороны всё выглядело как примитивное кидалово. Это очень напрягало Николая.

            Упаковав десять тысяч долларов в плотный конверт для деловой переписки (ими он запасся, работая в Комитете), Николай уже собирался отправиться в ювелирный салон, как вдруг обнаружил на кухне, прямо возле мойки приличных размеров лужу. Открыв дверцу и заглянув под раковину, он без труда определил причину. На стыке трубы и гибкого шланга лопнула соединительная гайка. Тонкая струйка, бьющая из места трещины, в любой момент могла превратиться в бурный поток. Поход к ювелиру опять переносился, надо было вызывать сантехника и неизвестно, сколько времени ждать его прихода.

Чтобы не терять время даром, Николай, обложившись всеми имеющимися в доме атласами, попытался разыскать в Московской области деревню Серово, о которой упоминал в тетради Андрей Круглов. Однако его усилия ни к чему не привели. Николай, как ему показалось, правильно определил приблизительный район поиска, где-то на юго-востоке Московской области, но никакой деревни Серово на картах не было. Он начал искать по всей Московской области, но результат был нулевой. Оставалось рассчитывать на одного из товарищей по службе в армии. В старой записной книжке Павлов разыскал телефон своего бывшего коллеги, который был значительно моложе его и продолжал служить в Генеральном штабе, как раз по топографической части. Связаться с ним не составило особого труда, и уже через два часа товарищ позвонил и сообщил, что деревня Серово была им найдена как раз на юго-востоке от столицы. Обнаружить её удалось на картах, выпущенных до пятидесятых годов прошлого века. На более поздних картах на месте расположения деревни пролегает скоростная трасса на юг. Видимо, деревню при строительстве автострады снесли, а жителей куда-то переселили.

            “Ну вот, теперь всё более – менее прояснилось, – с воодушевлением отметил Николай. – Есть ещё одно подтверждение правдивости рассказа Круглова”.

            Обрадованный, он немедленно позвонил Сергею Ивановичу. Профессор, в свою очередь, сообщил, что и его поиски, хотя и не принесли ещё результатов, но заметно продвинулись вперёд. Теперь, после информации, полученной от Николая, Сергей Иванович рассчитывал на скорый успех.

            Подумав, что имеет вполне убедительный повод позвонить Ольге, Николай набрал и её номер. Но милый женский голос сообщил ему, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны доступа. От грустных мыслей о несостоявшемся разговоре с Ольгой Николая отвлёк появившейся, наконец, работник ЖЭКа. Как часто бывает в таких случаях, у него не оказалось гибкого шланга нужной конфигурации. Пришлось отправиться в ближайший магазин сантехники. К облегчению Павлова, эту заботу взял на себя мастер. В общем, бодяга с ремонтом затянулась надолго. Николай, в конце концов, смирился с мыслью, что встреча с ювелиром переносится на следующий день.

            Разыскивая накануне телефон своего товарища из Генштаба, Николай в бумагах обнаружил рекламную карточку ювелирного салона, где работал Соломон Ефимович. Наверное, в один из визитов в салон он прихватил визитку, со временем забыв об этом. Хорошо, что не выбросил. Поэтому во вторник 18-го Николай решил, что будет не лишним позвонить в салон и убедиться, что ювелир на работе. Тут его ждала очередная, не совсем приятная новость. Ответившая девушка сообщила, что их мастер – гравёр действительно вернулся с похорон сестры. Вчера он был на работе, но сегодня почему-то не вышел. Была уже половина одиннадцатого, таких опозданий Соломон Ефимович, по словам девушки, себе не позволял. Звонили ему домой, но телефон не отвечает. Павлов, с ноткой смущения, поинтересовался: возможно, мастера в очередной раз подвело здоровье? Но сотрудница салона ответила, что старик в таких случаях всегда предупреждает, заботясь о клиентах. В конце концов, Николай сообщил обрадованной девушке, что собирается навестить ювелира дома, просил только уточнить номер квартиры. Девушка у кого-то что-то переспросила и после некоторой задержки назвала номер.

            К часу дня Николай добрался до уже знакомого ему дома с лепниной, коваными балкончиками и малахитовыми изразцами. Так понравившаяся ему в прошлый визит входная дверь не была оборудована ни электронными замками, ни домофоном. Она вообще была наполовину приоткрыта. Внутри, в просторном вестибюле никого не оказалось. Да и странно было бы в таком небольшом доме содержать консьержку или охранника. По широкой, с истёртыми мраморными ступенями лестнице Николай поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру номер четыре располагалась слева от лестницы напротив большого окна. Кроме квартиры ювелира на этаже было ещё две. Так что, по прикидке Павлова, в доме имелось всего девять квартир. Электрического звонка не было. Вместо него, справа от двери свисал шнурок с большой позолоченной грушей на конце. На всякий случай Николай сунул руку во внутренний карман куртки и убедился, что конверт с деньгами при нём. Он дёрнул за шнурок раз пять, каждый раз слыша за дверью мелодичный звон колокольчика. К двери никто не подходил. Никто не спрашивал традиционное русское: “Кто там?” Николай взглянул на часы – был уже первый час. Для сна поздновато, может быть, в магазин пошёл, подумал он. Павлов уже хотел, присев на широкий подоконник, подождать несколько минут, но что – то заставило его поступить иначе. Николай нажал на начищенную до блеска бронзовую ручку, и дверь подалась. В образовавшуюся щель он просунул голову и громко произнёс: “Эй, есть кто-нибудь? Соломон Ефимович, Вы дома?” Ответа не последовало. Николай позвал ещё раз, совсем уже громко, во весь голос. Ответом ему была тишина. Николай понимал – надо было на что-то решаться: или сматываться от греха подальше, или, пока его тут не застукали соседи, войти в квартиру. Скорее всего – на свою голову.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 7

Глава 7

            Он уже начинал привыкать к размеренному и неторопливому ритму своей новой жизни обеспеченного человека. Например, совсем не обязательно заморачиваться насчёт завтрака. Хотя, по большому счёту, не такая уж это и проблема, но всё-таки. Достаточно просто привести себя в порядок, выпить для начала чашку чая и, зайдя в какое-нибудь кафе (благо они сейчас на каждом углу), очень даже вкусно и разнообразно перекусить. Кто-то готовит, кто-то подаёт, кто-то моет за тобой посуду. Красота! В это утро Николай так и поступил.

            “А почему только завтрак? – Размышлял он, выходя из дверей “Шоколадницы”. – Таким же образом можно избавиться от проблем и с обедом, и с ужином. Вон французы, – продолжал убеждать себя Николай, – говорят, они вообще по большей части в ресторанах едят, а не дома. Хотя, конечно, слепо копировать французский опыт смысла нет. Иначе так можно и на лягушек подсесть”.

            Погода в этот четверг, 13-го октября была не намного лучше, чем накануне. Стало чуть теплее, зато усилился ветер. И всё-таки Николай, поняв, что слишком рано отправился к дочери для передачи денег на операцию, решил немного побродить по осеннему городу. Избегая метро, он дождался автобуса с очень протяжённым маршрутом через центр города и, удобно усевшись на мягком сидении, стал смотреть в окно. Мимо проносились автомобили, спешили куда-то пешеходы; где-то что-то копали, строили, ломали. Всё шло своим обычным порядком. Люди за окном автобуса делали своё дело, жили своими заботами и думали каждый о своём.

            Николай вспомнил о предстоящей в субботу встрече с профессором и вновь, в который уже раз, стал мысленно анализировать события последних недель. Совершенно точно, что найденный им в подвале Комитета свёрток кардинальным образом изменил весь привычный уклад его жизни. Сейчас трудно было даже предположить, к чему в конечном итоге всё это приведёт, но безусловно одно – азарта в его существовании стало неизмеримо больше.

            “Как это словечко последнее время модным становится, – силился вспомнить Николай. – Ах, да – драйв. Ну, конечно же – драйв. Вот с этим самым драйвом у него, похоже, всё теперь путём”.

            Он решил не откладывать и в ходе предстоящей встречи рассказать Сергею Ивановичу о тетради Андрея Круглова. Может быть, даже просто показать ему эту тетрадь. Мужик он, вроде бы, серьёзный, знающий, наверняка поможет в выяснении судьбы “Молодого человека”.

            Дальше мысли Николая переключились на трагические события восемнадцатого года в Екатеринбурге. Изложена ли правда в воспоминаниях участников и свидетелей тех событий? Чьи останки захоронены в Петропавловском соборе? По выводам следователя Соколова – тела расстрелянных уничтожены на кострах у Ганиной ямы. По коменданту Юровскому – закопаны в Коптяковской дороге, и потом, через много лет, найдены, признаны царскими и с почётом захоронены. Свидетели заявляют, что расстреляны были все члены семьи Николая Второго, но в общей могиле скелетов двух детей нет. Они, якобы, захоронены отдельно. И удивительно, через несколько лет какие-то косточки найдены и идентифицированы как те самые, недостающие. “Странновато это всё как-то, – заметил Николай. – Вроде бы ответственные люди всем этим занимались, учёные, а полной уверенности в их правоте нет. Да и противников официальной версии хоть отбавляй. И тоже знающие, образованные профессионалы”.

            “Сергею Ивановичу, по всей видимости, все обнародованные нюансы царского дела известны. Необходимо предъявить ему что – то своё, новенькое, на что раньше никто не обращал внимания. – Николай ненадолго задумался. – Ну, например, все якобы участники расстрела заявляют, что стрельба была беспорядочной, хаотичной. А свидетель из дома напротив Ипатьевского говорит о нескольких залпах и даже называет их приблизительное количество: около пятнадцати. Затем он услышал три или четыре отдельных выстрела. Ну, с этим всё понятно. И всё-таки, залпы – это одно, а беспорядочная стрельба- другое.

            Или вот ещё. Масса исследований так и не выявила точного состава расстрельной команды. Даже в воспоминаниях вроде бы бесспорных участников казни этот состав разный. А ведь эти люди достаточно хорошо знали друг друга, не были случайными.

            Потом, эти непонятки с отметинами от пуль, зафиксированными колчаковскими следователями. Кое-что Николай уже изложил профессору. Но можно добавить ещё один момент. Расстреливаемые фактически находились в ловушке. Единственный выход закрывали стрелявшие. Скорее всего, в такой ситуации оставшиеся в живых после первых выстрелов кинулись бы к двери в кладовую, расположенную как раз за их спинами. Чисто инстинктивно, даже зная, что она закрыта и опечатана чекистами. И в таком случае отметин от пуль в этой двери было бы значительно больше, чем две”.

            “Что ещё, что ещё, – продолжал вспоминать Николай. – Да, ну и конечно всё, связанное с передвижением “каравана смерти”. Маршрут перемещение тел погибших после расстрела вроде бы подробно описан и большевиками в их многочисленных воспоминаниях, и колчаковским следователем. Однако много противоречий, много нестыковок, особенно по времени. Ну, а самое важное – где же конечная точка движения этого “каравана”, где реальная могила? Уж очень невероятно выглядит всё, связанное с захоронением в Коптяковской дороге. Но нашли останки именно там”.

            “Да, надо за оставшийся до встречи день всё ещё раз хорошенько обдумать, – подытожил свои мысли Николай, – а главное – соответствующим образом подготовить профессора к знакомству с дневником Андрея Круглова”.

            Автобус был уже в пределах Садового кольца, приближался к Малой Павловке. Николай вдруг вспомнил, что где-то здесь находится дом Соломона Ефимовича. Когда в баре они расслаблялись виски – коньяком, ювелир похвалился, что живёт в очень оригинальном, старинном доме на этой самой Малой Павловке. Он даже подробно описал своё жильё, явно гордясь им.

            Час был всё ещё достаточно ранний, и Николай решил немного прогуляться, взглянуть заодно на необычный домик. Можно было даже проверить, не вернулся ли старичок с похорон сестры, но Николай не взял с собой обещанные деньги, а без них визит становился бессмысленным.

            Сойдя на следующей остановке и убедившись, что находится в самом начале нужной улицы, Николай двинулся по ней, внимательно разглядывая стоявшие вплотную один к другому дома. Долго идти ему не пришлось. Буквально через пятьдесят метров Николай на противоположной стороне увидел трёхэтажный особняк, точно описанный ювелиром. Сразу бросались в глаза симметрично расположенные литые чугунные балкончики. На каждом этаже, кроме первого, их было по четыре, и ещё такой же козырёк над входной дверью. Весь дом был облицован малахитового цвета изразцовой плиткой. Сработано всё было настоящими мастерами: нигде ни одна плитка не отвалилась. А дом был явно старинный. Была даже прикреплена бронзовая табличка, свидетельствовавшая о том, что это памятник архитектуры позапрошлого века. Было на ней напечатано ещё что-то, но Николай не стал всматриваться. Он вернулся на противоположную сторону улицы, чтобы ещё раз охватить взглядом всё строение. Его поразили безупречные пропорции особняка. Его устремлённость ввысь при достаточно малых размерах, необычная форма оконных проёмов, огромные резные двери подъезда на крыльце в две ступеньки. И лепные украшения: от простых завитушек до гипсовых голов древнеримских красавиц, очень гармонично вписывавшихся в общий облик дома.

            “Действительно красиво, – с долей восхищения отметил Николай. – В таком великолепии и я бы не отказался пожить. Интересно, сколько здесь квартиры стоят? Хотя, скорее всего, даже моих денег не хватит, а жаль”.

            Прожив немало лет, он давно уже сделал вывод сродни тому, известному, что “бытие определяет сознание”. Николай был уверен: человек и его жилище рано или поздно становятся одним целым. Образно, конечно, выражаясь. Он искренне считал, что самооценка, состояние духа, настроение, манера поведения человека, живущего, например, в этом замечательном особняке, наверняка отличается от того же самого у обладателя пусть даже шикарных апартаментов, но в новостройке. И уж тем более, у жителя панельной девятиэтажки где-нибудь в спальном районе. Главное тут не в происхождении человека, не в его родословной, а в родословной дома.

            “Каким бы алкашом и, по большому счёту, неудачником не был Соломон Ефимович, статус хозяина квартиры в доме с охранной табличкой позволяет ему, или заставляет его, ходить с высоко поднятой головой. Хотя, может быть, это только мои безосновательные мудрствования, да ещё на пустом месте”, – подвёл итог своим мыслям Николай, направляясь к автобусной остановке.

            Почти час ушёл у Николая на то, чтобы добраться до места, где теперь проживали его дочь и бывшая жена. Он очень давно не был в этом районе и удивился тому, что за прошедшие годы здесь почти ничего не изменилось. Только деревья подросли да тротуары мели теперь не суровые тётки в ватниках, а поджарые мужчины из республик Средней Азии. Ещё на подходе к дому Николай позвонил Юлии, вспомнив, что дверь их подъезда оборудована каким-то мудрёным кодовым замком. Дочь ответила мгновенно, как будто с нетерпением ждала звонка отца, как будто звонок этот был для неё вопросом жизни и смерти. В очередной раз Николай почувствовал щемящий душу прилив нежности к дочери, тяжело переживавшей, казалось бы, беспочвенный развод родителей. Хоть ей и двадцать, она продолжала оставаться для него маленькой, беззащитной девочкой, ребёнком, да к тому же поздним. А тут ещё серьёзная болезнь матери добавила ей переживаний и волнений.

            По какой-то причине дочь предупредила, что сама спустится и встретит отца у входа в подъезд. Николай издалека заметил её, стоящую на крыльце в домашних тапочках и накинутом на плечи пуховике. Они обнялись и поцеловались, после чего Юлия, почему-то скороговоркой, путаясь в словах, попыталась объяснить отцу, что мама, измотанная болезнью, плохо выглядит и не хочет, чтобы Николай видел её такой; что обе они очень извиняются, но лучше, если их встреча состоится после операции, когда обе будут уже в другом настроении. Она ещё что-то говорила и говорила, пока Николай опять не обнял её, крепко прижав к себе.

            “Всё нормально, – сказал он, – я всё прекрасно понимаю, и не надо никаких извинений и лишних слов”.

            Николай предал Юлии две пачки пятитысячных купюр, пожелав выздоровления матери и поцеловав дочь на прощание, отправился домой. Сделав полсотни шагов, он обернулся и увидел так и стоявшую на крыльце, смотревшую ему вслед дочь. Он помахал её рукой. Юлия, с грустной улыбкой на лице, ответила ему тем же.

 

            На следующий день всё было, как положено. Выпал снег. Николай не очень интересовался религией, тем более не следил за православным календарём, но Покров Пресвятой Богородицы всегда примечал. Ему казалось, что этот праздник, как никакой другой, соединяет небесное и земное, реальный мир и потусторонний. Он понимал – совсем не обязательно, чтобы в день четырнадцатого октября земля покрывалась снегом, но если это происходило, Николай всегда полушутя, полувсерьёз говорил сам себе: “Есть Бог на свете”. Так случилось и в этот день. Даже не выглядывая в окно, было ясно, что ночью шёл снег. К утру, к тому времени, когда Николай проснулся, снег уже прекратился и даже начал подтаивать. Но ветви деревьев за окном, особенно те, что сохранили листву, всё ещё были покрыты пышными белыми шапками, клонившими эти ветви вниз. Николай встретил это как добрый знак. Странно, но обычный снег, вполне естественный в середине октября, придал ему уверенности в достижении поставленной цели, помог мысленно утвердиться в своих силах. Завтра он встретится с Сергеем Ивановичем, расскажет ему о завещании Андрея Круглова, и общими усилиями они добьются успеха, выяснят судьбу загадочного М.Ч.

            Практически весь день Николай, не выходя из дома, вновь перелопатил все собранные по царскому делу материалы, проанализировал все факты, заслуживающие, по его мнению, какого – то внимания. Спать он отправился далеко за полночь. Не мудрено, что всю ночь в его сознании, как в калейдоскопе, крутились, сменяя одна другую картины давно минувших лет, события и люди, ставшие историей.

 

            Бывает раннее утро, которое, просто потому что оно такое, предвещает человеку удачный день. Вот и на этот раз, в день визита к профессору в его “шикарное захолустье”, Николай проснулся бодрым, в приподнятом настроении.

            “Всё сегодня сложится как нельзя лучше”, – с уверенностью загадал он. В мысли этой Николай укрепился, когда резким движением рук раздвинул тяжёлые, плотные шторы и тут же буквально окунулся в яркую синеву осеннего неба.

            “Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо…, – замурлыкал себе под нос Николай. Однако, как же хорошо не быть заключённым в рамки каких-то обязательств, кроме тех, что установил себе сам, быть вольным в своих поступках и ни от кого не зависеть. Наверное, так должен себя чувствовать нормальный пенсионер в нормальной стране. Вот и он теперь так себя ощущает. Как бывший депутат Государственной Думы на заслуженном отдыхе”, – подумал Николай. Он в который уже раз поймал себя на мысли: насколько выверенными и отработанными были некоторые его действия, например: подъём, лёгкая физзарядка; затем завтрак, почти всегда один и тот же, чистка зубов, бритьё, душ, одеколон, дезодорант, одевание. Кстати, сегодня Николай решил позавтракать дома и почистить холодильник.

            “Не забыть на обратном пути зайти в супермаркет и затариться по полной программе”, – “завязал в голове узелок на память” Николай.

            Одевался он с ещё большей тщательностью, чем перед встречей с олигархом. Ему почему – то хотелось выглядеть поприличнее в этот солнечный субботний день. Или, может быть, предчувствие какое-то имело место. Николай и сам не смог бы ответить на этот вопрос. В любом случае, он был в лучшей своей сорочке, совсем недавно купленном пуловере и даже в галстуке, который удалось правильно завязать только с третьей попытки.

            Причёсываясь в прихожей перед самым выходом из дома, Николай с сожалением отметил, что седины в его волосах становится всё больше и больше.

            “Слава Богу, хоть выпадают не очень, а то совсем старым перечником бы выглядел”, – успокоил он себя, решив ничего не надевать сегодня на голову, а пофорсить, как в молодые годы, хоть градусник за окном кухни и показывал всего плюс пять.

            Лесть в “душегубку” никак не хотелось, и Николай, подумав, что у обеспеченного человека должны, всё-таки быть какие-то преимущества, поймал такси. Через двадцать минут, проскочив город почти по диагонали, он был в Орлово. Искать нужную улицу долго не пришлось, поскольку район был буквально напичкан указателями. Здесь не только жили люди, в основном, зрелого возраста, скорее всего и гости у них бывали не из молодых.

            “Для старичков, наверное, такое удобство и создано, чтобы не плутали зря, – подумал Николай. – Хотя, вполне возможно, что это и для коренного населения сделано. Склероз там рассеянный или ещё чего”. Наконец, следуя указателям, он оказался перед приличных размеров одноэтажным домом с высокой крышей, выкрашенный в тёмно – салатный, почти зелёный цвет. От тротуара к дому вела широкая, выложенная красным кирпичом дорожка. И дом, и участок вокруг него находились в идеальном состоянии.

            “Всё ровненько, чистенько, свеженько. Прямо-таки армейский порядок, – удивился Николай. – Как будто здесь не профессор – обществовед, а отставной генерал живёт”.

            Впрочем, соседние дома тоже нельзя было назвать убогими. Солидные постройки на прочных, высоких фундаментах, но все – только в один этаж.

            “Видимо, жёсткий регламент послереволюционных лет”, – сделал вывод Николай.

            Наверняка в летнее время каждый из этих особняков утопал в море разнообразных цветов и буйной зелени фруктовых деревьев. Сейчас же это были лишь безликие, голые стволы и ветви. Если бы не яркое солнце и чистое, без единого облачка синее небо, пейзаж был бы совсем грустный. В общем-то, всё как обычной осенью где-нибудь за городом, в обычном дачном посёлке. Отличие, может быть, только в том, что здесь не было ни заборов, ни ворот, ни калиток. Участки разделяли ровные посадки какого-то кустарника, аккуратно подстриженного почти в рост человека.

            Сделав глубокий вдох, будто желая проверить, так ли по-деревенски чист и свеж местный воздух, Николай зашагал к дому профессора. Когда до невысокого крыльца оставалось буквально три шага, входная дверь вдруг резко распахнулась, и из дома вышла крупная пожилая женщина с маленьким ковриком в руках. На приветствие и на вопрос Николая, дома ли Сергей Иванович, женщина, широко улыбнувшись, с заметным южным выговором сказала, что хозяин, конечно же, дома и приглашает дорого гостя войти. Николай несколько опешил от такого радушия, даже не обратив внимания, что при этих словах “тётенька” (как он успел её окрестить) прямо с крыльца и прямо перед его носом начала вытряхивать тот самый коврик, что вынесла из дома. Николай поспешил проскочить в полуоткрытую дверь. Он ожидал, что окажется, как обычно, в какой-нибудь прихожей или в коридоре, но уличная дверь зразу привела в довольно просторный зал.

            “Как где-нибудь на Западе, в Америке или там, в Англии”, – подумал Николай. До этого дня такое он видел только в кино. У противоположной от входа стены была крутая деревянная лестница, ведущая, видимо, на второй этаж, точнее – на мансарду. На нижней ступеньке лестницы стоял Сергей Иванович, одетый в белоснежную рубашку и чёрные брюки. На ногах, вместо традиционных домашних тапочек, были чёрные кожаные лакированные туфли. Широко раскинув в приветствии руки, он громко произнёс: “Ну, наконец-то, а мы уже решили, что вы не придёте, Николай”.

            Николай инстинктивно бросил взгляд на настенные часы, висевшие под развесистыми рогами какого-то зверя. Было 11 часов и 10 минут, то есть он задержался всего на десяток минут, и вдруг такое осуждение.

            “Ладно, в следующий раз, если пригласят, припрусь раньше и посмотрю на реакцию”, – усмехнулся про себя Николай.

            Но смутило его в словах Сергея Ивановича не это. Через мгновение он осознал, что именно. “Мы решили… Кто это мы, не о домработнице же речь шла?” Ответ не заставил себя долго ждать. По той же лестнице сверху спускалась та самая девушка из библиотеки – Ольга.

            – Вы извините меня великодушно, заранее не предупредил. В гостях у меня сегодня ещё мой юный, но давнишний друг, с которым, однако, вы не раз встречались в стенах библиотеки, – свою пространную и витиеватую речь Сергей Иванович закончил на взаимном представлении:

            – Это Ольга, можно, надеюсь, без отчества? А это Николай… Как вас, извините, по отчеству?     

– Ну, что вы, – смутился Павлов, – просто Николай.

            – Вот и отлично, – заключил профессор.

            При ярком солнечном свете, проникавшем в комнату через два больших окна, Николай, наконец, смог внимательно рассмотреть девушку. Очень короткую, почти мальчишескую стрижку он отметил ещё при их первой встрече. Просто почему-то ему нравились такие причёски у женщин. Наоборот, длинные или пышные волосы у представительниц прекрасного пола Николая не вдохновляли. Самым большим украшением её правильного, совсем обычного, но в то же время удивительно милого лица, были, безусловно, глаза. Не очень большие, как принято отмечать в первую очередь, когда идёт речь о красивых женских глазах, но зато в обрамлении длинных, пушистых ресниц. Насколько можно было рассмотреть, глаза были светло – серые, почти голубые, цвета стали. Носик, слегка вздёрнутый, придавал её личику озорное выражение. Хотя выражение лица чаще всего было серьёзным, может быть, из-за плотно сжатых, не тронутых помадой губ. Одета Ольга была в просторный свитер ручной вязки и чёрные облегающие джинсы, подвёрнутые внизу у ботинок, стилизованных под армейские.

            К действительности Николая вернул голос Сергея Ивановича, предложившего подняться в кабинет. Пока они поднимались по достаточно высокой и крутой лестнице, профессор рассказал об устройстве дома. На первом этаже, кроме гостиной, которую они видели, были ещё спальня, кухня и ванная с туалетом. Весь второй этаж, точнее мансарду, занимал кабинет, обустроенный ещё отцом хозяина дома. Несмотря на скошенный с двух противоположных сторон потолок, комната казалась просто огромной; очень примечательным было окно. На него Николай обратил внимание, ещё разглядывая дом с улицы. Оно было полукруглым, с низким, почти у пола подоконником, практически от стены до стены. На этом широком подоконнике располагались штук десять горшков с какими-то комнатными растениями, но без цветов, одна зелень.

            Здесь было всё, что должно быть в кабинете настоящего учёного. Почти все стены были заставлены книжными шкафами с ровными рядами томов в солидных переплётах. В некоторых собраны были какие-то папки. Было также множество отдельных изданий и даже брошюр. Узкая, но высокая, почти до потолка этажерка заполнена была кассетами с видеофильмами и DVD дисками. Рядом на тумбочке стоял небольшой японский телевизор с подключённым DVD плеером и неподключённым видеомагнитофоном, тоже японским.

            – Да, Сергей Иванович, у Вас есть, что на досуге почитать… и посмотреть, – пошутил Николай.

            – Самое необходимое для работы и развлечения, – ответил профессор. – Каюсь, несмотря на свой солидный возраст, обожаю зарубежное кино, особенно боевики и детективы. А библиотека действительно обширная. Слава Богу, за долгие, долгие годы её удалось на только собрать, но главное – сохранить. Времена-то, знаете ли, были разные.

            Сергей Иванович на минуту умолк, о чём-то задумавшись, а затем продолжил:

            – Тут дело не в количестве томов, а, я бы сказал, в их содержании. Звучит банально, но смотря что под этим подразумевать – под содержанием. Я подразумеваю то, что здесь, в этих книгах представлены различные взгляды, притом, обоснованные, на одни и те же события нашей и мировой истории, различные оценки выдающихся личностей. Вот, например, первое, что на ум приходит – личность императрицы Екатерины Второй. Великая правительница России, но о чём думает большинство людей, слыша её имя: мягко говоря – любвеобильная женщина. Однако, вот огромная книга одного из дореволюционных историков, посвящённая правлению Екатерины. – Профессор подошёл к одному из шкафов и указал на тёмно – коричневый корешок одной из книг. – Здесь два тома переплетены, поэтому она выглядит так солидно, – уточнил он.

            – Так вот, прочтёте от корки до корки и ни слова, ни строчки не найдёте о любовных приключениях Екатерины. Сначала – верная жена, потом – скромная вдова и, наконец, любящая мать и бабка. Хорошо быть непосредственным участником исторических событий, видеть всё своими глазами. Не таких, конечно, печальных как война или репрессии. Хотя я застал и то, и другое. Вот мы с вами свидетели гласности, перестройки, демократизации, развала великой ядерной державы. Всё пережили и испытали сами, вне зависимости от того, на каких баррикадах стояли. Сейчас правда или ложь в словах политиков, политологов, аналитиков нам видны и ясны. А через двадцать, тридцать лет кто представит объективную картину тех событий? Что новым поколениям скажут, в то они и будут верить?

            Что-то на эти слова Сергея Ивановича ответил Николай, какие-то мысли высказала Ольга. Так незаметно, почти час они рассуждали о жизни, о времени, о правде и ещё о многих, многих вещах.

            Их беседу прервала та самая женщина, что встретила Николая на крыльце. Она поднялась в кабинет с большим подносом, заставленным чашками, вазочками, какими-то баночками.

            Сергей Иванович встрепенулся, будто что-то вспомнив, лицо его расплылось в широкой улыбке.

            – Я же вас, друзья мои, не познакомил с моей распрекрасной помощницей и советчицей по самым разным вопросам, в первую очередь – кулинарным. Это – Нюся, а по паспорту Анна Ильинична. Человек она южный, но сейчас перебралась в столицу, к сыну и присматривает за его детьми. Ну, и параллельно помогает по дому мне. Как говорится, мой управдом. Анна Ильинична – женщина порядочная, добрая и, что мне в ней особенно нравится – мудрая.

            При этих словах профессора полные щёки Нюси буквально зарделись девичьим румянцем.

            – Ой, ну вы скажете, Сергей Иванович, право дело, – засмущалась она, аккуратно разливая чай по большим фарфоровым чашкам. – Угощайтесь, пожалуйста! Вареньице я варила, а ягодки, вишня то есть, из сада Сергея Ивановича, – приговаривала Нюся, по – южному растягивая букву “а”, будто произнося её дважды. Опустив чайник на поднос и напоследок хозяйским глазом окинув всё на нём стоящее, Нюся, спустившись по лестнице, покинула мансарду.

            Они пили чай, ведя обычный в таких случаях разговор о чём-то незначительном, в основном о погоде и прогнозах на предстоящую зиму. Сама обстановка этого дома, почти дачная, вызывала желание расслабиться и отдохнуть. Говорить на серьёзные темы она совсем не располагала, особенно после того, как Сергей Иванович достал из недр одного из книжных шкафов початую бутылку коньяку и предложил выпить па рюмочке за встречу и здоровье присутствующих. Протестующих не было. Правда, получилось не по рюмочке, а по чашечке, так как это была единственная имевшаяся посуда. Идти за другой или звать Нюсю никому не хотелось.

            В какой-то момент Николай понял, что при таком развитии событий желаемый разговор может и не состояться. Поэтому, дождавшись очередной паузы , он обратился к профессору:

            – Уважаемый Сергей Иванович, – начал он несколько официально, – Вы ещё при первой нашей встрече отметили мой неожиданный интерес к событиям связанным с убийством царской семьи. Неожиданный потому, что главные баталии по этой проблеме уже давно отгремели, тема не столь актуальная, как лет двадцать тому назад. Казалось бы, все точки над “i” уже давно расставлены. И вдруг появляется человек, который приходит в одну из крупнейших библиотек города и пытается разобраться в том, что уже толстым слоем пыли покрылось. У вас наверняка возник вопрос, что подвигло этого, судя по виду, далёкого от исторической науки человека копаться в делах давно минувших дней. Конечно, причина для таких моих действий есть. Дело в том, что совсем недавно в мои руки попал один документ, это, собственно говоря, дневник, или точнее – воспоминания одного из непосредственных участников тех событий. Не спрашивайте меня, как этот документ оказался у меня, это не столь важно. Главное – содержание, совершенно неожиданное и крайне интересное.

            С этими словами Николай достал из сумки пожелтевшую от времени ученическую тетрадь и протянул её профессору. Следующие полчаса Сергей Иванович и Ольга, почти соприкасаясь головами, в полной, можно сказать гробовой тишине, читали рукопись. Они закончили читать почти одновременно. Профессор, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, осмысливал прочитанное. Через минуту в такой же позе и, наверное, в таком же состоянии замерла Ольга. Прочитанное если не потрясло, то наверняка вывело обоих из равновесия – просто невероятная картина вырисовывалась из рассказа Андрея Круглова. Тишина длилась недолго. Внимательно рассмотрев тетрадь со всех сторон, первым заговорил профессор:

            – Документ, судя по всему, подлинный. Возникает вопрос: насколько подлинны описываемые в нём события? Меня всегда смущали эти слухи о двух головах, отправленных якобы екатеринбургскими большевиками в Центр. Головах императора и императрицы в подтверждение их смерти. Уж, извините, очень бредовая история. Да и никто из участников убийства и захоронения тел узников Ипатьевского дома об обезглавленных жертвах не упоминал. И всё-таки слух-то родился. Может быть, под отправленными “головами” имелись ввиду младшие дети царя?

            Опять же, с телами Алексея и Анастасии происходили странности. По воспоминаниям красноармейца Сухорукова именно их сожгли, а не захоронили в общей могиле. И американский профессор Мэйплз со своей группой признал в останках, считавшихся по нашей отечественной версии Анастасьиными, останки Татьяны. То есть, по результатам научных исследований российских специалистов кости Анастасии найдены, а по американским выводам – нет. Что же до воспоминаний Сухорукова о сожжении тел Алексея и Анастасии, то, если я не ошибаюсь, они появились на свет тогда, когда на Западе объявилась самая знаменитая лже – Анастасия – Анна Андерсен. Очень похоже на очередной своевременный “наш ответ Чемберлену.” Тем более, что первоначально в записке Юровского сказано о том, что с Алексеем сожгли вообще горничную Демидову, а отнюдь не Анастасию. Хотя путаница в той обстановке была вполне возможна.

            Тут в разговор вступила молчавшая до сих пор Ольга.

            – Я, конечно, не столь хорошо разбираюсь в обстоятельствах этого дела как Вы, Сергей Иванович, но, естественно, что-то читала, о чём-то слышала, и у меня почему-то всегда было сомнение в убийстве Анастасии и Алексея: ведь фактически они единственные из пятерых были детского возраста. Какими бы бездушными головорезами не выставлялись сейчас хозяева революционного Екатеринбурга, казнить детей – это слишком.

            – Меня вот ещё что удивляет, – поддержал Николай. – Многие писавшие о тех событиях как бы допускают возможность сохранения жизни Алексея и Анастасии, но обстоятельства их спасения описывают уж больно фантастическими. Что их, якобы, только ранили, и они при помощи какого-то красноармейца бежали из автомобиля, вёзшего тела к Ганиной яме. А вот самое очевидное объяснение их спасения, что никто их и не расстреливал, почему-то никому в голову не приходило.

            – Да, а меня в этих записях заинтересовала фигура чекиста Ротенберга и его личный, я бы даже сказала, меркантильный интерес во всей этой истории. Чего он добивался от этого М.Ч., какую информацию пытался получить? Кстати, мы почему-то сразу решили, что этим М.Ч. был Алексей, а не мог это быть тот мальчик – поварёнок Леонид Седнев?

            Слова Ольги заставили мужчин ненадолго задуматься. Но почти сразу отреагировал Сергей Иванович:

            – На счёт Седнева, отправленного после расстрела к родственникам в центр России, у меня тоже мысль возникла, но чем дальше я читал, тем больше в этих предположениях сомневался. Уж очень серьёзно всё это путешествие из глубинки в центр было обставлено.

            По поводу товарища Ротенберга – не знаю, в чьих интересах он действовал, то ли на благо революции, то ли из личных корыстных побуждений, но действия эти были вполне обоснованы. Видите ли, далеко не все драгоценности царской семьи были большевиками конфискованы. Как минимум два клада со времён революции так и не найдены. О них можно найти массу упоминаний в воспоминаниях различных людей. Извините за каламбур. Писалось о чемодане весом чуть ли не в пуд с бриллиантами и золотыми вещами, отданными императрицей на хранение какому-то тобольскому священнику. И ещё где-то в тайге, в тех же местах, по слухам, зарыты царские драгоценности, в том числе украшенная бриллиантами царская сабля. Розыски всего этого активно велись в начале тридцатых годов, но так ни к чему и не привели. Так что товарищ комиссар Ротенберг прекрасно знал, что делал.

            Они ещё некоторое время поговорили о необычайных событиях, поведанных в такой обычной ученической тетради. Наконец Сергей Иванович задал вопрос, который всё это время витал в воздухе.

            – Скажите, Николай, а что вы собираетесь делать дальше? Ведь скрывать такую информацию от общественности если не незаконно, то, по крайней мере, не этично.

            Воцарилась тишина. Николай, казалось, всей кожей ощутил взгляд двух пар пристально смотрящих на него глаз. От этого он пришёл в некоторое замешательство. А, собственно, что он ещё мог ожидать, вопрос был вполне логичен.

            – Мне кажется, уважаемые друзья, – начал он и вдруг умолк в нерешительности.

            – Мне кажется, – повторил те же слова профессор, что предавать огласке этот дневник преждевременно. Как минимум, потребуются объяснения Николая, а он, если я правильно понимаю, не готов или не очень хочет их давать. Да и подлинность самой рукописи вызывает некоторые сомнения. Как бы не получился выстрел холостым зарядом.

            С другой стороны, оставлять без внимания изложенные в тетради факты тоже не хотелось бы. Из простого интереса, так сказать. Поэтому я предлагаю сначала внимательно над всем этим поразмыслить, а потом попытаться кое-что из того, что нам по силам, подтвердить. Хоть какие-то факты из тетради этого Андрея Круглова.

            – Сергей Иванович, именно этих слов я от вас и ожидал, – в голосе Николая явственно чувствовались нотки благодарности, – ведь именно для этого я и попросил о сегодняшней встрече.

            Николай посмотрел на Ольгу, ожидая какой-то реакции, но девушка сидела, в задумчивости глядя куда-то в сторону, думая о чём-то своём.

            – Ну, вот и отлично, – продолжил пожилой профессор. – Я считаю, что сосредоточить свои усилия целесообразнее всего на поиске последнего пристанища таинственного М.Ч.. Судя по всему, спрятали его в какой-то подмосковной психушке. В этом смысле, нам, конечно, повезло. Близко и местность более – менее знакомая. Клиник в те годы было значительно меньше, чем сейчас, так что, используя возможности и научные достижения сегодняшнего дня, желаемый результат мы получим.

            С видимым воодушевлением, почти с азартом, Сергей Иванович продолжил:

            – Для поиска этой лечебницы мы имеем некоторые ориентиры, изложенные в дневнике. Они очень приблизительные, но отталкиваться от них можно. Тем более, что сохранились, и в большом количестве, географические карты тех лет, топографические схемы и т.д. Даже в моей библиотеке, в этом кабинете, их немало.

Сергей Иванович с гордостью обвёл рукой своё “богатство”. Ольга и Николай, с выражением глубокого уважения на лицах, закивали головами. Каждый из них произнёс что-то похожее на: “Да, да. Здесь можно найти ответ, наверное, на любой вопрос…” или: “Любой учёный может позавидовать…”

            Переведя свой взгляд на Николая, профессор обратился к нему с просьбой:

            – Николай, вы не могли бы ваш дневник на некоторое время оставить у меня для более детального изучения и проработки? Разумеется, сохранность и неразглашение сведений, составляющих нашу тайну, я гарантирую.

            – Конечно, конечно, – без малейших колебаний отреагировал Николай. – Единственная просьба: перепишите данные с отдельного листка, а оригинал я оставлю у себя. Попробую через своих военных друзей – топографов что-нибудь выяснить о месте расположения этой клиники.

            – Нет необходимости. Я всё в деталях запомнил. Там ведь не так много информации.

            – Ну и отлично. – Николай аккуратно сложил последний лист рукописи Андрея Круглова и спрятал его в бумажник.

            После непродолжительной паузы, во время которой все находившиеся в кабинете пили порядком остывший чай, вновь заговорил профессор:

            – А вы, Ольга, – обратился он к девушке, – что по поводу этой нашей затеи думаете? Как-то вы за рамками дискуссии оказались.

            По большей части молчавшая всё это время Ольга встрепенулась, выпрямилась в своём кресле и, глядя прямо в глаза Николаю, заговорила:

            – Что я думаю… Я думаю, с точки зрения исследователей, людей, увлечённых какой-то идеей, вы поступаете, наверное, правильно. С позиций же нравственных ответ – не столь однозначен, ведь ворошить прошлое, в данном случае – это ворошить могилы. Поиск истины – дело благородное. Но как результаты этого поиска могут сказаться на судьбах отдельных людей, на их благополучии? Меньше всего хотелось бы нанести кому-нибудь вред своими действиями. Хотя, может быть, я сгущаю краски, ведь тема-то касается давно минувших дней.

            – Полностью с вами согласен, юная коллега, отреагировал Сергей Иванович. – Но здесь главным, на мой взгляд, является то, что, по крайней мере, до поры до времени афишировать или предавать огласке что – либо мы не собираемся. Всё это можно рассматривать как любительские поиски малопонятно чего.

            – Может быть, – согласилась Ольга, – в любом случае, вы всегда можете рассчитывать на мою посильную помощь.

            – Вот и ладушки, вот и замечательно, – решение Ольги пожилой учёный воспринял с заметной радостью.

            – У меня есть предложение отметить нашу встречу и единое мнение, к которому мы пришли, стаканчиком вина.

            Не успел профессор закончить фразу, как на верхних ступеньках лестницы показалась Нюся с ещё одним подносом. Только на этом стояли стаканы, блюдо с фруктами, открытая коробка конфет и приличных размеров стеклянный кувшин. Содержимое кувшина было необычайно глубокого и сочного рубинового цвета.

            – Вино это передали мне давние друзья с Кавказа, точнее из Закавказья. Много лет назад мы учились в МГУ и вот до сих пор поддерживаем отношения, навещаем друг друга. Попробуйте догадаться, из чего оно сделано. Пока никому из тех, кто этим напитком угощался, отгадать не удавалось.

            Всё происходившее затем очень походило на весёлую студенческую пирушку. Все наперебой шутили, рассказывали какие-то занятные истории из своей жизни и даже пели. Под конец позвали Нюсю, налили и ей, выпив последние бокалы за её здоровье.

            На улицу Павлов и Ольга вышли вместе. Шагая рядом по узкому тротуару, они направились к станции подземки. Через несколько минут им предстояло расстаться, а Николаю этого совсем не хотелось. За время, проведённое в доме профессора, он ощутил невероятное расположение к этой девушке, чувства, которые давно уже не испытывал. И сейчас, когда он шёл с ней, периодически касаясь её плеча или руки, у него возникала шальная мысль обнять Ольгу, оторвать от земли и нести, прижав к себе, сколько хватит сил.

            “Что же это за вино такое? ” – “Притормозил” Николай. Тут он вспомнил, что они так и не определили, из чего был сделан замечательный кавказский напиток. Он сказал об этом Ольге, и весь оставшийся путь до метро они, теряясь в догадках и споря, обсуждали возможный состав выпитого.

            “Ветки” были разные, и, расставаясь, они обменялись номерами телефонов, обещая друг другу непременно поддерживать связь. Николай про себя заметил, что связь с Ольгой его бы очень даже порадовала. Девушка ему действительно нравилась, и он, ещё не попрощавшись, прикидывал причину, по которой мог бы позвонить ей. Вот только смущала разница в возрасте, и большая. Но это ведь ей решать, в конечном счёте.

            Неторопливо перебирая в памяти события прошедшего дня, Павлов добрался до дома. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, он подвёл его окончательный итог, решив, что всё сегодня ему удалось: и дело, за которое взялся, сдвинулось с мёртвой точки, и компаньонов в этом деле он себе хороших приобрёл, и с интересной девушкой сблизился. Не успел Николай переступить порог своей квартиры, как запиликал сотовый. Звонил старинный, ещё со времён в военном училище, друг Володька Лымарев. Он ещё в окаянные девяностые уволился из армии и откуда-то с дальнего Востока вернулся в родные места под Рязанью. Ещё не ответив, Павлов понял, о чём пойдёт речь. Каждый год Владимир приглашал его на осеннюю охоту. И хотя Николай был совершенно равнодушен к этому не очень гуманному занятию, он всегда отзывался на приглашение друга.

            После взаимных приветствий, дежурных слов о здоровье, семье, обстановке в мире и на постсоветском пространстве обсудили предстоящую встречу и согласовали сопутствующие детали. Договорились на следующие выходные. Николай не стал говорить о том, что он уволился с работы, иначе ему пришлось бы задержаться на гостеприимной Рязанщине минимум на неделю. Закончив разговор, Николай с удивлением отметил, что впервые он чуть ли не с сожалением думает о предстоящей встрече со старым и добрым другом. Ведь предстояло на целых три дня выключиться из поисков М.Ч. И это казалось ему не совсем честным по отношению к Сергею Ивановичу и Ольге.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 6

Глава 6

            Пришлось предпринять немало усилий, чтобы более или менее привести себя в божеский вид. Николай начал с того, что открыл все форточки и балконную дверь, впустив в квартиру поток свежего воздуха. Где-то в недрах “ЗИЛа” нашлась давно забытая, но ещё не просроченная банка пива. Это было настоящим спасением. “Что бы там не говорила медицина, а похмеляться иногда просто жизненно необходимо”, – подумал Николай и отправился в ванную. Побрившись и тщательно почистив зубы, затем он долго стоял под душем, периодически меняя воду с горячей на едва тёплую. Вытершись большим махровым полотенцем, Николай несколько минут расхаживал по квартире совершенно голый, делая глубокие вдохи, предполагая, что так он насыщает кровь кислородом, а тот, в свою очередь, истребит остатки алкоголя в той же самой крови. Может, это было чистым заблуждением, но так Николай поступал всегда. Затем был первый комплекс утренней физической зарядки, заученный на всю жизнь за четыре года муштры в военном училище. И, наконец, обильный, хоть и через силу, завтрак с двумя большими чашками крепкого чая. Надо было бы, заключительным аккордом, съесть ещё пару яблок, но в доме не нашлось ни одного. От нижнего белья до верхней одежды он оделся во всё новое, бросив вчерашнюю одежду в корзину с грязными вещами. “Завтра прокручу всё в стиралке и таким образом навсегда смою следы порока, в который я вчера окунулся”, – подшутил над собой Николай.

            К полудню Николай уже поднимался по знакомым ступенькам главного входа библиотеки имени малоизвестного широкой российской общественности индийского поэта, писателя и даже композитора. Первым, кого он увидел в холле библиотеки, был, естественно, старичок – охранник.

Николай приветливо помахал ему рукой и поспешил проскочить на второй этаж, избегая расспросов охранника о том, как там в мире. Бедолага будто прописался в этом здании.

            В зале политической и научно – популярной литературы кроме нескольких склонившихся над книгами посетителей Николай увидел своих новых знакомых в полном составе. На привычном месте “заведующей кафедрой” восседала великолепная Анна Николаевна. Прямо перед ней, за первым столом, занял место Сергей Иванович, а у стеллажей с ровными рядами каких – то брошюр работала помощница Ольга. Повесив куртку на вешалку и прихватив принесённый с собой пластиковый пакет, Николай сам подошёл к “кафедре” и, добавив пару комплиментов, поздоровался с Анной Николаевной. Повод для комплиментов был. Сегодня заведующая сменила своё традиционное чёрное платье на что-то не по-осеннему “весёленькое”, от чего стала выглядеть и моложе, и ярче, и привлекательнее. Но большой золотой крест был на своём привычном месте. Николай подошёл к Сергею Ивановичу. Тот, отодвинув на край стола какие-то материалы, вместе со стулом повернулся к нему. Они поздоровались и пожали друг другу руки.

            – Итак, друг мой, надеюсь, я могу вас так называть? – начал в своём стиле профессор. – Удалось вам ознакомиться с результатами титанических усилий следователя Соколова по расследованию убийства царской семьи?

           – Думаю, что я успел не только познакомиться, но и достаточно тщательно изучить книгу, которую Вы мне дали, уважаемый Сергей Иванович, – сказав это, Николай подумал, что вести разговор в таком академическом ключе ему будет непросто. Надо было быстрее переходить на нормальный человеческий язык. Кажется, такой же вывод сделал и профессор. В крайнем случае, продолжил он уже по-другому:

            – Не показалось ли вам, что книга ставит больше вопросов, чем даёт ответов?

            – Если честно, – стараясь почётче выговаривать слова, ответил Николай, – я ожидал получить ясную, а главное – объективную картину происшедшего. А вышло так, что в этой объективности я и усомнился.

            – Интересно, интересно, – ответил Сергей Иванович. – Ну, и какие у вас претензии к следователю Соколову? Можете предъявить что-нибудь конкретно?

            – Например, – сказав это, Николай на минуту задумался. Как бы так изложить свои мысли, чтобы они были краткими и, в то же время, звучали убедительно? – Я думаю, – продолжил он, – всю лирику насчёт последних минут пребывания царской семьи и их слуг в доме Ипатьева имеет смысл не затрагивать, поскольку достоверно ситуацию воспроизвести нельзя. Сколько оставшихся в живых свидетелей – столько же и мнений.

            Николай опять умолк, переведя дух. Сделав глубокий вдох, он продолжи:

            – Единственным объективным свидетельством расстрела (если считать, что он действительно имел место) являются следы от пуль, выпущенных в жертвы. Я имею в виду отметины на восточной стене комнаты. И тут у меня лично возникают некоторые вопросы и сомнения. Я не поленился и перевёл аршины и вершки, в которых измеряли расстрельную комнату колчаковские следователи, в метры и сантиметры. В определённом масштабе, вот на этом рисунке, – Николай развернул перед Сергеем Ивановичем небольшой лист ватмана, – я изобразил эту самую восточную стену с дверью в кладовую. Ну, и как Вы видите, отметил следы от путь. То, что абсолютное большинство следов от выстрелов расположено необъяснимо низко от пола (меньше метра) отмечают многие исследователи. На мой взгляд, есть ещё одна странность в расположении этих следов. Стена шириной около 4,5 метра, а большинство отметин, если быть точным, то 18 из 20 укладываются в расстояние менее двух метров от левой, северной стены. А на оставшиеся более чем 2,5 метра приходится всего два пулевых отверстия. Это отметины в двери кладовой. Могла ли нарисоваться такая картина при известном расположении жертв в начале расстрела и, тем более, после того, как они начали метаться под градом пуль? Если Вы помните, Юровский писал и говорил, что много выстрелов было сделано по сидящему и никак не падавшему со стула цесаревичу. Но что-то мне подсказывает, что это просто попытка объяснить именно такое странное расположение следов от пуль.

          Николай вновь остановился, чтобы перевести дыхание. Всё-таки чувствовал он себя не лучшим образом. В голове навязчиво вертелась известная присказка: пить надо меньше, меньше надо пить. Не дожидаясь реакции профессора, он продолжал:

            – Совсем уж необъяснимо пулевое отверстие в двери, у которой стояли сами стрелявшие. В изложении участников и свидетелей расстрела об этом вообще ничего не говорится. Сам же следователь Соколов даже предположений по этому поводу не строит. Одним словом, я, конечно, не криминалист и не эксперт – баллистик, но, на мой взгляд, описываемый процесс казни и единственные объективные следы расстрела не совпадают в моём представлении, картинка не складывается.

            – Да я смотрю, вы времени даром не теряли, – тихо произнёс Сергей Иванович, как бы продолжая обдумывать всё услышанное.

            – Но я так понимаю, это не последнее ваше сомнение? – он с улыбкой посмотрел прямо в глаза Николаю.

            – Безусловно, есть ещё кое-что непонятное, – ответил Николай, – это обстоятельства сокрытия тел. Здесь очень странная ситуация. Следователя Соколову, несмотря на строгую секретность акции большевиков по уничтожению узников дома Ипатьева, практически всё известно об обстоятельствах расстрела. Здесь и фамилии участников, и показания свидетелей, и многочисленные улики, наконец. А вот о том, что происходило с телами убитых потом, ему почему-то ничего доподлинно неизвестно. Здесь нет ни исполнителей, ни свидетелей, реально что-либо видевших. Хотя в этом, извините, “мероприятии” принимало участие достаточно много людей. Страницы книги Соколова, касающиеся уничтожения, я подчёркиваю, именно уничтожения тел казнённых – это сплошные предположения, домыслы и допуски.

            Таким образом, – как бы подводя итоги, заметил Николай, – ничего существенно нового рекомендованная Вами, Сергей Иванович книга мне, по сути, не дала. Наоборот, я бы сказал, поставила много новых вопросов.

            Не дождавшись какой-либо реакции от сидевшего, склонив голову профессора, Николай продолжил:

            – Учитывая всё, что мне удалось прочитать и узнать за несколько последних дней, в том числе и с помощью нашего с Вами знакомства, меня особенно заинтересовала судьба двух младших детей царя – Алексея и Анастасии.

            – Да ну? – встрепенулся Сергей Иванович, – и чем же вас их судьба заинтересовала? Здесь, кажется, всё вполне ясно. Кокнули и сожгли, или просто закопали где-нибудь в лесу, – с некоторой кровожадностью в голосе закончил профессор.

            Однако при этом категоричном заявлении Николай отметил появившийся в его глазах блеск явно заинтересовавшегося человека.

            – Неужели вы думаете, что большевики их пожалели? Или, как некоторые считают, они чудесным образом сами спаслись?

            – Думаю, не думаю, но некоторые факты заставляют кое о чём задуматься. Например, нельзя забывать, что всего лишь за несколько дней до екатеринбургского расстрела съезд каких-то там Советов принял первую Конституцию РСФСР, закрепившую некоторые права граждан России. Как бы сейчас сказали – некоторые общечеловеческие ценности. И сразу после принятия этой Конституции убивать несовершеннолетних детей – это, знаете ли, даже для того сурового времени – чересчур.

            – Эта точка зрения, уважаемый Николай, могла бы приниматься всерьёз лет двадцать назад, когда образы революционеров были донельзя идеализированы. Знаете, такие рыцари без страха и упрёка. Теперь это, чаще всего, не очень трезвые изверги, только и думающие, как бы побольше сограждан истребить.

            – Истина, как всегда, посередине, – заметил Николай.

           – В революцию и гражданскую войну искать истину бесполезно, – хлопнув ладонью по столу, ответил Сергей Иванович.

            Они некоторое время посидели молча, размышляя каждый о чём-то своём. Наконец, профессор в примирительном тоне сказал:

            – Видите, дорогой Николай, теперь уже у вас предположения и домыслы по поводу этих детишек. А что-нибудь более конкретное имеется?

            – Может быть, может быть, – пробормотал Николай, мысленно взвешивая и рассчитывая, стоит ли делиться с профессором находящейся у него конкретикой.

            “Нет, пока рано открывать все карты, надо бы получше узнать этого самого Сергея Ивановича Волохова”.

            Николай, сам не зная почему, вдруг обернулся назад, в сторону кафедры. По всей видимости, Анну Николаевну он застал врасплох, судя по её реакции. Она быстро поменяла позу и опустила глаза, будто изучая что-то, лежащее перед ней. До этого она сидела, подавшись вперёд, глядя на беседовавших мужчин и явно прислушиваясь к их разговору. В этот момент мимо стола, за которым сидели Николай и профессор, проходила девушка – помощница со стопкой каких-то брошюр. Сергей Иванович очень аккуратно придержал её за рукав свитера, и когда девушка остановилась, спросил:

            – А вы, Оленька, как считаете, могли лидеры Красного Урала пожалеть и не “хлопнуть” Алёшу с Настей?

            Вопрос был задан почти в шутливом тоне, поэтому совсем неожиданно прозвучал вполне серьёзный и краткий ответ:

            – Могли.

            Девушка улыбнулась, глядя прямо в глаза Николая, и двинулась со своими брошюрами дальше.

            “Ну вот, – отметил Николай, – ни на какую конфиденциальность со стороны старичка надеяться нельзя. Надо ещё присмотреться”.

            – Видите, вас уже двое против меня одного, – улыбаясь, отметил Сергей Иванович. Почему-то счёт не в его пользу профессора развеселил.

            – Что-то мы с вами, друг мой, всё в библиотечных стенах встречаемся, – профессор будто прочитал мысли Николая. – При всём очаровании данного заведения дух официоза и академичности как-то незримо присутствует и давит. Если вы, – продолжил он, – в ближайшие выходные, скажем, в субботу свободны, приглашаю посетить моё скромное жилище. Думаю, это будет вам, Николай, интересно, поскольку живу я в Орлово. Не были никогда там?

            – Неужели в Орлово? – удивлённо спросил Николай. – Никогда там не был, хоть и коренной москвич.

            Он действительно был удивлён. Кто же в городе не знает об этом особом месте? По сути, в центральной части мегаполиса располагается чуть ли не дачный посёлок. Как сохранился в достаточно большом парке частный сектор начала прошло века – было настоящей загадкой. Наверняка в своё время там жили очень непростые люди. Сталинские “мастодонты” и современные высотки плотным кольцом обступили утопающие в зелени садовых деревьев уютные коттеджи и скромные домики, но кем-то отчерченные границы так и не нарушили. Практически всё население Орлово – это старики и старушки, дети и внуки тех, кто когда-то строил государство рабочих и крестьян. Они мирно доживают последние годы в тиши и покое, в привычной для себя обстановке некоторой отрешённости, обособленности, если не сказать оторванности от остального мира.

            – Ведь это достаточно далеко отсюда? – Удивился Николай.

            – Раньше я жил тут рядом, на Соборной, а после смерти родителей вернулся в родовое гнездо, как говорится. Свою квартиру сдаю, что позволяет мне существовать достаточно безбедно. Ну как, договорились?

            – Договорились, – ответил Николай.

            – Тогда диктуйте мне номер вашего телефона. Накануне, то есть в пятницу я позвоню и расскажу подробно, как меня разыскать в нашем лесу.

            Николай продиктовал десять цифр, которые Сергей Иванович очень сноровисто набрал на своём мобильном. Попрощавшись с профессором и Анной Николаевной и задержавшись у входной двери, чтобы надеть куртку, Николай заметил в дальнем углу зала, всё у тех же стеллажей с литературой помощницу Ольгу. Случайно или нет, но в этот момент она тоже посмотрела в сторону Николая. Он приветливо помахал ей рукой, вроде как на прощание, но, при этом, задержав свой взгляд на девушке дольше, чем в такой ситуации требуется.

            В очередной раз Николай отметил, что Ольга, ничем вроде бы не выдающаяся, такая тихая и скромная, чьё присутствие не сразу-то и заметишь, постоянно притягивала его внимание. При каждой встрече с ней в груди Николая, будто что-то шевелилось, какой-то огонёк загорался, у него сразу поднималось настроение. Может быть, это именно его тип женщины, о чём он, прожив большую часть жизни, и не подозревал.

 

            На вторник, 11-го октября была назначена встреча с олигархом.

            “Какое же это счастье – просыпаться вот так расслабленно, никуда не торопясь, ни о чём не думая, с ощущением полной личной свободы. Сегодня и в дальнейшем я буду делать только то, что захочу сам: отныне никто и ничто не будет диктовать мне свои условия, – размышлял о перспективах дальнейшего бытия Николай, лёжа в кровати и глядя на серое осеннее небо за окном спальни. – Всё-таки, свобода – это деньги. Деньги – это свобода”. Их, правда, у Николая ещё не было, но это не мешало ему с оптимизмом смотреть в будущее.

            Утренний ритуал “подъёма”, туалета, завтрака и одевания прошёл, как и положено ритуалу, выверенным до мелочей и отработанным до автоматизма. Правда, в это утро, собираясь перед выходом из дома, Николай, учитывая важность встречи и то, с кем придётся встречаться, постарался одеться посолиднее.

            “Тьфу ты, чёрт, будто на приём к английской королеве иду”. Но менять костюмные брюки на более удобные джинсы не стал, лишь вместо кашемирового полупальто надел “Аляску”, предварительно отстегнув капюшон.

            Уже собираясь открывать дверь, чтобы выйти, он вдруг вспомнил, что забыл взять царский кулон. Эта забывчивость в самый ответственный момент почему-то вызвала у Николая неожиданный приступ веселья. Стоя в лифте, он странновато улыбался, чем вызвал недоумение у своей соседки по лестничной площадке, спускавшейся вместе с ним.

            “Анекдот вспомнил, – прояснил ситуацию Николай, и далее уточнил – неприличный”.

            Соседка, сначала понимающе улыбнувшись, тут же изменила выражение лица на осуждающее. Через полчаса Николай уже подходил к мрачному серому зданию в тихом переулке в центре города. С одной стороны дома был небольшой сквер, в котором, несмотря на пасмурную погоду, прогуливались мамы с детскими колясками. По другую сторону располагался такой же дом – близнец. “Странности архитектурного стиля столицы, – мелькнуло в голове у Николая, – и дома-то старые, явно дореволюционной постройки”.

            Судя по названному ювелиром адресу, дом под номером 39 и был приютом той юной нимфы, что покорила сердце престарелого олигарха. С фасада подъезд был один, к нему и направился Николай. У двери стоял грозного вида молодой мужчина в стандартном тёмном костюме, пиджак которого был застёгнут на все пуговицы. Ещё бы – на дворе достаточно холодно, а он без кутки или плаща.

            “Секьюрити, – определил Николай, – чем-то похож на мальца из антикварного салона”.

            Когда Николай подошёл достаточно близко, парень в костюме слегка осипшим голосом спросил:

            – Извините, мужчина, вы случайно не к Михаилу Леонидовичу?

            Именно это имя называл ювелир, когда Николай разговаривал с ним по телефону. Он почему-то не записал его на той пресловутой салфетке, но сейчас сразу вспомнил.

            – Да, к Михаилу Леонидовичу, меня пригласили на 10 часов и дали этот адрес.

            – Шеф только что отзвонился и сообщил, что подъедет через насколько минут. Просил вас подождать здесь.

            “Видать, боится старик, что я его кралю уведу, – усмехнулся про себя Николай. – Ну что ж, подождём на свежем воздухе”.

            Едва они успели перекинуться парой фраз о погоде, повсеместной дороговизне и нелёгкой доле охранника, как у тротуара припарковался большой автомобиль чёрного цвета с эмблемой на радиаторе, которую Николай раньше никогда не видел.

            Задняя дверь автомобиля приоткрылась, и чей-то голос из глубины салона произнёс, явно обращаясь к Николаю:

            – Здравствуйте, вы от Соломона Ефимовича? – и, дальше, не дожидаясь ответа, – садитесь, пожалуйста, в машину.

            С некоторым сомнением Николай всё-таки сделал два шага к открытой двери, но потом на секунду остановился. Ситуация складывалась не совсем так, как он её себе представлял. А точнее – совсем не так. Но проявлять свою настороженность, тем более страх, Николай посчитал совершенно неуместным. Поэтому в следующее мгновение он решительно преодолел оставшееся до автомобиля расстояние и, почти не нагибаясь, проник в его просторное нутро.

            Там находились двое. Они сидели на мягком диване бежевой кожи по ходу движения, А Николай расположился напротив них, спиной к водителю. Как только дверь за Николаем бесшумно захлопнулась, машина резво тронулась с места и, заняв крайний левый ряд, буквально полетела вперёд. Тот, кто пригласил Николая в машину был молодым мужчиной лет 35 – 40, одетый в джинсы, пуловер и клетчатую “ковбойку” с расстёгнутым воротником. Он с нескрываемым интересом разглядывал Николая через большие очки в тонкой золотой оправе.

            Второй, более солидный и по возрасту, и по одежде, седоволосый “джентльмен”, как про себя окрестил его Николай. Наверное, потому, что вместо галстука у него была очень яркой расцветки бабочка. “Джентльмен” тоже оценивающе посматривал на Николая.

            “Интересно, кто же из них кто?” – задался вопросом несколько дезориентированный Николай.

            После несколько затянувшейся паузы заговорил более молодой:

            – Извините за некоторые изменения наших планов, но у меня сегодня очень напряжённый график, и всё приходится делать буквально на бегу.

            Глубоко вздохнув, он продолжал:

            – Вы не против, если мы займёмся нашими делами здесь и сейчас, прямо в движении?

            Николай утвердительно кивнул. Чтобы не выдать охватившего его волнения, он решил говорить как можно меньше.

            – Я думаю, – продолжил молодой, – что взаимные представления не обязательны. Кстати, Михаил Леонидович – это мой помощник. – Молодой указал на “джентльмена”, – а моё имя пусть останется в тайне. Это ведь не главное?

            – Конечно, – выдавил из себя Николай.

            -Ещё один момент. Адрес, который вам дали, вы его записали или запомнили? – спросил Михаил Леонидович.

            – Записал, – вновь кратко ответил Николай.

            – Тогда, прошу, отдайте мне эту записку, она ведь при вас?

            Николай, не раздумывая ни секунды, достал салфетку с адресом и отдал её “джентльмену.” Тот, даже не взглянув на неё, спрятал в карман пиджака.

            – Ну, а теперь, – заговорил молодой, – давайте взглянем на вашу вещицу.

            Взяв протянутую Николаем подвеску, он, повертев её в руках и внимательно рассмотрев со всех сторон, передал драгоценность своему помощнику. Мужчина в бабочке, вооружившись солидных размеров лупой, стал изучать раритет тщательно, что-то бормоча себе под нос. Наконец он вернул предмет своему патрону и сделал краткое заключение:

            – Ну что ж, все характеристики, данные Соломоном, подтверждаются. Вещь обладает безусловной исторической и антикварной ценностью. Нет никаких сомнений в её принадлежности царской семье, и она действительно стоит предварительно оговорённой суммы в пятьсот тысяч долларов США. Хотя аукционная стоимость может быть значительно выше.

Молодой олигарх вновь внимательно посмотрел на кулон, лежавший у него на ладони. Было видно, что взгляд буквально прикован к красивому профилю изображённой на портрете женщины. Так продолжалось несколько минут. Наконец он спросил:

            – Надеюсь, названная сумма вас устраивает?

            – Да, устраивает, – ответил Николай, может быть, несколько поспешно.

            И тут прозвучал вопрос, которого Николай ожидал с самого начала их деловой встречи.

Олигарх спросил:

            – А всё-таки. Очень хотелось бы знать, откуда у вас семейная реликвия Российского императорского дома? – И, не дав возможности Николаю что-то сказать, он продолжил:

            – Но что-то мне подсказывает, что вы не сможете дать на этот вопрос определённого ответа. Ведь так? Это дело случая. Какие-то невероятные исторические события и коллизии, наверняка трагические судьбы людей дали её вам в руки.

            – Вы очень проницательны, точнее и не скажешь, – только и смог вымолвить Николай.

            – Ну, что же, получите деньги. Можете их пересчитать прямо здесь. Ровно пятьсот тысяч.

            Николай приоткрыл протянутый ему Михаилом Леонидовичем плоский чемоданчик, увидел ровные пачки новых стодолларовых купюр и ответил:

            – Нет, я уверен, что всё в порядке.

            – Интересно, на основании чего у вас родилась такая уверенность. Наверное, вы никогда раньше не имели дела с людьми, так сказать, моего круга. Уверяю вас, есть масса респектабельных по нынешним меркам людей, способных и не в подобного масштаба сделке обмануть, смошенничать, а то и на более серьёзное преступление пойти. Со мной вы не ошиблись, но в будущем не будьте столь доверчивы и благодушны. Видимо поняв, что излишне разоткровенничался, молодой олигарх, сменив тон на более деловой, спросил, показывая рукой куда – то в окно:

            – Вы не против, если высадим вас у той автобусной остановки?

            – Конечно, не против, – ответил Николай, вполне довольный тем, что эта деловая встреча наконец-то заканчивается.

            Автомобиль резво проделал оставшиеся метры и, плавно притормозив, остановился у бордюра.

            – До свидания…, – громко сказал Николай и после секундной паузы добавил, – … господа.

            – Прощайте, – почти одновременно ответили его деловые партнёры.

            С огромным облегчением Николай выбрался из автомобиля на тротуар. Будто гора с плеч.

            “Странные люди, – размышлял он, ожидая автобус. – Не спросили моего имени, не назвали своих. Практически не стали ничего выяснять или уточнять. Вся их совместная поездка, она же купля – продажа заняла не более пятнадцати – двадцати минут. Наверное, так устроен мир больших денег, – сделал вывод Николай. – Кстати, о деньгах, – обеспокоенно подумал он. То, что их в “дипломате” много – это точно, вот бы они ещё поддельными не сказались. Всё-таки безрассудно он себя вёл, нельзя так”.

            Подошёл почти пустой автобус. Николай мельком глянул на табличку с названиями основных остановок и понял, что с этим ему точно повезло – автобус шёл к его ветке метро. Он быстро поднялся в салон и сел на последнем ряду кресел. С этим “волшебным” чемоданчиком ему почему-то не хотелось, чтобы кто-то находился у него за спиной.

            “Ну вот, я уже начал осторожничать. Не поздно ли? – Усмехнулся Николай. – Кажется, это называется самоиронией – подшучивать над самим собой”, – заключил он, крепко прижав к себе чемодан с деньгами.

            Если человек не перевозил в общественном транспорте полмиллиона долларов, ему, наверное, не понять, почему, когда Николай, наконец, добрался до своего дома, его рубашка была насквозь мокрая. Переступив порог квартиры, Николай первым делом всё-таки проверил полученные за кулон деньги. Убедившись в их количестве и, вроде бы, подлинности, он с облегчением позволил себе налить и опорожнить одним махом солидный бокал коньяку. День ещё только начинался, и имело смысл, не откладывая в долгий ящик, обменять доллары на необходимую на операцию Ирине сумму в рублях.

            Задачка оказалась не из лёгких. Понятно было, что в банке, то есть официальным путём такую сумму без оформления разных бумаг и предъявления паспорта не обменяешь. Светиться со своим неожиданным богатством Николаю совсем не хотелось, поэтому оставался только вариант с обменниками. Там, в этих полулегальных точках, менять всю сумму сразу было бы, по крайней мере, неосмотрительно. А ведь Николай только что дал себе зарок быть предельно осторожным. Ему пришлось разбивать приблизительную сумму в валюте на отдельные “кучки”, как он их окрестил, чтобы, обойдя с десяток обменных пунктов, набрать заветный миллион в рублях. На это ушёл весь остаток дня. Только к десяти вечера Николай, вымотанный, еле передвигавший ноги, но явно довольный собой вернулся домой. Слава Богу, дело было сделано.

            Поужинав на скорую руку и освежившись под душем, Николай позвонил дочери. Ему, конечно, была приятна радостная реакция Юлии, сквозившая в её словах нескрываемая гордость за отца. Вместе с тем, он прекрасно понимал, что настоящий виновник этой восторженной благодарности – безвестный Андрей Круглов. Или, может быть, даже не он, а несчастный Алексей Романов.

            Они договорились, что завтра Юлия с мамой обсудят все вопросы с клиникой и сообщат Николаю дату, когда Ирину смогут положить на операцию. Он, в свою очередь, обещал отвезти их в Суханово (город в области, где располагалась клиника) на своей машине.

            Закончив разговор с дочерью, Николай включил телевизор и уселся перед ним в своё любимое кресло. Надо было привести мысли в порядок и прикинуть, чем нужно заняться завтра. На экране кипели политические страсти. Шла какая-то оживлённая дискуссия о чём-то злободневном, но Николай даже не пытался вникнуть в суть происходящего в студии. Он думал о своём: о болезни бывшей жены, о переживаниях дочери, о том, что теперь он – достаточно обеспеченный военный пенсионер. Затем он вспомнил о предстоящей поездке в кардиологический центр и о своей старенькой отцовской “Волге”, на которой не ездил, кажется, сто лет. Подумал о том, что надо бы привести её в порядок или вообще купить себе новое авто, благо деньги теперь есть. Он сходил на кухню и наполнив бокал коньяком, вернулся в кресло предварительно выключив “кипевший” телевизор. В полной тишине небольшими глотками попивая коньяк, Николай в который уже раз вспомнил о дневнике Круглова. Правду он содержал или вымысел? Правда – невероятна, вымысел – совершенно бессмысленен. “Чёртова тавтология, – выругался про себя Николай. – Надо с кем-то посоветоваться, с человеком более опытным и более знающим. И с этой точки зрения личность Сергея Ивановича вполне подходит”. С этой мыслью глаза Николая закрылись, голова склонилась на грудь, а пустой бокал выскользнул из ослабевшей руки и покатился по ковру. Он заснул, совершенно обессиленный всем пережитым за этот день и сморенный выпитым коньяком. Среди ночи Николай проснулся и, перебравшись на диван, мгновенно уснул, теперь уже до утра.

            Открыв глаза часов в девять утра, он почувствовал, что основательно продрог, лёжа на диване, ничем не укрытый при распахнутой настежь форточке. Спрятав руки под маленькую плюшевую подушку, он поджал ноги, от чего стало несколько теплее и решил ещё немного полежать. Николай подумал, что каких-либо серьёзных планов на этот день он так и не выстроил. Однако, первая мысль была не об этом. Главное – сегодня было его дежурство, его смена, а идти на работу он не должен. Осознание своего нового положения так подняло настроение, что он начал во весь голос напевать арии из каких – то оперетт, а потом и вовсе переключился на репертуар Магомаева. Умолк он за завтраком, хотя навязчивые мелодии продолжали крутиться в его голове.

            День обещал быть хоть и пасмурным, но сухим. Даже не зная прогноза, это было очевидно по однотонно – серому небу и полному безветрию, о чём свидетельствовали неподвижные ветви огромных деревьев, росших за окном.

            “Надо бы, не откладывая на потом, расплатиться с ювелиром”, – настраиваясь на деловой лад, подумал Николай. В ряду того, что он особенно не любил, на первом месте значилось – быть кому-то должным. А ювелиру он был не просто должен, а обязан. Услугу тот оказал огромную.

            Сначала Николай расстроился, вспомнив, что вместе с адресом олигарха он утратил и телефон Соломона Ефимовича, но потом решил, что всё равно было бы замечательно совместить деловое с полезным и прогуляться по городу.

            Отсчитав десять тысяч долларов и спрятав их во внутреннем кармане куртки, Николай, по-прежнему что-то напевая, правда, теперь уже еле слышно, спустился на лифте и вышел из подъезда. Приближающуюся смену времён года Николай почувствовал с первым глотком воздуха, как только оказался на улице. Было не просто прохладно, а по-настоящему морозно. “Чему, собственно, удивляться, – отметил Николай, – на носу Покров, а в этот день иногда и снег идёт”. Правда, на своём веку он видел немного таких “снежных Покровов”.

            Сегодня же он с сожалением вспомнил, что вышел из дома без перчаток, никак не рассчитывая на такое резкое похолодание. Слава Богу, куртка была с удобными карманами, в которые можно было спрятать руки. Свежий морозный воздух бодрил, и Николай в хорошем темпе направился к метро. Он был среднего для мужчины роста, но передвигался всегда, шагая широко и быстро. Честно говоря, Николай терпеть не мог людей, семенящих мелкими шажками, особенно если приходилось идти за ними в толпе народа, не имея возможности обогнать.

            В этот утренний час тротуары были пусты, и никто Николая в движении не ограничивал. Через какие-то минуты он уже спускался по эскалатору. Ещё несколько остановок в душном вагоне, и вот уже прохладный воздух встречает его на поверхности в самом центре столицы. Воздух так же прохладен, как и у дома Николая, но свежесть уже не та. Непрерывные потоки автомобилей делают своё дело.

            “Куда они все едут в одиннадцать часов утра? – Задался вопросом Николай, – рабочий день уже давно начался, а десятки, может быть, сотни тысяч людей находятся в движении”.

            Преодолев несколько кварталов, Николай остановился перед дверями уже знакомого ему магазина. Тут его ждала первая за этот день неожиданность. Стеклянная будочка ювелира, а точнее гравёра, сиротливо стояла с погашенным светом. Одна из продавщиц, не та блондинка, что так понравилась Николаю в первый визит, но не менее эффектная брюнетка объяснила, что Соломон Ефимович срочно уехал в Ленинград (она так и сказала – “в Ленинград”, а не “Санкт – Петербург”) на похороны кого-то из родственников.

            – Кажется, скончалась его двоюродная сестра, – уточнила девушка в голубой униформе. – Он ещё намекнул, что рассчитывает на какое-то приличное наследство, оставленное ему этой сестрой, – разоткровенничалась брюнетка.

            – Чудеса, – отреагировал Николай, – я думал, что в возрасте Соломона Ефимовича люди обычно оставляют наследство, а не получают. Везёт же некоторым.

            Девушка хихикнула, но тут же поинтересовалась вполне серьёзным тоном, хотя и с улыбкой, не хочет ли клиент что-нибудь приобрести, раз уж он оказался в их салоне. Она так располагала к себе и была так приветлива, что Николай почти уже соблазнился на покупку. Однако он вовремя притормозил внутренних своих коней и с извинениями отказался, предупредив, что зайдёт на следующей неделе. Попрощавшись, Николай вновь оказался на улице.

            Сделав несколько шагов, он вдруг остановился и обернулся в сторону только что закрывшихся за ним дверей.

            “Странное дело, – подумал Николай. – Ведь теперь он был богатым человеком, относительно, конечно, но всё-таки при деньгах. Мог себе позволить многое, по сравнению со вчерашним днём. Например, мог без труда познакомиться с этой длинноногой красавицей из магазина. Мог сделать ей дорогой подарок, пригласить в самый шикарный ресторан, устроить ей отдых в любой точке земного шара и тд.”

            Но почему-то от этих нежданно – негаданно возросших возможностей его интересы и желания никак не выросли. Или он ещё во вкус не вошёл, или такова его натура.

            Несмотря на достаточно благополучную жизнь, что при прежнем строе, что при нынешнем, Николай привык руководствоваться принципом: “умей довольствоваться малым.” Говорят, что это не лучший жизненный принцип, но сколько он видел людей, считавших, что они достойны большего и оказавшихся в итоге у разбитого корыта. Павлов знал и был уверен: свались на него возможности и блага, дарованные властью или богатством, он продолжал бы оставаться самим собой, образ его жизни не претерпел бы особых изменений. “Каждый сверчок – знай свой шесток”, “Огонь, вода и медные трубы”, “Из грязи в князи”… Сколько народных мудростей на этот счёт существует…

            Закончив эти рассуждения мыслью о том, что уж унитаз с подогревом он точно заводить не будет, Николай направился в обратный путь.

            Остаток дня он посвятил домашним делам. Вечером побродил по интернету, разыскивая что-нибудь интересное по “царскому делу”. На завтра он собирался заняться подготовкой машины к поездке в Суханово, но планы неожиданно изменились. Поздно вечером позвонила Юлия. Дочь с нескрываемой радостью сообщила, что с клиникой всё улажено, их ждут в пятницу, 14-го октября. Но насчёт поездки беспокоиться не надо, маму отвезёт её двоюродный брат Игорь, с которым она уже договорилась. Остаётся только передать деньги.

            “Пресный, какой-то, прямо “служебный” у нас с дочерью разговор получился, – отметил Николай, уже засыпая. – Наверное, вся на нервах, волнуется и переживает за мать”.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 5

 Глава 5

            До прихода мастеров – компьютерщиков ещё было достаточно времени, можно было успеть посетить известный Николаю антикварный магазин. Так что в пять вечера он уже подходил к солидной деревянной двери со вставками из затемнённого стекла и массивными бронзовыми ручками. Салон назывался “Атлантида”.

            Толкнув перед собой эту замечательную дверь, Николай услышал мелодичный перезвон у себя над головой и где-то в глубине достаточно большого зала.

            “Точно как в кино или зарубежных романах”, – подумал Николай.

            Обстановка внутри салона тоже соответствовала той, которую он не раз видел в фильмах и сериалах, по большей части детективных. Расставленная тут и там старинная мебель, картины в массивных золочёных рамах, свисавшие с потолка замысловатые хрустальные люстры, бронзовые и фарфоровые статуэтки. Всё наверняка с солидной историей и родословной, красиво и, безусловно, дорого.

            Николай продолжал осматриваться в неярко освещённом зале, когда совершенно неожиданно слышал у себя за спиной:

            – Здравствуйте. Могу я вам чем-то помочь? Вас что-то конкретное интересует, или… всё заберёте? – сказано это было явно женщиной, но очень низким голосом.

            Улыбнувшись и оценив шутку, Николай обернулся на голос и увидел достаточно молодую, лет тридцати пяти женщину, хорошо одетую, с красиво уложенными рыжими волосами. Окинув её быстрым взглядом, Николай почему-то в первую очередь отметил, что на женщине не было никаких украшений: ни колец, ни браслетов, ни цепочек. Даже серьги отсутствовали, хотя уши были проколоты.

            В следующую минуту, Николай понял, что имеет дело с настоящим профессионалом.

            – Я специально не ношу украшения на работе, чтобы не отвлекать покупателей, – видимо изучающий взгляд Николая не остался незамеченным и был совершенно верно понят.

            – Тогда вы, наверное, занимаетесь продажей драгоценностей, – решил перейти к делу Николай.

            – Нет, вы знаете, собственно ювелирные украшения – не наш профиль. Это связано с некоторыми сложностями юридического плана. Не хотим на этот счёт заморачиваться. Есть изделия из серебра, с позолотой. Есть вещи, инкрустированные полудрагоценными камнями.

            “Например, – продолжала “хозяйка”, – портсигары, табакерки, шкатулки. Вот, можете посмотреть в той витрине, справа от вас”.

            Николай инстинктивно повернулся в нужную сторону, но тут же снова обернулся к женщине.

            – Я, собственно, хотел попросить совета по одному вопросу, но совершенно не представляю, к кому с ним лучше всего обратиться. Вот, подумал, что вы сможете помочь.

            – Конечно, конечно. Что вы хотели узнать? Спрашивайте!

            Николай достал из кармана куртки, сделанные им фотографии кулона и протянул их своей собеседнице.

            – Вот, посмотрите, пожалуйста, на эти снимки. Как вы думаете, сколько может стоить то, что на них изображено?

            Женщина взяла протянутые Николаем фотографии и сначала бегло, потом с большим вниманием стала их рассматривать.

            – Вы знаете, – всё ещё держа фото в руках, произнесла она, – по фотографиям достаточно трудно что-либо определить, а тем более сделать какое-то заключение. – После этих слов женщина с интересом посмотрела прямо в глаза Николаю и после непродолжительной паузы продолжила:

            – Но кое-что понять можно. Вещь явно ценная, исполненная настоящим мастером, явно с богатой историей. Поэтому оцениваться она должна не просто как ювелирное украшение, а как очень дорогая кому-то реликвия. К сожалению, ничего более определённого сказать не могу.

            После её слов входная дверь салона с тем же музыкальным сопровождением открылась, и на пороге появилась ещё одна молодая, хорошо одетая, с такими же красиво уложенными, только тёмными волосами женщина. В отличие от “хозяйки”, эта дама была буквально увешана украшениями, правда, как смог оценить Николай, с большим вкусом подобранными.

            “И как только не боится столько на себя навешивать?” – промелькнуло в голове у Николая.

Ответ на этот вопрос он получил незамедлительно. Дверь ещё не успела до конца закрыться, как распахнулась вновь. В неё буквально протиснулся здоровенный парень в плохо сидящем костюме, но зато в до ослепительного блеска начищенных ботинках. Слева, в нужном месте, пиджак парня характерно оттопыривался.

            “По-моему, это называется “бодигард”, или попросту – телохранитель”, – Николай улыбнулся, подумав, зачем ему пистолет при таких габаритах?

            Парень, в свою очередь, изображая бдительность, с подозрением посмотрев на Николая, прошёл в середину зала и уселся в одно из кресел. Устроившись поудобнее, телохранитель продолжил наблюдать за единственным посетителем.

            “И что во мне его так насторожило? – С раздражением подумал Николай. – Наверное, здесь бывают люди более солидные и состоятельные или, по крайней мере, внешне так выглядящие. ”

            Вошедшая женщина, вежливо поздоровавшись с Николаем, направилась прямо к “хозяйке” и, подойдя вплотную, обняла её одной рукой и поцеловала в щёку.

            Однако, как заметил Николай, при своём невинном поцелуе в щёку дама почему-то захватила значительную часть губ рыжеволосой. Николай подумал, что если бы его сейчас здесь не было, то поцелуй точно был бы более чувственным и откровенным. Обе женщины улыбнулись и с нежностью посмотрели друг другу в глаза.

            – Привет, дорогая, – произнесла очень тихо та, что была в украшениях.

            – Привет, – ответила другая.

            “Вот это чувства, – восхитился Николай, – вот это эмоции”. Он перевёл взгляд на парня в кресле. Тот ехидно скалил зубы, глядя на женщин.

            “Гомофоб несчастный” – усмехнулся Николай.

            – Товарища что-нибудь заинтересовало? – спросила брюнетка у рыжеволосой?

            По её очень уверенному и даже надменному тону Николай понял, что с определением

хозяйки заведения он, скорее всего, поспешил. Ещё он второй раз за пять минут осознал, что его внешний вид может потянуть только на “товарища”, но никак не на “господина”.

            “Ну, это мы как-нибудь переживём”, – снова усмехнулся Николай.

            – К сожалению – нет, не заинтересовало, – его размышления прервал низкий голос рыжеволосой. – Просто потребовалась небольшая консультация по оценке одного раритета.

            С этими словами сотрудница салона передала фотографии кулона, которые всё это время так и держала в руках, своей подруге.

            Пока та внимательно рассматривала их, бугай – охранник резво вскочил с кресла и, подойдя сзади, довольно бесцеремонно стал пялиться на фото через её плечо.

            “Эксперт хренов”, – пронеслось в голове Николая.

            – Светлана вас, наверное, поставила в известность, – очень официальным тоном начала черноволосая, – что в этой области мы не специалисты. Кое-какой опыт, конечно, есть, но тут, как мне кажется, дело серьёзное и нужен профессионал с опытом. Даже не знаю, что вам посоветовать, – с задумчивым выражением лица закончила она.

            – Возможно, Соломон может помочь, а, Марина Станиславовна? – Неожиданно высокий голос охранника прозвучал как – будто ножом по стеклу провели.

            Марина Станиславовна вскинула голову и скороговоркой произнесла:

            – Точно, Соломон Ефимович, как я сразу о нём не вспомнила? Спасибо, Игорь, что подсказал. Ну, конечно, Соломон Ефимович – именно тот, кто нужен.

            Все присутствующие заметно оживились, как – будто нашли единственно верный выход из очень сложной, жизненно важной ситуации.

            – Извините, как вас зовут? – спросила Марина Станиславовна.

            – Николай.

            – Так вот, Николай, я могу порекомендовать вам одного человека, старого знакомого моих родителей. Когда – то он был искуснейшим ювелиром. Потом, к сожалению, пропил свой талант и вот уже несколько лет трудится гравёром при одном из ювелирных бутиков. Сидит в стеклянной клетушке и делает поздравительные и дарственные надписи на разных дорогих штучках. Но специалист он от Бога. Особенно хорошо, насколько я помню, разбирался в камнях.

            Марина Станиславовна очень подробно объяснила Николаю, как найти заведение, в котором можно увидеться с Соломоном Ефимовичем. После этого Николай, поблагодарив за помощь и попрощавшись, при этом с охранником Игорем даже обменявшись рукопожатием, направился к выходу. Оставшаяся троица молча проводила его взглядами.

            Салон ювелирных изделий находился здесь же, в центре города, и уже через десять минут Николай входил в огромные стеклянные двери, которые при его приближении автоматически раздвинулись. В отличие от “Атлантиды” тут всё сияло и блестело. Буквально всё, от пола и до потолка. Мрамор, зеркала, стекло, позолота и много, много света. Так можно было описать убранство этого заведения. Содержимое витрин соответствовало всему остальному. Блеск и сияние.

            “Скорее всего, – решил Николай, – это достигается какой-то очень сложной и хорошо продуманной системой подсветки выставленных на продажу украшений”.

            В этот сверкающий интерьер каким-то чудесным образом удачно вписывалась и стеклянная будочка гравёра. Только в ней никого не было. Николай хотел обратиться к кому-нибудь из персонала, но с удивлением заметил, что ни охранников, ни продавцов поблизости не было. Он стоял посреди всей этой роскоши и вертел в растерянности головой. Наконец Николай увидел, что из глубины зала к нему приближается хорошенькая белокурая девушка в форменном костюме небесного – голубого цвета.

            – Здравствуйте, – поздоровался Николай.

            – Добрый вечер, – очень приветливо, с улыбкой, ответила девушка.

            Он представился заказчиком гравировки и поинтересовался причиной отсутствия мастера. Она ответила, что Соломон Ефимович сейчас болен и появится в своём “скворечнике”, как он называет своё рабочее место, завтра с утра.

            “Что-то не очень удачный день выдался”, – мысленно подвёл итоги Николай, выходя на улицу и направляясь к метро.

            Зато к концу этого дня он, всё-таки стал обладателем высокоскоростного интернета.

           

           

            На следующий день в пятницу 7октября, Николай, немного погуляв по центру города, оказался у дверей уже знакомого ювелирного магазина. Было ровно десять утра, и хозяин стеклянного “скворечника” уже был на месте. Николай с первого взгляда определил причину, которая вынудила мастера уйти на “больничный”. Мужчина был явно пьющим, и пьющим уже давно. Существует много признаков, по которым можно определить – страдает ли человек этой болезнью. Николай, хоть и не был специалистом – наркологом, но за свою жизнь много поработав с людьми и сталкиваясь с самыми разными личностями, неплохо в этих признаках ориентировался. Они в значительной степени, как понял Николай, проявляются соответственно образу жизни, образованности и культуры индивида. С первого взгляда было видно, что сейчас перед Николаем очень интеллигентная, творческая натура, наверняка хорошо воспитанный и приличный человек. Потому проклятая алкогольная зависимость проявлялась у него в чрезвычайной смущённости и беззащитности во взгляде, тихой, как бы извиняющейся речи и аккуратности в причёске и одежде.

            – Здравствуйте. Чем могу служить? – Начал мастер, едва Николай приблизился и уже был готов поздороваться первым.

            – Здравствуйте, Соломон Ефимович, – ответил Николай, – мне рекомендовали обратиться к Вам как опытному специалисту в ювелирном деле.

            По опыту зная, что люди такого рода занятий не отличаются недостатком честолюбия или низкой самооценкой, Николай решил вести диалог настолько уважительно, насколько это было возможным.

            – Кто, кто меня Вам порекомендовал, простите за любопытство?

            Николай немного замешкался, не сразу вспомнив имя хозяйки антикварного салона.

            – Очаровательная женщина по имени Марина Станиславовна, – наконец вспомнив, ответил он.

            – А, Мариночка. Не забывает старого друга. Молодец, молодец. Хоть и обращается ко мне очень редко. Но всё равно замечательная девушка. Как у неё дела? Надеюсь, бизнес процветает?

            Николай немного смутился, оказавшись в числе близких друзей Марины Станиславовны, по мнению Соломона Ефимовича, но решил не возражать.

            – Да, да спасибо, у неё всё хорошо, торговля идёт полным ходом, место-то ведь бойкое. – Николай остановился, понимая, что не стоит перегибать палку, так как можно нарваться на вопрос, на который он толком не сможет ответить. Так и получилось. Помолчав немного, ювелир вдруг поинтересовался:

            – А как Славик поживает? Вот уж о ком я давно ничего не слышал. Так хотел бы с ним пообщаться, как в былые времена.

            “Какой ещё Славик?” – Промелькнуло в голове у Николая. Надо было срочно менять тему разговора.

            – Вы знаете, Марина давно о нём ничего не рассказывала. Да, честно говоря, я и сам не спрашивал. А к Вам я, собственно говоря, по делу, за помощью. – Не давая мужчине в будочке возможности и дальше предаваться воспоминаниям, Николай сразу же продолжил:

            – У меня имеется одна интересная вещица. Не древняя, но относительно старинная, которую, в силу ряда обстоятельств, я вынужден реализовать. Проще говоря – продать. Но поскольку в этой сфере я полный профан, то имею большое желание – для начала узнать хотя бы приблизительную её стоимость. Конечно, я готов заплатить за вашу консультацию.

            – Ах, вот в чём дело, – нараспев произнёс Соломон Ефимович, – ну что ж, попробую Вам помочь, молодой человек. Показываёте Вашу реликвию.

            Сначала Николай собирался так же, как и в антикварном салоне, показать свои фотографии, но за несколько минут разговора он, с одной стороны, почувствовал определённое доверие к этому бесхитростному алкашу в стеклянном домике, с другой стороны, Николаю всячески хотелось ускорить процесс, побыстрее прийти хоть к какому-то результату. То есть, если решил, то надо действовать решительно и быстро. Вот почему Николай, не раздумывая, достал из своего объёмистого бумажника и передал ювелиру заветный кулон.

            Уже потому, как осторожно Соломон Ефимович взял в руки протянутый Николаем предмет, стало ясно, что стоит он немалых денег. Глаза ювелира буквально загорелись азартным блеском. Он долго рассматривал кулон со всех сторон. Потом, вставив в левый глаз увеличительное стекло, с особым вниманием изучил обратную сторону кулона. Затем, вынув увеличительное стекло из глаза и взяв гигантских размеров лупу, стал внимательно изучать обрамлявшие кулон камни. Наконец, отложив в сторону лупу и вернув Николаю драгоценность, Соломон Ефимович как-то скромно улыбнувшись и глядя куда-то в сторону, заговорил совсем о другом.

            Поскольку работа с данной вещью не потребовала значительных усилий, не отняла много времени и, больше того, доставила истинное удовольствие мастеру, то брать за консультацию деньги он считает совершенно неуместным. Но если уважаемый клиент не против, то они могли бы продолжить беседу в баре, который буквально находится через дорогу. Угощение выпивкой и будет считаться платой за консультацию.

            Соломон Ефимович, конечно же, хитрил. Он совсем не отказывался от реальных денег, просто переносил их получение, в значительно большем размере на более поздний срок. Ювелир прекрасно понимал, с какой просьбой обратится к нему клиент в ближайшие минуты. И тогда уже можно будет вести разговор о серьёзных комиссионных. А сейчас надо было клиента заинтересовать и понадёжнее связать с собой. Выпивка в этом деле вещь незаменимая.

            Николай, в свою очередь, не очень представляя, во что этот поход в бар ему обойдётся, на предложение ювелира немедленно согласился. Картина их выхода из ювелирного магазина и перемещение в бар у стороннего наблюдателя вызвала бы, как минимум, улыбку. Соломон Ефимович с гордо поднятой головой двигался впереди, громко рассуждая о нелёгкой доле золотых дел мастеров в наше непростое время повсеместных перемен. А Николай шёл немного сзади, вырываясь вперёд только затем, чтобы предупредительно распахнуть перед мэтром очередную дверь. Он понимающе кивал головой и демонстрировал всяческий интерес к словам старого ювелира.

            Пил Соломон Ефимович исключительно виски, и выбранный им сорт был не из дешёвых. Николай ограничился своим традиционным напитком – коньяком. К счастью, в заведении оказался его любимый “Старик Кёниг”.

            Глотнув из огромного хрустального стакана янтарного напитка и почему-то озабоченно, если не сказать безрадостно, вздохнув, ювелир заговорил:

            – Я общаюсь с Вами уже достаточно долго, а до сих пор не узнал Вашего имени.

            Николай, извинившись, представился.

            – Так вот, дорогой Николай, – продолжил Соломон Ефимович, – вещица действительно исключительно интересная. Не буду от Вас скрывать, мне в руки, при всём моём опыте такая ещё не попадала. Это портретная миниатюра на фарфоре. Миниатюрную роспись могли выполнять только мастера высочайшей квалификации и на крупных фарфоровых предприятиях. Вы понимаете, что речь идёт о мастерах начала прошлого века. Так вот, эта вещь наверняка выполнена на Императорском придворном заводе. Затем сам портрет помещён в платиновую оправу уже мастерами известнейшей фирмы Карла Фаберже. Большую ценность представляют шестнадцать бриллиантов в обрамлении портрета. Камни чистейшей воды, форма огранки круглая, размер каждого из камней потянет на 0,33 карата. Кто изображён на портрете, думаю, Вы и без меня знаете. Видимо, это её подарок кому-то очень близкому. Хотя нетрудно догадаться кому – естественно, сыну Алексею.

            Старик умолк и после хорошего глотка, опорожнившего стакан, заключил:

            – Стоит предмет бешеные деньги. Откуда он у Вас – не спрашиваю. Хотя могу предположить, что это не семейная реликвия.

            – Да уж, само собой разумеется, – подтвердил Николай. – Счастливым обладателем стал совершенно случайно. Рылся в старых, забытых вещах и вот нарыл.

            – Ну что ж, повезло. Правда, тут ещё бабушка надвое сказала. Знаете, молодой человек, за такими цацками из прошлого чаще всего тянется очень нехороший “хвост”, который может аукнуться и в настоящем. Не подумайте, что я преследую какой-то личный интерес, но я бы на Вашем месте действительно поскорее избавился от этой дамочки в бриллиантах.

            Откровенные суждения Соломона Ефимовича побудили Николая повторить заказ. Когда напитки были принесены и мужчины, не чокаясь, выпили, Николай продолжил разговор:

            – Я и сам того же мнения. Собственно, поэтому и обратился к Вам. Кстати, примерную стоимость медальона Вы так пока и не назвали.

            – Николай, если бы этот медальон продавался где-нибудь на официальном аукционе, подобном “Сотбис”, то за него можно было бы получить действительно огромные деньги. Но Вам ведь такой вариант не подходит, как я понимаю?

            – Не подходит, – согласился Николай.

            – Ну, вот. А если идти путём неофициальным, то тысяч так четыреста – пятьсот долларов просить можно, я думаю.

            Названная сумма вполне Николая удовлетворила, поэтому он поднял свой бокал, чокнулся с поднявшим свой стакан Соломоном Ефимовичем и выпил коньяк весь до последней капли. Ювелир поступил точно так же.

            – Можете порекомендовать возможного покупателя? – Уже не особенно следя за лексикой, спросил Николай после непродолжительной паузы.

            – Над этим вопросом нужно серьёзно и основательно подумать, – ответил ювелир, порядком захмелевший. – Клиент должен быть достаточно состоятелен и не очень любопытен. Или, правильнее сказать, не очень щепетилен. Такого будет непросто подыскать. Хотя людей авантюрного склада сейчас полно.

            Николай согласно закивал головой. Ведь в какой-то степени вывод ювелира относился и к нему.

            – Что-то мы засиделись в этом уютном заведении. Давайте ещё по одной “на посошок” и будем собираться. Надеюсь, я не очень напрягаю потенциально богатого человека, – с улыбкой произнёс Соломон Ефимович.

            – Да, да, разумеется, давайте закажем ещё.

            Официант вроде наготове стоял – тут же доставил заказ. После того, как он удалился, Николай продолжил разговор, заметив, что если сделка состоится, то уважаемый Соломон Ефимович как посредник вправе получить определённый доход с неё.

            – Это было бы справедливо. Думаю, не стоит оговаривать процент, остановимся на фиксированной сумме. Скажем, тысяч десять долларов меня бы вполне удовлетворило.

            Николай, соглашаясь, молча кивнул головой.

            – Давайте условимся так. Я в ближайшие дни прозондирую почву, а Вы, скажем, в воскресенье мне перезвоните. Может, к тому времени уже будет какой-то результат.

            Сейчас я напишу свой номер телефона.

            Ювелир достал из внутреннего кармана пиджака перьевую руку и попытался на бумажной салфетке вывести нужные цифры. Однако ручка упорно отказывалась писать. Соломон Ефимович, встряхивая авторучку, сделал несколько безуспешных попыток, затем бросив всердцах:

            – Чёртов “Паркер” Юрского периода”, – спрятал своё вечное перо. Пришлось занять карандаш у официанта. Николай аккуратно свернул протянутую ювелиром салфетку и спрятал её в карман джинсов. На выходе из бара они расстались, на прощание пожав друг другу руки.

            Николай шагал по осеннему городу, особенно не задумываясь, каким маршрутом ему добираться до дома. Он просто прогуливался, ощущая некоторую расслабленность и от выпитого коньяка, и от осознания того, что хоть одно начатое им дело, кажется, сдвинулось с мёртвой точки. В каком бы благодушном состоянии он не находился, подсознательно, каким-то десятым чувством Николай понимал, что эта вроде бы элементарная коммерческая сделка может иметь вполне непредсказуемые последствия. Ведь до сих пор недавняя таинственная находка Николая оставалась лишь его секретом. А вот, с продажей явно знаковой в определённых кругах вещи, он, грубо говоря, “засветится”. И учитывая печальный опыт лиц, ранее причастных ко всему этому действу, это могло таить в себе вполне реальную угрозу. С другой стороны, прошло уже много лет. Сложно было представить, что в наше время кого-то всерьёз могла заинтересовать история неожиданного появления на свет царской реликвии.

            “Вообще-то, все эти рассуждения совершенно излишни. Нужны деньги, очень нужны деньги. И единственный способ их получить – тот, который он выбрал. И точка!” – Подвёл итог Николай.

          Передумав ехать домой, он отправился на работу и написал заявление об увольнении по собственному желанию. Ни начальству, ни товарищам по работе Николай не стал ничего объяснять, сослался на сложные семейные обстоятельства. Последним рабочим днём Николая была суббота, поэтому, закончив с бумажными формальностями, он прошёлся по коридорам Комитета и попрощался с теми сотрудниками, с которыми успел если не подружиться, то более – менее близко сойтись.

            Остаток дня Николай посвятил, как и обещал Сергею Ивановичу, вдумчивому и глубокому изучению труда колчаковского следователя Н.Соколова. Для этого ему пришлось побродить по интернету, разбираясь с переводом саженей, аршинов и вершков в метры и сантиметры. Кое-что, для наглядности, он даже изобразил на чертежах.

            Через сутки, отдежурив последнюю смену, свободным от всяких обязанностей и обязательств человеком, Николай вместе с напарником Михаилом направился в ближайший, открытый круглые сутки бар. “Проставиться” по случаю очередного отпуска или дня рождения, а уж тем более в связи с увольнением – это святое дело для каждого охранника.

            В баре было немноголюдно. Посетители, в основном молодёжь до 30 лет, от души выпив и повеселившись под живую музыку малоизвестной рок группы, разошлась и разъехалась. Официанты и бармены, уставшие за бессонную ночь, слонялись по залу, что-то поправляя, расставляя, наводя хоть какой-то порядок в ожидании дневной смены. На вошедших в бар Николая и Михаила, кажется, никто не обратил внимания. Но как только они уселись друг напротив друга за длинный, как в крестьянской избе деревянный стол, к ним сразу же подошла очень милая девушка – официантка. Она, похоже, едва держалась на ногах от усталости, но приветливо, во всё лицо улыбалась толи очень поздним, толи слишком ранним посетителям.

            – Хороша вертипопочка, – констатировал Михаил, глядя вслед удалявшейся к стойке бара официантке, принявшей заказ.

            – Давай сегодня без девочек, – отмахнулся Николай, – а то последний раз вспоминать страшно.

            За семисотграммовой бутылочкой хорошо охлаждённой водки и под нехитрую закуску протекала столь же нехитрая мужская беседа: о том, что было, о том, что есть и, главное, о планах на будущее. Николай чувствовал себя не в своей тарелке от того, что он не может толком объяснить Мишке причину своего внезапного ухода с работы. Он всё продолжал ссылаться на какие-то проблемы с прежней семьёй, прекрасно, однако, сознавая, что напарник достаточно хорошо осведомлён обо всех его заморочках с женой и дочерью. Впрочем, Михаил особо и не расспрашивал; так надо – значит так надо.

            Николаю было искренне жаль расставаться с этим немногословным, но таким открытым и добродушным увальнем. И с каждой выпитой стопкой это чувство сожаления о скором расставании всё нарастало.

            Посидев часа полтора в баре, друзья вышли на улицу и вдруг, наверное, глотнув свежего, почти морозного воздуха, не сговариваясь, пришли к мысли, что неплохо было бы перекусить поплотнее. Выбор остановили на пельменной в конце той же самой улицы. Заведение хоть и называлось по-простецки “Пельменная”, на самом деле разительно отличалось от тех общепитовских пельменных, которые помнил Николай. Это был настоящий ресторан. Цены на спиртное тоже были ресторанные, а вот пельмени на вкус – не очень. После пельменной Михаил предложил освежиться пивком. Николай знал по собственному опыту, что это желание – после водки утолять жажду пивом ни к чему хорошему не приводит, но он не стал перечить другу, и они, поймав такси, отправились ещё в один бар, но уже пивной.

            Была уже вторая половина дня, и Николай вспомнил про звонок, который должен был сделать ювелиру именно сегодня – в воскресенье. Он порылся в бумажнике и с трудом отыскал ту самую салфетку, на которой был записан номер Соломона Ефимовича. Трудно было предположить, как продолжится и чем закончится сегодняшняя расслабуха, поэтому Николай решил, что надо звонить сейчас, на более или менее трезвую голову, а точнее на не совсем пьяную. Как всегда некстати выяснилось, что мобильник Николая разряжен и пришлось воспользоваться телефоном Михаила.

            Ювелир ответил мгновенно, будто с нетерпением ждал звонка. Дальше Николай в течение нескольких минут слушал сбивчивую и не очень трезвую, как ему показалось, речь Соломона Ефимовича. Вкратце всё сводилось к тому, что покупатель найден. Это один из давнишних клиентов, человек не просто при деньгах, а очень богатый, возможно даже из разряда олигархов. Фамилия, разумеется, не называется, но можно было быть совершенно уверенным – человек достойный. В том смысле, что честность сделки и её конфиденциальность гарантированы. Покупатель – настоящий ценитель старины, коллекционер со стажем, и цена в пятьсот тысяч долларов его вполне устраивает.

            – Меня тоже, – вставил в речь ювелира Николай, не очень, правда, отдавая себе отчёт, действительно ли это приемлемая цена.

            – Встретиться, – продолжил Соломон Ефимович, – олигарх предлагает на квартире одной своей знакомой. Место удобное, в центре города, но в очень тихом районе.

            Ювелир передал ещё несколько условий сделки, продиктовал адрес нужной квартиры, дату и место встречи. Всё это Николай для верности записал на той же салфетке с телефоном Соломона Ефимовича, опять воспользовавшись, теперь уже не карандашом, а шариковой ручкой официанта.

            Уже заканчивая разговор, Соломон Ефимович не забыл напомнить о причитающихся ему десяти тысячах.

            – Безусловно, – подтвердил Николай, в свою очередь, стараясь, чтобы голос звучал убедительно и как можно более трезво. Уговор есть уговор.

            – С кем это ты базарил? – Поинтересовался Мишка, когда Николай возвращал ему телефон.

            – Да так, старинный знакомый. Можно сказать – деловой партнёр.

            – Мурло, – почему-то кратко, но ёмко охарактеризовал “делового партнёра” Михаил.

            Как и опасался Николай, проводы удались на славу. Ночь они с Мишкой встретили в очень приличном, и, соответственно, дорогом заведении со стриптизом и кальяном. Пили уже почти не закусывая, после каждой очередной стопки кидая в рот какие-то солёные орешки. Результат был предсказуем и наступил, как всегда, неожиданно.

            Проснулся Николай от слепящего солнечного света, заливавшего всё вокруг. Он лежал на чём- то мягком, на спине, полностью одетый, только без куртки и ботинок. Щурясь от этого яркого света, он не очень чётко видел где-то высоко над собой белоснежный, как ему казалось, потолок с затейливой лепниной вокруг основания большой хрустальной люстры.

            Не раз просыпаясь вот так, после крутых попек, глядя в тот же потолок с той же люстрой, первой мыслью Николая было: он, скорее всего, заночевал в зале ожидания какого-то вокзала, совершенно беспомощный, рядом со случайными людьми, и что ему теперь долго придётся восстанавливать свои документы и искать деньги, чтобы дотянуть до получки. Затем ощущение реальности постепенно возвращалось к нему, и Николай с огромным облегчением понимал, что это его родной дом и он каким-то чудесным образом всё-таки до него добрался.

            Так было и на этот раз. Как они расстались с Михаилом, и что происходило потом, Николай не помнил совершенно. Деньги, полученные при увольнении, были практически на нуле, но всё остальное, слава Богу, на месте.

            Как это ни странно, настроение у Николая было вполне себе ничего, можно было даже сказать приподнятое. Хотя физически он чувствовал себя отвратительно: сильно мутило и голова работала на низких оборотах.

            “Так, на сегодня у меня встреча с Сергеем Ивановичем в библиотеке. Ужасно не хочется, скорее даже не можется, но надо, ведь обещал быть. А завтра, во – вторник сделка с олигархом, и к этому мероприятию надо подойти очень серьёзно”.

            Думалось Николаю всё-таки с трудом, и, честно говоря, не очень-то и хотелось. Он уже начинал ощущать себя независимым человеком, который сам строит свои планы и определяет свои поступки.

            “В то же время – есть то, что хочется, а есть то, что надо, – расфилософствовался, постепенно приходя в себя Николай, – как там у классика: свобода – это осознанная необходимость”.

            Появиться на глаза Анне Николаевне, а тем более пред её застенчивой помощницей требовалось в надлежащем виде. Сергея Ивановича Николай в расчёт не брал: всё-таки мужчина – поймёт и простит.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 4

Глава 4

Вечером того же дня Николай в который уже раз, задумался над тем, как он устал от нудного, однообразного ритма своей жизни, от этой, в общем-то, не тяжёлой, но такой отупляющей работы. В какой-то момент, на каком-то этапе жизни он точно сделал что-то не так, упустил свой шанс, поплыл по течению. Уход раньше срока из армии, в какой-то степени, выпивка. Слава Богу, ещё не ставшая проблемой. Всё это, а главное – крушение идеалов того, во что чистосердечно верил, подорвало его внутренний стержень, выбило из колеи. Он вроде бы и не сдался, а так, плюнул на всё происходящее, на всё, что его окружало. Но, по большому счёту, такая жизнь претила его натуре – ведь он был совсем другим человеком.

            Уже почти в полночь, приняв перед сном душ, он удобно расположился в своём любимом кресле перед телевизором, который, впрочем, не включил. Николай посчитал, что всё-таки пришло время определиться, если не окончательно, то хотя бы в принципе, в проблемах, свалившихся на него так неожиданно.

            В целях стимулирования мозговой деятельности, да и просто потому, что захотелось, Николай принял бокальчик своего любимого “Старого Кёнига”, закусив кусочком шоколада.

            “Итак, что мы имеем на сегодняшний день? – Спросил себя Николай. – А имеем мы тетрадь с воспоминаниями товарища Круглова Андрея батьковича (отчество Николай на самом деле не запомнил). Тетрадь, судя по всему – подлинная, а записи – правдивые”. – Почему Николай сделал именно такой вывод, он и сам не смог бы толком объяснить, просто принял это как должное.

            “В подтверждение рассказа Круглова у нас имеется, – продолжал размышлять Николай, – револьвер системы Наган, что, в общем-то, не очень важно; а что очень важно и значимо – кулон с портретом последней русской императрицы с дарственной надписью сыну – наследнику престола Алексею. В отличие от воспоминаний юного чекиста, подлинность этих предметов никаких сомнений не вызывает”.

            Николай сделал паузу в своих размышлениях. Ему показалось, что одного бокала коньяку недостаточно для объективного и взвешенного рассмотрения проблемы под всеми возможными ракурсами. Поэтому он повторил процедуру с бокалом, янтарным напитком и шоколадом.

            “В конечном итоге, – вновь усевшись в кресло, вернулся к своим мыслям Николай, – мы имеем просьбу, даже призыв Андрея Круглова к тому, кто найдёт его свёрток, то бишь завещание, разыскать следы и выяснить судьбу несчастного М.Ч. Конечно, Круглов и представить не мог, что тайник его останется необнаруженным столько лет, что сменятся не только поколения людей, но и сам государственный строй, и тот изменится”.

            “Где и кого теперь искать? На дворе новое тысячелетие”, – с некоторым сожалением подумал Николай.

            Как вариант – можно было сдать всё обнаруженное в подвале Комитета каким-нибудь заинтересованным и компетентным в этих вопросах органам. Например, отнести в Исторический музей или Госархив или ещё куда-нибудь, хоть в ФСБ. Однако Николай прекрасно понимал, что история, рассказанная уральским парнем, никак не вписывается в официальные итоги расследования гибели царской семьи. Скорее всего, никто вновь копаться в этом мутном деле не будет, потому что никто в этом просто – напросто не заинтересован. Все точки над “і” расставлены, останки расстрелянных обнаружены, с почётом захоронены в Петропавловском соборе Петербурга.

            “Правда, не все, – вспомнил Николай, – двое детей, вернее их останки ещё не похоронены. Так что же делать? – Задал в очередной раз сам себе вопрос Николай. – Предпринимать что-нибудь для поиска М.Ч.или плюнуть на всё и, поставив на этом деле крест, жить прежней жизнью?”

            “Похоже, со “Стариком” я переборщил”, – отметил Николай. Выпитое только сумбур в его мысли внесло. Но, несмотря на это, в ситуации, надо было разобраться. Пора, наконец, было принять окончательное и, главное, верное решение.

            Николай прекрасно понимал, сколь сложным и тернистым может оказаться для него путь поисков Молодого Человека.

            “Ну, кто я такой – учёный историк, следователь прокуратуры, представитель Дома Романовых? Нет, конечно”, – Николай старался смотреть на вещи более или менее объективно. И всё-таки, возможно от выпитого, а может быть, мысли эти давно бередили его душу – он был готов ввязаться в авантюру, хотел действия, хотел что – то поменять в монотонном течении своей жизни, в самом своём существовании. Возможно, настало время доказать самому себе, что он ещё не утратил способности на поступок.

            Надоело ему это прозябание. Уже пятьдесят, сколько ещё Богом отмеряно? Придёт время, и вспомнить будет нечего. А ведь он, безусловно, натура творческая, ищущая. Несмотря на некоторую леность, ум его достаточно остр и неординарен. Он обладал тем неоспоримым достоинством, что мог, прекрасно видя нюансы, охватывать всю проблему целиком. Иначе говоря, за лесом не терял дерева, а за деревьями – лес. Кроме того, приобретённое образование позволяло ему мыслить концептуально, видя и понимая суть явления, имея серьёзный, самостоятельный подход к нему.

            “Итак, надо рискнуть. Решительно порвать со старым и ринуться в дело, которое ещё неизвестно куда приведёт”.

            После взвешивания всех “за” и “против” Николай определился окончательно. Он попробует разобраться с тем, что завещал ему совершенно незнакомый, посторонний человек Андрей Круглов. Он постарается найти ту психиатрическую клинику, куда в июле 1918-го доставил автор дневника своего подопечного. Он постарается узнать дальнейшую судьбу этого таинственного М.Ч.

            Опасная ли это затея? Ведь двое участников тех событий – сам Круглов и его товарищ Попов явно поплатились жизнями за то, что много знали и с кем-то не поделились этими знаниями. Николай даже точно знал имя этого человека – комиссар Ротенберг. Но прошло больше семидесяти лет, и наверняка этого человека уже нет в живых. Действовал он явно не от имени официальных властей, а на свой страх и риск. Преследуя свои интересы и цели. Так что заинтересованность КГБ – ФСБ вроде бы Николаю не грозила.

            Есть ли шанс на успех – большой вопрос. Прочитав даже то немногое, что ему удалось за последние дни, Николай видел – белых пятен и спорных моментов в деле последнего русского царя предостаточно. Много домыслов, а иногда и откровенных фантазий. И даже вроде бы объективные данные, научно подтверждённые, вызывают массу вопросов. Значит, здесь есть ещё над чем работать, есть где копать. Даст Бог, Николай найдёт в своих поисках надёжных и верных помощников. Почему-то он был уверен в этом.

            Как обычно бывает в таких случаях, от принятого решения Николай сразу почувствовал какое-то душевное облегчение, даже прилив сил. Настроение поднялось, как будто он принял ещё бокальчик своего любимого “Старичка”. Он даже начал прикидывать, с чего можно было бы начать поиски, стал строить планы на ближайший период.

            Была, правда, одна проблема, с самого начала подсознательно беспокоившая Николая и требовавшая кардинального решения. Уж, коль скоро, он решил по-новому строить свою жизнь, то в первую очередь придётся уходить с работы, так сказать, прочно закрепиться в категории военных пенсионеров. Никакого сожаления по этому поводу Николай, конечно же, не испытывал. Во-первых, тягомотина эта охранная ему порядком поднадоела. Во-вторых, совмещать даже сменную работу с тем, за что он собирался взяться, будет, скорее всего, чрезвычайно трудно.

            Но уволившись с работы, Николай лишался какого-никакого заработка, а предстоящее дело явно будет затратным. Особых накоплений у него не было, приходилось платить за учёбу дочери и вообще всячески ей помогать. Пенсия была невелика, так что денежный вопрос становился во главу угла. С какой стороны Николай не пытался подойти к решению этой проблемы, ничего конкретного у него не выходило. Была старая отцовская “Волга”, но от продажи её много не выручишь. Гараж, удобно расположенный во дворе прямо рядом с домом – это уже в самом крайнем случае. “Тупик”, – с сожалением констатировал Николай, – прямо хоть грант выпрашивай у какого-нибудь фонда “возрождения царизма в России”.

            Витала в голове Николая вполне реальная идея решения денежной проблемы, но, будучи человеком с принципами и определёнными ценностями, он настойчиво не хотел её рассматривать. Хотя размышляя и прикидывая различные варианты, Николай всё равно приходил к одному и тому же. Почему бы не продать найденный в свёртке кулон какому-нибудь ценителю не просто драгоценностей, но знатоку раритетов и исторических ценностей? С моральной да, наверное, и с правовой точки зрения такое решение было бы малопривлекательным и не совсем законным. Но с практической – единственно верным. Не кредит же было в банке брать под грабительский процент.

            “Над деталями поразмыслю утром”, – с этой мыслью Николай отправился спать.

            Следующий день, помимо воли и желания Николая, всё определил и расставил по местам. Он проснулся от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь узкую щель между неплотно сдвинутых штор. Свет этот радовал и бодрил, но миллионы пылинок, фланировавших туда – сюда в золотых лучах, как-то огорчали.

            “Чем приходится дышать, – больше в шутку, чем всерьёз подумал Николай, – так долго не проживёшь”.

            Завтрак был обычным и скромным: бутерброд с салом и двумя яйцами всмятку, и второй бутерброд, но уже с колбасой и большой чашкой чая. Побрившись и приняв душ, Николай решил до того, как отправиться в библиотеку, сбегать в продовольственный, заполнить опустевший холодильник.

            Вернувшись менее чем через полчаса, у дверей своей квартиры он обнаружил, симпатичную девушку лет двадцати, высоко роста и с пышными рыжими волосами. Чем-то она, безусловно, была похожа на него, но в основном – была в маму.

            – Привет, – сказала дочь.

            – Привет, – ответил Николай.

            Это было их обычным приветствием. Только сегодня Николай произнёс его с широкой улыбкой и с неподдельной радостью. А дочь – как-то с грустью, как заметил отец, чуть ли не со слезами на глазах.

            – У тебя опять телефон не отвечает, – тихим голосом сообщила Юлия, – вот я без предупреждения и заявилась, надеясь, что будешь дома.

            – Опять, наверное, разрядился, старьё несчастное. Всё никак не соберусь его поменять. Ты уж извини, что-то мы на пороге застыли, давай, заходи.

            Николай распахнул входную дверь и посторонился, пропуская дочь. Они сняли куртки, обувь и прошли на кухню, где Николай начал наполнять купленными продуктами холодильник, а Юлия села за стол и молча наблюдала за отцом.

            – Как твои дела, котёнок? – спросил Николай, продолжая наполнять холодильник, лишь на мгновение повернув голову в сторону дочери, – как учёба?

            – У меня, папа, всё в порядке, всё по-старому, – голос Юли опять на секунду дрогнул.

            Николай захлопнул, наконец, дверцу своего доисторического ЗИЛа и сел за стол напротив дочери.

            – Но я же вижу, что ты “не в своей тарелке”, – обеспокоенно сказал он, – да и время твоего визита озадачивает.

            Николай вдруг спохватился:

            – Хочешь что-нибудь, чай или кофе?

            – Нет, нет, спасибо. У меня сейчас мысли совсем о другом.

            – Да о чём же, случилась что-нибудь? – Теперь уже Николай всерьёз забеспокоился. До сих пор у дочери не возникало проблем, которых бы она не сумела преодолеть самостоятельно. Что же вдруг так её “достало?” Может, несчастная любовь или, не дай Бог, беременность? Она уже не ребёнок и вполне самостоятельна, так что всё возможно. Хотя с такой проблемой она бы обратилась, пожалуй, к матери.

            Он накрыл её ладонь своей рукой и тихонько сжал, глядя прямо ей в глаза.

            – Ну, давай, колись – что произошло? – С максимальной, на какую только был способен, теплотой в голосе спросил Николай. Он улыбнулся, когда в следующую минуту Юлия, запустив пальцы обеих рук в свои густые рыжие, слегка вьющиеся волосы, резким движением откинула их назад. С детства эта её привычка показывала, что дочь на что-то решилась и что сейчас последуют или слова, или действия.

            – Понимаешь, мама…, – твёрдым голосом начала она, – у неё опять плохи дела. Прошлая операция кардинально ничего не изменила. Врачи говорят – нужна повторная операция.

            У Николая отлегло от сердца. Слава Богу, с дочерью всё в порядке. Хотя, какой тут порядок, когда мать больна, да ещё серьёзно. У его бывшей жены Ирины всегда были проблемы с сердцем, пока всё не закончилось стенокардией четвёртой степени. Год назад ей сделали операцию по аортокоронарному шунтированию, и вот на тебе, нужна ещё одна.

            – Я так понимаю, проблема в деньгах? – Напрямую задал вопрос Николай.

            – Да, папа, или жди своей очереди, или плати, – голос дочери был очень тихим, едва слышным. – Мы старались найти, где только можно, но ничего не получилось. Остаётся менять квартиру на меньшую с доплатой. Но я не уверена, спасёт ли это.

            – И вот в последнюю очередь вы решили обратиться ко мне, – Николай едва сдерживал раздражение, – а могли бы с меня начать, всё-таки не посторонний человек.

            – Это я решила, мама категорически против была. Но я подумала, что ты должен знать.

            – Ладно, проехали, – Николай, казалось, успокоился, – так о какой сумме идёт речь?

            – Сама операция, после дней семь – восемь реабилитационный период в больнице. Одним словом, от 700 000 тысяч рублей до миллиона.

            Юлию наверняка удивила реакция отца. Он не выказал никакого удивления или растерянности от названной суммы. Сидел в той же позе, с тем же выражением лица, только, похоже, что-то прикидывая в голове.

            – Я понимаю, сумма неподъёмная, но… – Она не договорила, так как отец поднял руку, останавливая её. Он ещё минуту молчал и, наконец, произнёс:

            – Ничего с квартирой предпринимать не надо. К какому сроку нужны деньги?

            – Сам понимаешь, чем раньше – тем лучше. Клиника готова маму принять хоть завтра.

            – Ну, завтра точно не обещаю, а вот в течение недели-двух, думаю, управлюсь.

            – Ты действительно сможешь помочь? – Юлия поздно сообразила, что эти слова можно было говорить кому угодно, только не её отцу.

            Он на мгновение сжал челюсти, так что губы вытянулись в тонкую линию, и, явно преодолевая что-то в себе, процедил одно слово: “Обижаешь”. Она не стала извиняться, вместо слов извинения в её больших зелёных глазах появились слёзы.

            “Это, наверное, единственные слёзы ребёнка, которые могут порадовать родителя”, – промелькнуло в голове у Николая.

            Они ещё немного поговорили о том, о сём. Настроение дочери явно улучшилось, и это, в свою очередь, порадовало отца. Николай, в который уже раз, подумал, насколько лучше была бы его жизнь, если бы они были вместе с дочерью всегда, а не от случая к случаю. Нет никаких сомнений – они нужны друг другу. Жаль, что это невозможно.

            Когда Юлия ушла, Николай некоторое время в задумчивости бродил по квартире, поглощённый нахлынувшими воспоминаниями о прежней, семейной жизни, о дочери и даже об Ирине. Что вынудило их расстаться? Внятного ответа на этот вопрос у него не было и сейчас.

            “Воспоминания воспоминаниями, а проблемы-то необходимо решать насущные”, – с этой мыслью Николай устроился в своём любимом кресле и предался раздумьям.

            К своим пятидесяти годам ему приходилось сталкиваться с решением различных задач и проблем. Во многих вопросах, важных и не очень, он давно уже научился уверенно ориентироваться и разбираться. Иначе говоря, у него имелся достаточно богатый жизненный опыт. Но вот в торговле драгоценностями, а тем более антикварными, опыта у него не было никакого. Как человек военной закалки Николай привык, приступая к серьёзному делу, заранее и как можно тщательнее планировать свои действия. С годами стремление предусмотреть все варианты, учесть малейшие нюансы, возможные сложности и риски в нём только укрепились.

            Для начала нужно было хотя бы приблизительно узнать стоимость этой вещицы. Николай встал с кресла и, подойдя к буфету, достал из небольшого выдвижного ящичка заветный предмет. С того самого дня, как Николай нашёл в подвале свёрток, всё, что он в нём обнаружил, хранилось в старинном буфете, в ящичке, который вполне можно было назвать потайным, так искусно он был замаскирован художественной резьбой. Вернувшись в кресло и поудобнее в нём устроившись, Николай с особым вниманием и интересом стал разглядывать кулон. Само собой разумеется, главная составляющая его цены – это ценность историческая. Николай уже уточнил дату рождения цесаревича Алексея, и она точно соответствовала выгравированной на обратной стороне кулона дате. Год был 1914-й. То есть, подарена была драгоценность, когда Алексею исполнилось десять лет. Совершенно очевидно было также, что две буквы КФ, хорошо читаемые в клейме с помощью увеличительного стекла, означали не что иное, как Карл Фаберже. На руку придворного мастера указывала, как считал Николай, и узнаваемая овальная форма вещицы – по сути, визитная карточка фирмы Фаберже.

            “Таким образом, – размышлял Николай, – кулон, попавший мне в руки, представляет собой, безусловно, вещь очень дорогую. Однако, что же делать-то с ним дальше, где искать покупателя? Как говаривал один армейский товарищ Николая: куды бечь?” Учитывая, что это за предмет, и при каких обстоятельствах Николай стал его обладателем, существовал вариант ещё и неприятности немалые огрести в случае необдуманных шагов. Поэтому действовать необходимо было крайне осторожно.

            “Наверное, – решил Николай, – самый лучший вариант – это обратиться в какой-нибудь антикварный салон, поискать там специалиста по старинным драгоценностям и историческим раритетам”.

            Мимо одного такого салона Николай два раза в четыре дня проходил, направляясь на работу и возвращаясь с неё. Правда, он и приблизительно не знал, на чём специализируется этот салон, он даже на витрину его никогда не смотрел. Ну, вот и появился повод узнать и посмотреть. И не только на витрину. Какое-то чувство подсказывало Николаю, что не стоит кому-либо сразу демонстрировать свой кулон. Для начала, как он решил, можно вполне обойтись фотографией. Потратив немало времени, Николай отыскал, наконец, в дебрях огромного платяного шкафа свой старенький “Полароид” с почти просроченными кассетами. Положив драгоценность на чистый лист бумаги, он сделал несколько снимков под разными ракурсами и с обеих сторон кулона. В доме не нашлось ни одного спичечного коробка, и для сравнения размеров, фотографируя, Николай положил рядом с кулоном своё обручальное кольцо. Снимки получились вполне сносные, все детали можно было чётко рассмотреть.

            На часах было уже около двенадцати, когда Николай вспомнил, что должен быть сегодня в библиотеке. Анна Николаевна ещё обещала познакомить его с каким-то интересным старичком. Наскоро собравшись и не забыв прихватить с собой прочитанные книги, Николай отправился по знакомому адресу. Беспокоясь, что несколько припозднился, он решил не экономить на поездке в общественном транспорте, а поймал “левака”. Меньше чем через четверть часа Николай был на месте.

            Поднимаясь по ступеням библиотеки, он вдруг отметил странное состояние, в котором пребывал, заходя в этот храм культуры. Это был его третий визит, и именно сегодня он с особой силой ощутил, что его по-настоящему тянет сюда, в эти стены. И это было продиктовано не столько стремлением получить какую-то информацию или желанием пополнить свои знания, а потребностью побыть среди людей, пообщаться с ними, может быть, лучше узнать их. Ведь и по натуре, и по образованию он был “человековед”. Так что в его состоянии не было ничего странного.

            Несколько минут назад он вышел из родного дома, который за последние годы холостяцкой жизни постепенно стал приютом отшельника и фактически превратился для Николая из уютной квартиры в какой- то гостиничный номер, где только обстановка и отдельные предметы что-то напоминали и о чём-то свидетельствовали. Знакомые с детства стены не были наполнены теплом человеческого общения, радостью быть кому-то полезным, ощущением собственной нужности.

            И вот он входит в другой дом, никаким боком к нему не относящийся, но чувствует, как будто возвращается к близким ему людям. К этому охраннику, к серьёзной, молчаливой девушке, к величественной Анне Николаевне.

            Приветливо кивнув всё тому же охраннику, Николай быстро поднялся на второй этаж и вошёл в знакомый ему зал. При его появлении сидевшая на своём рабочем месте Анна Николаевна отложила в сторону какую-то толстую книгу и, улыбнувшись, произнесла:

            – Наконец-то вы объявились, дорогой Николай. Я уже, грешным делом, подумала, что что-то напутала с днём нашего очередного свидания и зря побеспокоила уважаемого профессора.

            Напустив на себя вид нашкодившего первоклассника, Николай начал сбивчиво оправдываться за своё опоздание, на ходу придумывая причины поубедительнее и через слово прося прощения. Наконец он понял, что дальнейшие извинения будут явным перебором и умолк, продолжая смотреть на Анну Николаевну виноватыми глазами. Видимо, эту женщину трудно было провести. В крайнем случае, когда она с улыбкой просто покачала головой, Николай почувствовал некоторое неудобство.

А ещё он почувствовал какое-то движение у себя за спиной и, чуть повернувшись к залу, заметил приближавшегося к “кафедре” пожилого мужчину. Пожилой – это, пожалуй, было слишком мягким определением. По сути, это был маленького росточка худощавый старичок. Седенький, но с невероятно живыми, даже озорными серыми глазами.

            “Как у большинства членов императорской семьи”, – невольно подумал Николай.

            Когда профессор, как называла его Анна Николаевна, подошёл и встал рядом с Николаем, то тот с некоторым удивлением обнаружил, что старичок, хоть и был невысок ростом, имел достаточно спортивную фигуру, держался прямо, расправив плечи и подав грудь вперёд. Особенно приметными были руки мужчины: ухоженные, как после маникюра, они в тоже время демонстрировали скрытую в них силу, даже мощь.

            “Или от природы такие, или ему пришлось в жизни серьёзно этими руками поработать”, – промелькнуло в голове у Николая.

            – Вот, Сергей Иванович, заговорила Анна Николаевна, – позвольте представить Вам этого молодого человека – нашего нового читателя, исследователя, заинтересовавшегося обстоятельствами давних, но известных Вам событий в Екатеринбурге.

            “Представление почти торжественное, но туману хозяйка напустила чересчур, – подумал Николай, – хотя, возможно у них тут такая манера общения”.

            – Зовут его Николай, – продолжала дама, – а отчество, на мой взгляд, может и не иметь существенного значения, учитывая, что он Вам в сыновья годится. Или я не права? – закончила хозяйка зала, взглянув на Николая.

            – Нет, нет. Вы абсолютно правы, – закивал головой Николай, – к чему лишние условности и формальности? Они пожали друг другу руки, и Николай смог убедиться, что по поводу физического состояния профессора он не ошибся. Старик был крепок, а рука его тверда.

            – Очень приятно, – глуховатым голосом произнёс Сергей Иванович. – Предлагаю присесть где-нибудь в сторонке и пошептаться на интересующую вас тему. Вы не против?

            – С удовольствием. Думаю, Вы мне расскажете много интересного, ведь Вы не просто профессор, а историк. Анна Николаевна мне Вас так представляла, – закончив фразу, Николай вдруг подумал, что точно не помнит, действительно ли она говорила о Сергее Ивановиче как об историке. Профессор возражать не стал. Следовательно, Николай не ошибся. Они прошли в самый конец зала и уселись за один из столов, прямо у окна.

            – Итак, сразу, чтобы не забыть, а то заговорим друг друга, – произнося эти слова, профессор достал из-под стола коричневый кожаный портфель с золотистого цвета застёжками и извлёк из него книжку в мягкой глянцевой обложке. – Вот, это и есть плод многолетнего расследования следователя Соколова – его книга “Убийство царской семьи”. Вы же её хотели заполучить, Николай?

            Уточнение это Сергей Иванович сделал, видимо, заметив некоторое удивление в глазах Николая и его явное разочарование от вида скромной книжицы. Действительно, тот ожидал заполучить какой-нибудь толстенный том солидных размеров, а тут – почти брошюра.

            – Понимаю ваше удивление. Я не совсем правильно выразился. Конечно, это всего лишь описание хода расследования, различных его этапов, а отнюдь не все материалы следствия. На самом деле, объём накопленных Соколовым документов и изученных зафиксированных фактов огромен. Но вы же не хотите в них утонуть?

            – Нет, разумеется, не хочу, – живо согласился с профессором Николай.

            – Ну вот. Значит, этой книги для начала вам будет вполне достаточно. Извините, что немного задержал её возвращение. Но вы ведь не в обиде, надеюсь?

            Николай уже заметил эту странную манеру Сергея Ивановича: каждое своё высказывание заканчивать вопросом.

            – Честно говоря, не думал, что книга эта может кого-нибудь заинтересовать сейчас. Ведь прошёл почти век. Кажется, все уже приняли официальную версию событий лета восемнадцатого года и, вроде бы, интерес к этой теме пропал. Особенно после захоронения останков в Ленинграде… извините, Санкт – Петербурге. Может быть, в прессе появилось что-то новенькое, вскрылись ранее неизвестные факты, обстоятельства? – Опять закончил вопросом Сергей Иванович.

            – Да нет, вроде бы. Просто у меня дурная привычка на всё иметь свою собственную точку зрения. А в этом деле, насколько я понимаю, разночтений много и споры всё ещё не утихли. Хотя, как Вы правильно заметили, интерес спал. Вот я и…

            – Понимаю, понимаю, – закивал седой головой Сергей Иванович, – сам болен той же болезнью. Когда-то с интересом сам занимался взволновавшей вас темой. Пришёл, кстати сказать, к выводам, несколько отличным от официальных. Но я уже давно простой пенсионер, которому порой совсем нечем заняться. Сейчас историческую науку двигают в основном люди молодые. Их, кажется, переполняет сознание свободы, свободы поиска, свободы суждений. Но большинство из них почему-то “нос держит по ветру” и прекрасно представляет, какое видение нашей, особенно недавней истории, хочет видеть власть. Или я не прав?

            – Судя по тому, что я вижу по “ящику”, извините, по телевизору, или читаю в прессе, полностью с Вами согласен.

            – Вот, вот. Потому-то я зафиксировал то, что “нарыл”, извините, наработал по царскому делу на…, как это правильно называется? – электронный носитель, кажется, и спрятал от греха подальше. Прав я, как вы полагаете?

            Николай в знак согласия просто кивнул головой. В этот момент он подумал о том, что с “подколками” у Сергея Ивановича всё в порядке, ведь его “нарыл” было явным ответом на Николаев “ящик”.

            – Сейчас созрел до изучения совсем далёких времён, – продолжал Сергей Иванович, – пытаюсь разобраться в причинах гибели царевича Дмитрия в Угличе. Представляете, куда занесло?

            Это было уже похоже на полувопрос, поэтому Николай в очередной раз, ответил кивком головы.

            – Кстати, литература литературой, а интернетом вы, Николай, пользуетесь в своих научных изысканиях? Понимаете, о чём я? Должен сказать, очень полезная вещь. Например, в книге, что сейчас у вас в руках, изложены далеко не все материалы расследования. А вот в интернете, если поискать, можно найти более полные протоколы допросов, описание различных следственных действий и так далее. Честно скажу, сам я компьютером не обзавёлся, но без проблем работаю в ближайшем от дома так называемом интернет – кафе. А у вас есть такая техника? – задал очередной вопрос профессор.

            – К сожалению, при разводе единственный в нашей семье компьютер уехал вместе с дочкой – студенткой на их с матерью квартиру. Заводить новый как-то не было необходимости. Но я уже понял, что без интернета нормальной работы не будет. Так что в ближайшие дни решу эту проблему.

            – Вот и правильно. Увидите, насколько проще и интереснее пойдёт дело.

            – Уверен, что так оно и будет, – согласился Николай.

            – Итак, – продолжил Сергей Иванович, – мне бы очень хотелось узнать эту самую вашу точку зрения на события июля восемнадцатого года. Только предупреждаю, чтобы эта точка зрения “нарисовалась”, вам нужно будет не просто прочитать книгу вашего тёзки – следователя Соколова, а основательно её перелопатить, ставя под сомнения каждый вроде бы очевидный факт, каждый вывод автора. Надеюсь, вы согласны со мной?

            – Уверяю Вас, профессор, что я именно так и поступлю, – заверил Николай своего собеседника.

            – Ну, и отлично. Тогда, если вы не против, встретимся здесь же, скажем, через недельку, в следующий понедельник. Тогда и поговорим предметно. Идёт?

            – Вполне. Думаю, скоро у меня будет достаточно свободного времени для любой встречи. Время то же, что и сегодня?

            – Да, вполне устраивает, – ответил Сергей Иванович.

            Он, наверное, не заметил, что последний вопрос каким-то странным образом остался за Николаем. Они вновь пожали друг другу руки, и Николай направился к выходу. Прихватив с вешалки куртку, он попрощался с восседавшей за своей “кафедрой” Анной Николаевной и в дверях, на том же месте, что и в прошлый раз, опять чуть не столкнулся с её помощницей Ольгой.

            – Здравствуйте, Ольга, – сказал Николай.

            – Добрый день, – ответила девушка.

            – Место встречи изменить нельзя, – то ли спрашивая, то ли утверждая, тихо произнёс Николай.

            Она в ответ только улыбнулась, даже не взглянув на него.

            Вернувшись домой, Николай, не откладывая в долгий ящик, связался с фирмой, занимающейся интернетом. Адрес, название и контактные телефоны фирмы он списал с объявления, косо приклеенного на входную дверь его подъезда. Мастера обещали быть к шести вечера. Менее чем за два часа Николай успел пообедать на скорую руку, смотаться в магазин радиоэлектроники и купить в меру дорогой ноутбук. Там же в магазине услужливый менеджер установил на него все необходимые программы.

(продолжение)

Share