счастье

На этом балконе можно загорать.

Мы все слышали вопрос, “что, по-вашему,  счастье?” и надолго задумывались над ответом. А по-моему, все просто:

  • выпил (укололся, курнул, нюхнул и т.д.) дозу;
  • набрал (позвонил, вайбернул, вотсапнул и т.д.) светлое прошлое;
  • поделился (мыслями, проблемами, планами и т.д.)!

У этого счастья, когда ты уже не мальчик, и тебе перевалило за (подставить по вкусу), есть недостатки:

  • тот (та), кого ты набрал: умер (-ла), потому что  нормальные россияне так долго не живут;
  • тот (та), кого ты набрал: еще не умер (-ла), но пребывает в нон-стоп запое, круче твоего!;
  • для них ты давно умер (не уважаешь исключительности отдельных наций, слишком восторгаешься достижениями другой отдельной нации, не читал/смотрел/слушал (подставить нужное) и вообще предал родину;
  • IT барьер, языковой барьер, культурный барьер (непонятно, кто может понять хотя бы 1/100 текста пелевинского бестселлера «iPhuck 10», кроме нас – айтишников и инглиш-спикеров? Кстати, мне эта книжка понравилась и напомнила моих любимых “дримов”: приходится много времени тратить на какие-то заумные эпизоды и куски, чтобы потом тащиться от неземных наслаждений при чтении/слушании забойного пассажа или соло;
  • отдельной строкой нужно выделить тех, кто и хотели бы с тобой общаться, но… не определились. Или у них со свободным временем напряг. Как правило, ипользуют одно и то же оправдание – голова болит (или “я на совещании, перезвоню позже”);
Пиво не на каждый день… Дорого. Вкусно.

Disclaimer. Этот пост навеян новостями из моего любимого города Сиэтла:

Share

Родина?

Я  не уверен, что могу громко говорить об этом. Скромно говоря, мне нравятся березки (и все остальные пейзажи а-ля Левитан/Айвазовский/Шишкин и т.д.), русские женщины (далее везде, если еще и умные, а не только красивые), НО

мне также нравятся Португалия, острова во многих океанах, Италия, Греция, Карпаты (куда все никак не соберусь), Краснодар (не только потому что это родина по материнской линии, а просто потому, что понравился”)… Так куда же мне деваться?…

Share

varlamov

Некоторые из людей, на которых я давно обратил внимание, оказались интересными людьми… Илья Варламов, фотографии которого я давно заметил и выделил из прочих, теперь стал очень известен. И в чем-то интересен. Занятно слушать рассказы о жизни в Майями от человека, который здесь бывает лишь наездами. Но зато, он ходит с фотоаппаратом и камерой внутри домов и аппартаментов, которые мы видим лишь снаружи…

Сейчас я просматриваю его видеозарисовки о городах, где проходит ЧМ 2018. Забавно, но утомительна его манера комментирования недостатков архитектурного совершенства российских городов… Чрезмерная восторженность при описании флоридских жилищ на сей раз компенсируется чрезмерным презрением ко всему, что он видит на родных просторах… Какие-то они одинаковые с Артемием Л…

Share

Stanley Cup Champion

Каким-то боком я всегда был к этому причастен. Команда НХЛ “Вашингтон Кэпиталс” в числе многих других спортивных коллективов из Америки, типа сборных команд США по волейболу, вольной борьбе, боксу и т.д., была указана в моем прошении о визе на туристическую поездку в США. Я не врал: после совместной работы во время их визита в СССР, руководство команды опрометчиво ляпнуло: “Будешь в Штатах, свяжись с нами, мы тебя в гости пригласим. Почетным гостем будешь”…

Скорей всего, они забыли об этом, но я-таки приехал в Штаты и однажды позвонил им. Они, оказывается, не шутили. Обрадовались и сказали, чтоб я приезжал минимум на месяц – все включено: перелет из Сиэтла в Вашингтон и обратно, гостиница, суточные и т.п. Но меня задавила жаба – после получения визы Н-1В, я уже снял жилье за 540 дол. в месяц и надолго оставлять его пустым не хотелось… Короче, я был в Вашингтоне по приглашению Washington Capitals только две недели. Мало не показалось.

Помимо того, что я посмотрел несколько игр команды, во время которых со мной обращались как с дорогим гостем – т.е. развлекали изо всех сил, кормили омарами, устрицами, нью-йорк-стейками и пр., как это было принято в то время: Юс-Руси-пхай-пхай!!! меня нагло эксплуатировали: показывали детишкам в детских садиках (Это, дети, русский. Он даже говорить по-нашему умеет), водили на коктейли и спрашивали, хорошо ли мне живется в отличие от предыдущих 45 лет существования при Ленине-Сталине.

Отдыхал я, короче, только после того, как меня доставляли в отель. Там я быстро переодевался в свою собственную одежду и шел гулять. Гулять особо было негде, т.к. поселили они меня бюджетненько, в “Мариотте” в общем-то,  недалеко от своей арены, но далеко от мира, людей и развлечений. Моим любимым развлечением стал ближайший супермаркет. Где я себя побаловал на день рожденья клубникой, которую мой брат Серега, кажется, до сих пор не может забыть. Не вязялось у подполковника запаса в голове, что в марте бывает клубника. Просто так. Теперь-то, спустя 25 лет, он все понимает. Но все равно больше всего любит колбаску и сало. Прости, Серега!

Мне больше чем клубника в марте запомнилось то, что в том супермаркете даже пиво (не говоря о более крепких напитках) продавалось в отдельном помещении. Метрах в 50 от основного.

Кончилась моя поездка тем, что пришлось купить чемодан, т.к. дорогому гостю полагался набор сувениров: несколько комплектов одежды от Levi’s (тогдашнего спонсора), пиджаки, брюки и т.д., которую мне, коротышке, даже перешивать не было смысла, бейсболок, свитеров, брелоков и т.п. В аэропорт меня никто из новых друзей не повез (хотя две недели возили где и куда хочу), сказали: “У нас в столице таксисты ручные. Ни копейки лишней не возьмут”.

Так и оказалось: ехал до аэропорта полчаса, а на счетчике было всего 14 долларов. От умиления я даже на чай решил не давать.

Самое яркое впечатление от встречи с ними на их территории – это ощущение, что ты можешь делать что хочешь. Как когда-то у меня было в СССР. Когда мне давали бирку “Переводчик. Всюду”. Чтобы работать на чемпионате мира. Или без всякой бирки с бутылкой водки во внутреннем кармане куртки шастать по “Олимпийскому” на концерте Pink Floyd – всюду!!! Потому что директор комплекса меня знал по предыдущим “концертам”. Россия, что-то в тебе есть такое, что даже после 28 лет жизни в Америке к тебе притягивает…

😉

Share

71 is good

На мой день рождения мне подарили рыбалку. Которую я люблю. Но, в последнее время,  только тогда, когда меня сильно заставляют ей заниматься… По причине ленивости. Наверное, это возрастное. Спасибо, короче, другу Сереге!

Хотя, за что спасибо. Рыбу теперь еще и чистить надо перед тем, как класть ее на сковородку… А он – гость.

Share

Недавно посетил историческую…

Ждал не дождался уехать от:

  • вонь (выхлопные газы-табак от курящих ВЕЗДЕ -etc.)
  • сосульки над головой
  • недоскребанные (сами знаете кем) тротуары ото льда.

лепоты, которой мне не надо – ЗА БАБКИ МОЖНО НАРУШИТЬ ЛЮБОЙ ЗАКОН И УСКОРИТЬ ПРОХОЖДЕНИЕ.

Понравилось то, что от всех сосулек над головой и льда на тротуаре можно спастись, вызвав такси по телефону. Только так и передвигался две недели. По бабкам вышло – ДЕШЕВЛЕ!!

Share

Последняя комната – 22

Глава 22

Николай и Ольга стояли, обнявшись, и зачарованно смотрели в небо. На праздничный салют администрация города явно не поскупилась.

Они сразу даже не поняли, откуда прямо перед ними, шагах в пяти, появился этот человек. Он, как в цирке, материализовался будто бы из ничего. В очередной раз темнота сменилась заревом разноцветных огней, и он появился.

Во всей этой кутерьме Николай не сразу узнал его, но, вглядевшись в расплывчатый силуэт, наконец, понял: это тот самый молодой человек из “Хонды”, тот, с кем не раз уже пересекались его пути. Громко, чтобы за грохотом фейерверка они услышали его голос, мужчина произнес:

– Я так думаю, в планы вашей знакомой, господин Павлов, не входит, чтобы вы что-то нашли в обители отрока Алексея. У неё ведь в этом деле тоже есть определённый интерес. Точнее, не лично у неё, а у её, как бы это правильнее выразиться, наставников, духовных наставников. Ведь так, дорогая, я прав?

– Оля, о чём это он? – Николай недоумённо посмотрел на девушку. Та молчала, исподлобья глядя на мужчину.

– Оля явно не расположена говорить, а вот я, пожалуй, скажу. Тем более, что мои слова так и останутся для всех секретом.

Тут только Николай заметил, что мужчина, обращаясь к ним, всё время держал правую руку в кармане своего пальто. Ситуация не сулила ничего хорошего. “Господи, какой же я дурак, что оставил наган в машине, успокоившись раньше времени”, – мысль эта буквально пронзила мозг Николая. Он готов был закричать от отчаяния. Ладно, пренебрег своей безопасностью, но подставил под удар беззащитную девушку. Всё так же прижимая к себе Ольгу, Николай постарался переместиться так, чтобы прикрыть её собой. Парень, заметив это его манёвр, улыбнулся совершенно без тени ехидства, а как-то даже с сочувствием.

– Спасибо за проделанную вами работу. Это вам мой начальник, генерал Красногорский передаёт. Он, по всей видимости, уже направляется в Ищерское к известному спецкорпусу, в палату номер семь. Вы, наверное, в полном недоумении, откуда эти сведения. Мы всегда в курсе событий и уверенно идём по вашему следу. Ведь повсюду вокруг вас насекомые, которые чаще называют “жучками”. Очень жаль прерывать наше сотрудничество, но пришло время прощаться. И навсегда, – говоря это, мужчина начал медленно доставать руку из кармана.

Николай неожиданно почувствовал абсолютное спокойствие и уверенность.

– Бережливый ты парень, – голос его звучал достаточно твёрдо, – думал, будешь стрелять прямо из кармана.

– Да тут, вроде бы, стесняться некого, – в очередной раз улыбнувшись, ответил незнакомец.

– А зачем вообще стрелять? Помешать твоему генералу мы ведь уже не можем, – начал Николай, когда за их с Ольгой спинами почувствовалось какое-то движение. Раздались чьи-то шаги, едва слышимые в шуме, доносившемся с площади. Чуть повернув голову, Николай увидел двух парней, которые, весело о чём-то переговариваясь, почти бежали по дорожке к выходу из парка.

– Выбор за вами. Но просто пострадавших будет больше, – предупредил вполголоса незнакомец, возвращая руку обратно в карман.

Что-то в облике появившихся парней показалось Николаю знакомым. Может быть, аккуратные бородки и усы. Он точно видел этих спортивного вида ребят раньше. Едва парочка оказалась между Николаем с Ольгой и мужчиной в пальто, как произошло то, что предвидеть, кажется, не мог никто. Один из парней кинулся на человека с пистолетом в кармане, а второй, широко раскинув руки – на Николая и Ольгу, почти сбив их с ног.

Выстрел всё же прозвучал. Его нельзя было спутать с грохотом петард, он был глухой и прозвучал совсем рядом. После него юноша, бросившийся на стрелявшего, негромко вскрикнул и дернулся всем телом. И всё-таки ему удалось, уже падая, толкнуть противника, и тот, потеряв равновесие, опрокинулся на спину, успев еще раз нажать на спусковой крючок. Второй парень тут же кинулся на упавшего стрелка, перехватив его руку с пистолетом. Николай уже хотел придти на помощь бородачу, но боровшиеся вдруг покатились по склону к пруду, через мгновение они были на льду. Тонкий лёд не выдержал веса их тел, и они тут же оказались в воде. Глубина была небольшой, вода доходила обоим по грудь. Они были практически одного роста, одного сложения и, видимо, в равной мере физически подготовленные. Завязалась отчаянная борьба.

Николай собрался лезть в воду, но его остановил громкий возглас Ольги. Она, стоя на коленях, поддерживала голову подстреленного юноши, пытаясь рукой с платком зажать кровоточащую рану в низу его живота.

– Николай, – ещё раз позвала девушка.

Он подбежал к ней, забыв о людях в воде и думая теперь уже только о том, не пострадала ли Ольга.

– Со мной всё в порядке, – предупреждая его вопрос, крикнула она. – Никита справится с этим мерзавцем. Не теряй времени, езжай в Ищерское. Ты должен опередить этого Красногорского.

– Ольга, что за Никита? Кто эти ребята и что вообще происходит?

– Потом, потом всё объясню. Это братья, понимаешь, мои братья.

– Какие братья? – Вырвалось у Николая. – Ты никогда ничего не говорила о них раньше.

– Это братья по вере, понимаешь? Те, кто выхаживали твоего друга Михаила и вообще помогали нам. Потом всё объясню, езжай и будь осторожен.

Николай последний раз бросил взгляд на дерущихся в пруду мужчин. Они отчаянно бились, то появляясь над водой, то увлекая друг друга в глубину. Через секунду он уже бежал к своей машине.

Всю дорогу до Ищерского Николай прокручивал в голове события последнего месяца. Ему никак не удавалось связать воедино всё многообразие событий и участвовавших в них лиц. Он прекрасно понимал, что всё вращается вокруг фигуры “молодого человека” – героя воспоминаний Андрея Круглова. Но каким образом в эту историю вплелись и сотрудники спецслужб, и натуральный криминалитет, да ещё и церковь. Этого он понять не мог.

Да, всё началось с продажи этой несчастной царской реликвии. Только после того, как он “засветился” с ней и закрутилось вся эта катавасия. Случайно ли замешанной в эту историю оказалась Ольга? Вот это была действительно загадка. Он сам, по собственной инициативе пришёл в библиотеку. Встреча с Ольгой могла и не состояться, Посоветуй ему кто-нибудь обратиться в другой “очаг культуры”. Ладно, даст Бог, у него ещё будет возможность выяснить всё до конца. Неожиданно Николая будто током ударило. Он фактически бросил Ольгу, совсем беззащитную, на произвол судьбы. Она так убеждена была в том, что этот Никита одолеет своего противника, что уверенность её и Николаю передалась. А если всё сложится совсем иначе? Господи, да что же он наделал! Николай уже собирался повернуть назад, когда понял бессмысленность такого решения. “Раньше надо было соображать”, – с горечью и отчаянием подумал он.

Теперь надо было готовиться к возможной встрече с этим пресловутым генералом, этим “серым кардиналом”, с этим “кукловодом”, всё это время благополучно остававшимся в тени.

“Как там его тот стрелок назвал? Красногорский. Эх, генерал, генерал …” – Николай задумался. Было очевидно, что много раз за эти осенние недели он обязательно должен был бы оказаться в поле зрения правоохранительных органов. Но его будто кто-то оберегал, точнее, прикрывал. Павлов вновь пришел к выводу, что этот “кто-то” имел в этой трагической историей свой корыстный интерес. “Поэтому и пособник у него всего один – молодой мужчина из “Хонды”, только что напавший на нас с Ольгой и даже не раз и не два попадавшийся нам на пути. Маловероятно, что в такой солидной организации такой острый дефицит кадров”, – сделал вывод Николай.

“Эх, господин Красногорский, господин Красногорский… – Усмехнулся Николай. Неожиданно ещё одна мысль пришла ему в голову. – Ведь у того зловещего чекиста из воспоминаний Андрея Круглова фамилия была Ротенберг, что в переводе, условно, и будет звучать как Красногорский. Ну и дела”.

У Николая даже испарина на лбу выступила. Он автоматически выключил печку и расстегнул куртку.

“По возрасту это, конечно, не может быть сам товарищ Ротенберг, – продолжал рассуждать Павлов. Наверняка какой-то его потомок или родственник, по неизвестной причине сменивший фамилию. Странно только, почему в 1928-м тот чекист, первый из династии, добивался у Андрея Круглова сведений об М.Ч. Он же и так знал, где тот содержится, даже навещал его в Ищерском. Возможно, считал, что екатеринбургский пленник мог поделиться с расположившим его к себе Кругловым данными о царском кладе. К тому времени М.Ч. Был уже мёртв, и автор дневника оставался единственной надеждой Ротенберга. Что бы там ни было, главным оставалось одно: человек, который мчался сейчас из столицы в Ищерское, действовал в своих личных интересах и намерен был ни перед чем не останавливаться. А значит он, Павлов, имел право противодействовать этому человеку всеми доступными мерами”.

Николай нащупал под сиденьем старый наган Круглова и опустил его в правый карман куртки. Чтобы избежать всяких ненужных осложнений и неприятностей, Павлов старался особо не давить на газ. Ещё не покинув пределы Пешкова, он прикинул время на дорогу до конечной точки своего маршрута и приблизительное время движения генерала от Москвы до того же пункта. Даже с учётом того, что Красногорский отправился в путь чуть раньше и что машина у него наверняка более мощная и быстрая, всё равно выходило, что Павлов должен приехать первым. Ко всему прочему, генералу ещё надо было разыскать в поселке здании спецотделения. “Хотя, – сделал неутешительные выводы Николай, – его помощник, однозначно следовавший за нами в прошлое посещение Ищерского, видел, как мы подъезжали к какому-то заброшенному дому. Скорее всего, тот подробно объяснил своему шефу дорогу к нему”.

Николай остановил машину на том же самом месте, что и два дня назад. Только теперь он развернулся и поставил “Волгу” передом в сторону выезда из посёлка. Он заглушил мотор и прислушался. Вокруг было тихо. Откуда-то издалека, наверное, из центра посёлка долетали неясные звуки музыки. Иногда в небо взлетала очередная китайская ракета, и тогда через некоторое время слышался грохот её разрыва. Николай вышел из машины и, не захлопывая, только прикрыл дверцу. Осмотревшись и ещё раз прислушавшись, он подождал, пока глаза привыкнут к царившей кругом темноте, и двинулся к своей цели. Небо хоть и было усыпано звёздами, но луны видно не было. Фонари вокруг больничной кухне не горели, свет в окнах был погашен, так что, боясь обнаружить себя, Павлов вынужден был подсвечивать своё передвижение маленьким фонариком-брелоком на связке ключей. Так, продвигаясь очень медленно, он добрался до входной двери в спецотделение. Двигаться внутри здания приходилось с ещё большей осторожностью, иногда просто на ощупь. Фонарик был капризный и периодически почему-то гас, погружая всё вокруг во тьму. Хорошо, что Николай, в их с Ольгой посещение этого дома, запомнил его внутреннее устройство и теперь даже в темноте неплохо ориентировался. Наконец он добрался до второго этажа и вскоре оказался в той самой последней комнате, где ранее побывал с Ольгой и на двери которой остался след от цифры семь.

“Жаль, что эта цифра так и не стала для таинственного узника камеры-палаты счастливой. Хотя, напрасно я так считаю, – изменил своё мнение Николай. – Ведь его знакомство с Марией Горчаковой, чувства, возникшие между ними, разве не были настоящим счастьем для обоих?”

Окон было два, и Николай решил сначала проверить то, дорогу к которому не преграждала куча битых кирпичей и штукатурки. Он несколько раз провёл рукой под подоконником, затем направил туда луч фонарика, но никакой щели, никакого тайника не обнаружил.

“Ну что ж. У меня нет “помощи зала” и “звонок другу” вряд ли выручит, но есть ещё одна попытка”, – вспомнив популярную телеигру, усмехнулся Николай. Он перебрался через кучу мусора и приступил к осмотру второго окна. Щель между подоконником и стенкой он обнаружил сразу же, как только поводил там рукой. Однако, сколько Николай не пытался, никакого письма или записки он не обнаружил. Надо было что-то просунуть щель и попробовать подцепить то, что там могло находиться. Слава Богу, он всегда носил с собой выкидной нож с очень узким длинным лезвием. Буквально с первого раза, засунув лезвие ножа в щель и потянув на себя, Николай вытащил пыльный и плотный на ощупь кусок бумаги. Именно кусок, не лист, так как находка Николая была с очень неровными, рваными краями.

Он вдруг пришёл в невероятное возбуждение, даже более сильное, чем тогда, когда обнаружил свёрток в подвале Комитета. Ему не терпелось узнать содержимое найденного послания, однако читать прощальную записку М.Ч. в этом отвратительном месте Николай не захотел. Зажав бумагу в левой руке, он повернулся к выходу, чтобы идти назад к машине. У двери в комнату ему послышался еле уловимый шорох. Николай замер и прислушался. Он неожиданно осознал, насколько опрометчиво действовал, надеясь, что о приближении своего противника узнает по шуму подъезжающей машины.

“А ведь он вполне мог оставить её и на подъезде к этому месту, – обеспокоенно подумал Николай. – Я в очередной раз забыл, с кем имеют дело”. Он осторожно достал из кармана куртки наган и постарался бесшумно взвести курок. Затем ещё раз напряг слух, но кругом было тихо, ничто не свидетельствовало о грозящей ему опасности. Велико было желание посветить в сторону двери фонариком, но Николай не стал этого делать. Его глаза окончательно привыкли к темноте и уже достаточно хорошо видели всё кругом. Успокоившись, он обошёл мусорную кучу и шагнул к выходу. Дальше всё произошло в одно мгновение.

Хотя Николай мог поклясться, что сначала он увидел неяркую вспышку, там, в черноте дверного проёма, откуда раньше ему послышался этот неясный шорох. Потом сильный удар в грудь. И только после этого удара – глухой хлопок, почти не слышный даже в мёртвой ночной тишине. Невероятно резкий и сильный толчок, как прямой нокаутирующий боксёра, отбросил Николая назад. Уже падая навзничь, он автоматически вскинул руку с наганом и нажал на спусковой крючок. Выстрелил не целясь, просто направив револьвер туда, где, как понимал Николай, притаилась беда, откуда исходила для него смертельная опасность, где была сейчас та неведомая безжалостная сила, по чьей злой воле уже оборвалось столько жизней.

Его выстрел прозвучал неожиданно громко. На секунду яркая вспышка осветила всю комнату. У самой двери Николай разглядел чей-то расплывчатый силуэт и, быстро прицелившись, нажал на спуск ещё раз. Теперь он сделал выстрел совершенно осознанно, стараясь попасть в своего противника, желая не просто остановить его или отпугнуть, желая убить. В свой второй выстрел Николай, казалось, вложил всю ненависть к этому, в общем-то незнакомому ему человеку, всё свое презрение к мерзкому существу, не останавливающемуся ни перед чем на пути к каким-то мифическим царским кладам.

Тот вскрикнул и, согнувшись, отступил вглубь коридора. Он явно не ожидал такого развития событий. Николай понял, что, похоже, в их дуэли он оказался победителем. В наступившей опять тишине послышались сначала удаляющиеся по коридору медленные и нетвёрдые шаги, затем скрип ступеней деревянной лестницы, как свидетельство того, что противнику Николая уже не было смысла таиться и, наконец, громкий и резкий скрежет ржавых петель входной двери. Сердце Николая отчаянно билось, всё тело дрожало как в лихорадке. Он смутно понимал, что самое ужасное уже позади, однако страх всё же не отпускал. К тому же, он был ранен и неизвестно насколько серьёзно. В какой-то момент Николай почувствовал, что сознание оставляет его. “Неужели это финал, неужели конец? – С обречённостью подумал он. – А когда, когда же всё это началось? Почти сто лет назад или всё-таки совсем недавно? Да, совсем недавно, прошёл только месяц, с того дождливого осеннего вечера”….

Он очнулся от того, что по его ноге пробежала какая-то живность. “Наверное, крыса”, – с необъяснимой радостью предположил Николай. В других обстоятельствах он испытал бы омерзение, но не сейчас.

“Что же это со мной произошло?” – Николай силился мысленно восстановить картину произошедшего. – Генерал со своей профессиональной подготовкой сумел всё-таки незаметно подобраться к Николаю и попытался убить его. Тот стрелял в ответ, чего противник явно не ожидал, и наверняка, хотя бы раз, попал. После этого, охотник за кладами- господин Красногорский, решил ретироваться, опасаясь дальнейших действий всё ещё живого Николая. Размышляя, Павлов почему-то смотрел на все эти, из ряда вон выходящие события, будто бы со стороны, думая о себе в третьем лице.

Он с большой неохотой всё же спрятал револьвер в карман куртки и, подсвечивая фонариком, осмотрелся. Та же камера-палата М.Ч. с обшарпанными стенами, обвалившимся потолком и вынесенными окнами. Только на смену затхлому запаху запустения и сырости пришёл едкий запах пороховых газов.

Господи, в него же стреляли и в него попали. Не сам же он плюхнулся спиной на этот мусор. Сунув руку под куртку, Николай ощутил прикосновение к чему-то тёплому и липкому. Свитер и рубашка – всё пропиталось кровью. “Вот это уже большая неприятность, – подумал он. – Не хватало еще окочуриться в этом гадюшнике в компании крыс”. Что-то, однако, подсказывало Николаю, что рана не серьёзная. И он нашёл этому объяснение, нащупав во внутреннем кармане куртки свой пухлый бумажник. Он был насквозь пробит пулей, которая, потеряв таким образом убойную силу, ударила в ребро и, скользнув по нему, только разорвала кожу.

“Крови много, а горя мало, – с облегчением заключил Николай и даже на радостях усмехнулся. – Кому везёт – у того и петушок снесёт”. Именно в этот момент он вспомнил о том главном, зачем приехал сюда, зачем пришёл в этот дом, в эту проклятую комнату. Он начал судорожно шарить рукой в темноте, натыкаясь на битые кирпичи, доски с гвоздями и обрывки старых газет. Он всё никак не находил этот кусок плотной бумаги, который, возможно, что-то мог прояснить во всей этой истории, а, возможно, опять запутать. Наконец, в мусоре, что окружал Николая, его рука наткнулась на нечто чистое и гладкое. Это было то, что он искал. Николаю никак не удавалось одной окровавленной рукой развернуть бумагу. Во второй он держал тускло светящий фонарик с ключами. Он сделал несколько безуспешных попыток, пока не сообразил, что можно обойтись и без света, зато работая двумя руками.

Крови он всё-таки потерял много, да и рана болела при малейшем движении. Силы оставляли Николая. Больше всего он боялся вновь потерять сознание. И этот страх всё нарастал. Неужели он так и не узнает содержание найденной записки? Ведь он проделал такой нелегкий путь, чтобы завладеть ею. Путь этот так изменил его жизнь, привёл к стольким последствиям, в том числе и трагическим, вовлёк в водоворот событий стольких людей. Из последних сил он развернул сложенную вчетверо бумагу. Направив на неё свет своего фонарика, Николай увидел плохо различимые печатные буквы, выстроившиеся в три равных строки. Он сразу понял, что написано по-английски.

“Find my sister.

Save my sister.

She knows everything”.

Текст был незамысловатый, и Николай без особого труда перевёл:

“Найдите мою сестру.

Спасите мою сестру.

Она знает всё”.

От времени буквы сильно выцвели и едва угадывались, но точка в конце послания смотрелась ярко и отчётливо. Николай всё вглядывался в бумагу, и в его слезящихся от напряжения глазах эта жирная точка расплывалась, превращаясь в бесконечное многоточие.

Share

Мои впечатления от СПб

Выбрасывал лишнее и наткнулся на документы, проливающие свет на мои русские поездки…

Только факты: человек ехал в метро через центр Питера и вот, что из этого получилось…

metropoliten

А перед этим, когда этот же русский человек приехал в РФ из Америки с просроченным загранпаспортом гражданина РФ, его просто обвинили в попытке незаконного пересечения границы Российского государства. Это не шутка и не провокация. Меня посадили на скамеечку в сторонке от глаз и держали там (без возможности попить-поесть-пописить-покакать, или, на худой конец, позвонить встречавшему меня русскому приятелю и сказать, что он был прав – меня-таки арестовали на Родине) почти пять часов (!!!) Составили протокол, очень серьезный и полный протокол. Протокол, в котором перечислено все, что только может наделать 70-летний пенсионер, которого рвет на родину (не на ее карту). После этой пытки (Lite), его просто вызвали повесткой на беседу со следователем… Помню ехать туда было долго и неудобно даже на такси – и чего им не дадут какой-нить домик у метро?.. Это было незабываемое возвращение на родину…

 

Подумайте, какие могли перед началом этого шапито поступить вопросы от меня после многочасового трансатлантического перелета, либо от понятых – о которых я просто промолчу. Это чисто совейское понятие и никаких объяснений в других законодательствах я ему не встречал. Даже в русском словаре все предельно ясно:

“Лицо, приглашаемое властями при обыске, описи имущества и т. п. в качестве свидетеля.”

Если тебя приглашает в чем-то поучаствовать власть, то куда же ты денешься… БЕСПЛАТНО участвуешь!

Я не очень хорошо запомнил понятых, но явственно помню, что герла, что 4 часа дефилировала передо мной в форменной (!!!) мини-юбке и 15-сантиметровых шпильках, оказалась экспертом, который под конец соизволила со мной говорить. И даже показала, где туалет.

Под занавес этого приключения я узнал, что мой чемодан (или 2) потерялся и нужно идти оформлять lost-and-found. Welcome to Russia via Air France. Совет: не летайте на французах из США в РФ (и обратно). Особенно через Шарль-де-Голля. Этот социализм их окончательно испортил, грузчики в а/п бастуют до неприличия часто.

Share

Последняя комната – 21

Глава 21

Было уже совсем темно, когда Николай, поставив машину в гараж, поднялся на свой этаж. Он не стал открывать дверь своим ключом, а позвонил. После нескольких лет одинокой жизни ему вдруг очень захотелось, чтобы эту дверь открыли, наконец, с той, другой стороны. Ведь сейчас там, в его квартире был человек, который, как надеялся Николай, весь этот длинный день думал о нём, вспоминал и ждал.

Когда и вторая попытка Николая оказалась безуспешной, он начал волноваться. Что могло случиться с Ольгой? Свет в комнатах горел, он заметил это, заезжая во двор. Выходить на улицу ей было рано, так как она наверняка ещё не оправилась. Посторонним, точнее вообще никому, открывать дверь Ольга не должна была. Но он-то не посторонний. В двери имелся глазок, да и звонок был у них оговорен заранее: два длинных, два коротких и ещё один длинный. Николай всегда звонил таким образом, еще с самого детства, когда возвращался домой из школы. “Что же могло случиться?” – с тревогой думал Николай. Он опустил руку в карман, разыскивая среди мелочи, носового платка и ещё какой-то дребедени ключи от квартиры. Но дверь неожиданно и резко отворилась, так что Николай инстинктивно сделал шаг назад и быстро вынул руку из кармана. Последние события научили его быть готовым к любым сюрпризам. Но на пороге стояла улыбающаяся Ольга, правда, в правой руке у неё был большой кухонный нож. ” Фу, ну, слава Богу, всё в порядке”, – обрадовался Николай. У него буквально отлегло от сердца.

– У вас продается славянский шкаф? – Сделав нарочито серьёзное лицо, произнёс он.

– У нас продаётся старая, скрипучая, деревянная кровать, – ответила, всё так же улыбаясь, Ольга.

– Во дела, что-то ты раньше на фамильную реликвию и одну из главных достопримечательностей этого дома не жаловалась, – теперь уже с обиженным выражением лица заметил Николай, входя в прихожую. – Надо было сразу рекламацию предъявлять, мы бы её музей купеческого быта сдали. Купили бы какой-нибудь новяк итальянский.

– Да ладно, Коля, не переживай, пусть ещё немного послужит. Это я уже привередничать начинаю.

– Ты что-то долго не открывала. Я успел перепугаться не на шутку.

– Ой, извини. Замоталась на кухне и не сразу звонок услышала. Я вдруг почувствовала себя хранительницы домашнего очага. В прямом смысле этих слов. Решила любимого и голодного мужчину порадовать вкусненьким на ужин.

Кухня хоть и располагалась недалеко от входной двери, но сейчас там работал телевизор, и громкость была приличная, так что, как решил Николай, Ольга действительно могла не сразу услышать его звонки.

– И что же меня ожидает на ужин? – Заинтересованно спросил он.

– Удалось в твоих закромах, точнее в морозилке, только курицу разыскать. Так что у нас сегодня цыплёнок – табака.

– Да ну! – Обрадовался Николай, продолжая снимать в прихожей куртку и сапоги. – Вообще-то, ты взялась за очень рискованное дело.

– Это почему же? – Удивилась Ольга.

– Это потому, – в тон ей ответил Николай, – что я невероятный любитель и знаток этого кавказского блюда и угодить мне очень и очень непросто.

– Посмотрим, посмотрим. Цыплят, как говорится, по осени считают. А уж цыплят – табака, так точно.

– В смысле: Пожуём – увидим.

– Именно так.

“Блин! – Подумал Николай, – прямо семейная идиллия какая-то получается”.

“Господи! – подумала Ольга, – как же мне всё это нравится”.

После того, как большая часть птицы и сопутствующего ей салата была съедена, а бутылка “Каберне” почти пуста, Николай во всех подробностях рассказал Ольге о результатах своей поездки в Пешков.

 

Почти в то же самое время и практически о том же самом Игорь Савельев по телефону доложил генералу Красногорскому. Разговор был недолгим. В конце они пришли к общему мнению, что завтрашний день, с большой долей вероятности, будет решающим. Или все их усилия приведут к каким-нибудь результатам, или они опять выйдут на новый виток поисков. Где и кого – остаётся большим вопросом…

 

Николай как обычно проснулся рано, часовая стрелка чуть перевалила за шесть. Наступил отмечаемый всей страной как один из самых значимых праздничный день 4 ноября. Николай осторожно, чтобы не разбудить Ольгу, вылез из-под одеяла и, держа шлёпанцы в руках, босиком прошёл на кухню.

“Может быть, на самом деле, сегодняшний день и не такой уж значимый с исторической точки зрения, – размышлял Николай, готовя себе кофе. – Наверное, тут сыграла роль его календарная близость к 7 ноября – дню Великой Октябрьской социалистической революции.

Ныне, правда, не революции, а переворота. Вот эта дата действительно много лет была самой отмечаемой в стране. Видимо, по мнению кого-то из высшего начальства, в сознании ещё оставшихся в живых советских граждан одно должно было чудесным образом наложиться на другое, таким способом объединив и сплотив массы”.

Николай налил кофе из френч – пресса в чашку и уселся на стул у окна. Делая небольшие глоточки, он вглядывался в уличную темноту, пытаясь понять, что за погода там, за окном.

“Самое большое удовлетворение от празднования 4 ноября как большого российского праздника, – продолжал рассуждать “на злобу дня” Николай, – наверняка ощущают братья – поляки. Не особо вдаваясь в историю, получается, что самая большая угроза существованию Великой Руси исходила именно от них. Не от монголов, не от Наполеона и даже не от немчуры, а от шляхты”.

Из этих раздумий Николая вывело появление Ольги. Она стояла в проёме заменявшей двери арки, в накинутой на голое тело большой фланелевой рубашке Николая, застёгнутой только на одну, среднюю пуговицу, от чего плечи и значительная часть груди девушки были видны и просто приковывали к себе взгляд. Он подошёл к ней и, стараясь сделать это как можно нежнее, притянул к себе. Затем Николай поцеловал её в губы и сказал:

-А спешить то нам особо некуда. В Пешкове надо быть часам к четырём вечера, или даже позже.

– И что ты предлагаешь до той поры делать? Посетить зоопарк или планетарий?

– Планетарий давно на реконструкции, а звери в такую погоду прячутся по норам. Или как это у них называется?

– Значит, остаёмся до вечера “в норе”.

Вместо ответа Николай подхватил её на руки и понес в спальню.

Они занимались любовью с такой страстью и с таким неистовством, будто что-то подсказывало и ему и ей: всё случившееся с ними мало похоже на реальность, а сказка не может длиться бесконечно. И Николай, и Ольга могли предполагать, и то лишь условно, что принесёт им день сегодняшний, в то же время, не имея ни малейшего представления о дне завтрашнем. Кроме того, до сих пор они так всерьёз и не поговорили о своих отношениях, даже не попытались ни разу заглянуть в будущее. Может, причиной тому была обстановка риска, а иногда и настоящей опасности, которая окружала их весь период непродолжительного знакомства. Может быть, в их отношениях оставалась какая-то недосказанность, непонятая и неопределённая, по крайней мере, Николаем, но довлеющая над обоими.

– Всё хорошее когда-нибудь да заканчивается, а уж такое хорошее – тем более, – произнёс Николай, когда его домашний “Мини – Бен” пробил в гостиной два раза.

– Эх, ведь шла на кухню на запах кофе, – пошутила Ольга, – и чем всё кончилось?

Они еще некоторое время лежали, разделённые свалявшимся одеялом, каждый на своей половине и на своей подушке, глядя в потолок и не разговаривая.

Затем, так же, не говоря ни слова и не сговариваясь, поднялись и начали одеваться.

Всё время сборов они лишь перебрасывались короткими, обычными в такой момент фразами да обменивались шутками в адрес друг друга. О предстоящем общении с ветеранами – лагерниками заговорили лишь в машине, на трассе, когда вырвались за границы города. Впрочем, они уже столько раз разыгрывали сценки на тему: “ищем бедных родственников”, что и обсуждать то здесь особо было нечего. Тем более, в данном случае, их задача упрощалась: они собирались выяснить судьбу конкретных, реально существовавших людей.

В половине пятого Николай остановил свою “Волгу” у тротуара, совсем рядом с входом в городской парк культуры и отдыха Пешкова. Он подождал, пока Ольга выйдет из машины и, незаметно достав из внутреннего кармана куртки наган, спрятал его под водительское сиденье.

“Будем надеяться, что праздничный вечер пройдёт без особых приключений”, – подумал Николай. В освободившийся карман куртки он переложил из бокового бумажник, плотно набитый разными документами и немалой суммой денег. Выключив двигатель, Николай выбрался из машины и сразу почувствовал, что, хотя Пешков и расположен на юге от столицы, здесь было значительно холоднее. В крайнем случае, когда они с Ольгой проходили мимо каскада прудов, то обратили внимание на покрывавший их поверхность лёд. От стилизованных под старину фонарей, стоявших с обеих сторон дорожки, зеркальная гладь пруда светилась необыкновенно красочно. Вдобавок, в них периодически отражалось многоцветие фейерверков, которые кто-то запускал в небо в глубине парка. Недалеко, на центральной площади города, тоже разворачивалась какое-то праздничное действо, так что шуму было много.

– Красиво здесь, как в лесу сказочном. И эти пруды, и липы огромное, – говоря это, Ольга продолжала с интересом изучать окружающую обстановку. Она почти не глядела себе под ноги, так что Николаю приходилось предупреждать её о приближение к ступеням очередной лестницы и постоянно поддерживать под руку.

Наконец, они поднялись на самую верхнюю точку парка, к святому источнику, дававшему начало этим замечательным прудам. Здесь, на уже знакомой Николаю площадке, парк и заканчивался. В храме, судя по всему, шла служба, а через дорогу – здание Центра общественных ветеранских организаций, как новогодняя ёлка, стояло, залитое огнями гирлянд и ярким светом из окон. Там тоже был праздник. Из особняка слышалась какая-то музыка и громкие голоса участников торжественного вечера. Входные двери были распахнуты настежь, как бы приглашая всех желающих зайти.

Внутри, в просторном фойе, было много народа. Кто в верхней одежде, а кто – нет, люди стояли группками или сидели в креслах, на стульях, о чём-то оживлённо переговариваясь. Почти все собравшиеся были очень преклонных лет, но было немало людей достаточно молодых. “Может быть, эти молодые представляют узников позднего советского периода или просто-напросто сопровождают своих пожилых родственников”, – подумал Николай. Затеряться в этой толпе, никому не объясняя причину своего появления, была пара пустяков. С другой стороны, такое количество народа не сулило Николаю и Ольге быстрых результатов в их поисках. Они стояли почти у самого входа, размышляя, с чего бы начать, когда оба почти одновременно заметили перемещавшихся по фойе людей с картонными плакатиками, на которых было что-то написано. Не нужно было обладать особой сообразительностью, чтобы догадаться, что же там за надписи.

– Не подскажете, где можно раздобыть кусочек картона или бумаги? – Обратился Николай к пожилой паре, стоявший рядом. – А то мы с женой оказались не очень предусмотрительными.

Ольга вскинула голову, устремив на Николая взгляд, в котором одновременно читались растерянность, смущение и тщательно скрываемая радость. Она промолчала, но по всему было видно, что слова уже готовы были сорваться у неё с языка.

– Зато мы тут очень предусмотрительны, – почти хором ответили старички. – Там, в углу, на столике есть всё необходимое, даже фломастеры. Пользуйтесь на здоровье.

Почтительно раскланявшись, они, взяв один другого под руку, направились в сторону накрытого белоснежной скатертью стола, заставленного разнообразными закусками и разнокалиберными бутылками. Недолго посовещавшись, Николай и Ольга решили сделать по плакатику для каждого, на которых написали одинаковый текст: “Ищем Марию Сергеевну Горчакову 1902 года рождения и её дочь Анастасию, 1920 года рождения, проживавших до войны в Пешкове. Будем благодарны за любую информацию”.

После получасового обхода всех помещений первого этажа здания, всех закоулков, в которых только могли находиться ветераны, и Николай, и Ольга почти смирились с провалом своей акции. На их призывы так никто и не откликнулся.

Неожиданно в фойе произошло какое-то оживление. Все присутствующие устремили свои взгляды в сторону входа. Некоторые из сидевших даже поднялись со своих мест и переместились в середину помещения. С улицы зашла группка очень пожилых мужчин и женщин. Они о чём-то оживлённо переговаривались и активно жестикулировали. Через минуту стало ясно, что это вернулась с поминальной службы часть ветеранов – прихожан местной церкви. Только теперь стало понятно, что в состав присутствующих очень неоднороден. Ни Николай, ни Ольга поначалу не обратили на это внимание, но сейчас они поняли: одна причина и один повод собрали в одном месте людей самой разной политической, мировоззренческой и даже религиозной ориентации. Тут были коммунисты и антисоветчики, монархисты и либералы, представители разных национальностей и религий.

– Похоже, от бдительного ока сталинских сатрапов никто не ускользнул, – с долей горького сарказма заметил Николай.

– И заметь, – поддержала разговор Ольга, – у этих людей нет ни намёка на озлобленность или жалость к себе. – После непродолжительной паузы она продолжила:

– Может быть, всё плохое забыто и они счастливы, что дожили до лучших времён.

– Ты, Оля, какие времена называешь лучшими, если не секрет?

– Наверное, это время без войны и репрессий, без страха за себя и своих близких, времена духовной и личной свободы. Ну, что-нибудь в этом роде.

– Ты уверена, что мы живём именно в такое время? – Николай со снисходительной улыбкой посмотрел на девушку. – А вообще, всё в мире относительно и с разной точки зрения выглядит по-разному. А свобода – категория нешуточная. Как сказал классик – это осознанная необходимость. Всего два слова, а какой огромный в них таится смысл.

Они и дальше готовы были дискутировать на эту тему, стоя в стороне от общей толчеи и с интересом наблюдая за поведением собравшихся, но неожиданно за их спинами раздался женский голос:

– Здравствуйте, молодые люди. Как вам наше мероприятие, нравится?

Они обернулись на голос и увидели высокую, крупного телосложения даму. Как и большинство присутствующих, она была в годах, но, несмотря на солидный возраст, сохранила гордую, благородную осанку. Элегантность трикотажного костюма тёмно-синего цвета подчеркивала нитка крупного жемчуга.

– Здравствуйте, – первой откликнулась на приветствие Ольга.

– Здрасьте, – коротко поздоровался Николай.

– Очень нравится, – Ольга с интересом смотрела на говорящую с ними даму. – Особенно нравится то, что, несмотря на трудную судьбу и прожитые нелегкие годы, вас так много.

– Я сама этому удивляюсь. Ведь все они такие лишения и испытания претерпели, а держатся. Волевые, сильные духом люди. И очень большие оптимисты. – Глубоко вздохнув и переведя взгляд с шумящих ветеранов на своих собеседников, она представилась:

– А я вот, имею честь возглавлять это собрание. Зовут меня Ирина Константиновна, фамилия – Сомова. Вот уже семь лет являюсь председателем Совета ветеранов узников сталинских лагерей и репрессированных граждан.

– Очень приятно, – в один голос отреагировали Николай и Ольга.

– Мне сказали, что вы кое-кого разыскиваете среди членов нашей организации.

– Да, разыскиваем, – подтвердил Николай, показывая Ирине Константиновне карточку с надписью. – Но, к сожалению, видимо, безуспешно.

– Кто это, ваши родственники? – спросила Сомова, с явным интересом рассматривая плакат, который показал ей Николай.

– Нет, это родственники одного нашего хорошего знакомого, живущего в соседнем районе. Он уже очень старый человек и вот попросил навести справки о сестре и её дочери.

– Понятно, понятно… – В задумчивости произнесла Ирина Константиновна. – Знаете, из тех, кого вы здесь видите, коренных пешковчан – раз, два и обчёлся. Местных судьба раскидала по просторам СССР, а кого-то из других мест здесь собрала. Поэтому никто на ваше обращение и не откликнулся.

Она выдержала паузу и совершенно обыденным тоном закончила:

– Никто, кроме меня.

Николай с Ольгой с удивлением и радостью переглянулись, боясь поверить в такую удачу.

– Вот видите, как жизнь устроена. Сколько лет прошло, я уже начала забывать, что когда-то была знакома с этими людьми. Казалось, память о них стёрта, и дела до них никому нет. И вдруг появляетесь вы, и воспоминания меня в те далекие годы переносят и всё видится как наяву. – Ирина Константиновна замолчала, погружённая в свои мысли и воспоминания, вновь переживая события шестидесятилетней давности.

– Давайте к нам в кабинет поднимемся, а то шумно здесь, да и отвлекать нас будут, не дадут спокойно поговорить.

Они поднялись по лестнице с широкими каменными перилами на второй этаж и зашли в одну из комнат. Обстановка в ней было по – канцелярски скромной. Привлекал внимание только большой металлический сейф, стоявший в углу, рядом со столом руководителя этой ветеранской организации.

– Это чудовище нам от прежних хозяев по наследству перешло, – перехватив взгляд Николая, пояснила Сомова. – На этом этаже теперь мирно уживаются ветераны КПСС, ВЛКСМ, КГБ и МВД, воины-интернационалисты и ещё, по-моему, кто-то.

Они сели вокруг стола на видавшие виды стулья и всё никак не решались начать разговор. Николай с Ольгой, не желая торопить события, а Ирина Константиновна – собираясь с мыслями и восстанавливая в памяти картину давних событий. Наконец, женщина заговорила неторопливо и, кажется, взвешивая каждое слово.

– Те, о ком вы спрашиваете, известные вам под фамилией Горчаковы, а я и моя мама знали их как Соколовских. В гражданскую войну Мария Сергеевна вышла замуж за красного командира, не помню, как его звали, но фамилия его была Соколовский. По национальности он был поляк. Когда у них родилась дочь Анастасия, национальность в свидетельстве о рождении ей так и записали: полька. Эх, кто ж тогда знал, чем это для них обернётся. Муж Марии в самом конце войны погиб, а она с дочерью в родные места почему-то не вернулась, а осела здесь, рядышком с родиной.

В конце тридцатых годов, перед самой войной, у вождя всех народов случился очередной параноидальный заскок. Свои усилия в уничтожении сограждан он перенес с военачальников и соратников по партии на представителей отдельных наций. Бог его знает, чем они ему не угодили, но нежданно-негаданно врагами народа вдруг стали, в частности в нашем районе и городе, греки и поляки. Уничтожались в основном мужчины, а вот у членов их семей судьба была разная. Одних не трогали, и они продолжали более-менее спокойно существовать, но как члены семьи врагов народа. А вот кому не повезло – отправляли: кого в лагеря, кого в ссылку, куда-нибудь подальше на поселение.

Под такую раздачу, как сейчас говорят, и попала семья Соколовских и моя семья, по фамилии Кавелиди. С теми, о ком вы спрашиваете, я познакомилась в 1940-м году, в самом начале, в феврале. Мне тогда исполнилось десять лет. Было это здесь, в нашем районе, в пионерском лагере, который в зимнее время использовался как сортировочный пункт для членов семей врагов народа. Туда из южных районов Московской области свозили несчастных женщин и детей, чьи мужья и отцы были арестованы. Народу обычно было немного: взрослых и детей человек сто, не больше. Долго они там не задерживались, неделя – две и на этап. Им на смену – новая партия. Режим был не очень строгий, и охрана вела себя более-менее по-человечески. Большинство ведь, в конце концов, прекрасно понимали, что никакие мы не враги, а обычные советские люди, – Ирина Константиновна налила из открытой бутылки полстакана минералки и неторопливо выпила всё до капли.

Затем, промокнул в губы платочком, продолжила:

– Так вот, в январе сорокового арестовали моего отца, Кавелиди Константина Панайотовича, главного инженера местной мебельной фабрики, а по совместительству – английского шпиона и вредителя. Через месяц пришли за мамой и мной. Хорошо, не тронули маминых родителей. Те уже старенькие были и точно не выдержали бы испытаний, которые нам довелось перенести. Может, поэтому их и оставили в покое – возни меньше. Органы ведь расчётливо действовали, я бы сказала – продуманно.

Мария Сергеевна и её дочь Анастасия стали первыми, с кем мы познакомились на сортировке, и так получилось, что в дальнейшем мы уже не расставались. До самого конца не расставались. Мария была ровесница моей мамы – второго года рождения, а Настя старше меня на десять лет.

Николай и Ольга переглянулись. Да, с годами рождения всё совпадало: 1902-й и 1920-й.

Тем временем Ирина Константиновна продолжала рассказывать:

– Пробыли мы в “Сосенках” (так этот лагерь назывался) дней десять, а затем отправили нас в Свердловскую область, в Омельховский район, на строительство химического комбината. Сначала комбинат этот строили, потом ещё и жильё для работников. Растянулась всё это до самого нашего освобождения в начале пятидесятых. Моя мама попала в бригаду каменщиков, а меня отдавать в детдом не стали, позволили жить вместе с ней. С утра я в школу ходила, а потом помогала поварам на кухне. Ну, а когда подросла – тоже на стройку, и тоже каменщицей.

Марии Сергеевне с Настей больше повезло, они в местном лазарете работали медсёстрами, как и здесь, в Пешкове. Это мы думали, что повезло, а вышло то всё наоборот. Но об этом чуть позже.

Жили мы за колючей проволокой, и вроде как на свободе, но очень ограниченной. Бараки, всеми ветрами продуваемые, комнаты человек на десять, а то и больше. Ну, и всё остальное, соответственно. Единственная радость – баня раз в неделю, да кино по воскресеньям. Кругом одни женщины, мужчин почти не было, особенно после того, как война началась. Зимой холод собачий, летом жара и комарьё. Голодали, само собой, особенно зимой. Друг друга поддерживали, как могли, подчас последним делились. Иначе там просто не выжить было. Всех прелестей и не перескажешь. Главное, что перспективы у нас никакой не было, ведь сослали нас на бессрочное поселение.

Жили, в основном, воспоминаниями и, как это ни странно, мечтали о будущем. Хотя, конечно, казались эти мечты совсем несбыточными. Вот так, бывало, соберёмся вчетвером – две матери и две дочки, и давай светлое прошлое вспоминать. Взрослые говорят, а я внимательно слушаю да запоминаю.

– Ирина Константиновна, извините, нам бы побольше о Марии Сергеевне и её дочери узнать. Как, например, судьба Марии складывалась после того, как она из родительского дома ушла и до того, как у вас в Пешкове объявилась. Она что-нибудь рассказывала об этом? – Ольга старалась как можно тактичнее направить разговор в нужное русло.

– Конечно, конечно, рассказывала. Дай Бог памяти. Ах, да. Значит, что-то у неё там произошло, когда она в больнице в Ищерском трудилась, какая-то неприятность. И пришлось ей с двоюродной сестрой фактически бежать из дома, так как там угроза была в ЧК оказаться. А в годы гражданской войны это, считай, сто процентов – стенка. Кто-то их предупредил об аресте, вот они и ударились в бега. Извините за выражение. Каждая своей дорогой отправилась. Про сестру ничего не знаю, а вот Мария… Пристала она к какой-то части красноармейской, в лазарете работала. Там познакомилась с раненым командиром. Он, как я уже говорила, по национальности поляк был, Соколовский Станислав. Вспомнила, как его звали. Он ей, Марии то есть, очень помог. Ведь у неё ни документов, ничего не было. И когда особый отдел проверять стал, этот Станислав за неё поручился и все показания, данные Марией, подтвердил. Какую-то они там легенду насочиняли. В общем, она ему очень благодарна была, так что даже замуж за него вышла. Хотя настоящей, большой любви там не было. В конце 20-го года у них дочь родилась, Анастасия, А в 21-м Станислав погиб.

– А почему Вы говорите, что особой любви между ними не было? – Спросил Николай.

– А потому, что чаще всего вспоминала Мария совсем другого парня, того звали Алексеем и было это еще в Ищерском.

– Ирина Константиновна, а Вы не могли бы, если помните, поподробнее об этом Алексее рассказать? – Вступила в разговор Ольга.

– Конечно, могу, – Сомова впервые за время их беседы улыбнулась.

“Наверное, услышанные в детстве рассказы о чистой юношеской любви навсегда оставили светлые воспоминания в её душе”, – подумал Николай.

– Как вы, возможно, знаете, Мария со своей сестрой Татьяной с самых ранних лет работала в Ищерском, в психиатрической больнице. Как сейчас говорят – были младшим медицинским персоналом. Так вот, находился у них на излечение один таинственный пациент, совсем еще мальчишка. Почему-то его очень тщательно охраняли, и занимался им только один врач и три специально назначенные медсестры. Две из них и были юные Мария и Татьяна, а третья – пожилая, опытная женщина. Охранники были под стать сёстрам – молодые сельские парни из русской глубинки.

“Понятно, почему, – отметил про себя Николай, – “зелёные”, да ещё сельские ребята и в глаза не видели наследника престола. Может быть, царя и знали в лицо, а уж семейство-то – навряд ли”.

– Стало быть, дело молодое, – продолжала свой рассказ Сомова. – Рано или поздно это должно было произойти. Стала Мария испытывать к этому, то ли пациенту, то ли заключённому сначала сострадание, потом заботу особую проявлять стала, ну, а затем и более сильные чувства у неё к нему возникли. И он ей взаимностью ответил, несмотря на то, что она была простая деревенская девушка, а он, по всему было видно, из высшего сословия происходил. Поначалу общаться им сложно было. Охрана бдительная была, да и начальство московское часто с проверками приезжало. Но со временем, как это всегда бывает, режим ослаб, и на многое там стали смотреть сквозь пальцы. Когда у них не было возможности остаться наедине, то они обменивались короткими записочками, которые передавали друг другу через тайник в палате Алексея. Например, его во внутренний дворик на прогулку выводят или ещё по какой-то причине он палату оставляет, а Марии там уборку надо сделать. Вот она и черкнёт несколько слов и в тайное место… А там и для неё что-то имеется. Но иногда им вдвоём остаться удавалось. Они, вроде как, счастливы были. Алексей шутил: это потому, что у него палата под счастливым номером была. Его мать научила, что семёрка – самая лучшая цифра. – После этих слов Сомовой Николай с Ольгой понимающе переглянулись.

– Не знаю, как далеко это их любовь зашла, Мария на этот счёт отмалчивалась. Только счастье, такое хрупкое в тех условиях, внезапно кончилась. Кто-то донёс об их отношениях, и пришлось и Марии, и Татьяне в спешном порядке бежать из родных мест. Хорошо, время было смутное, затеряться среди людей совсем труда не составляло. Вот такая история печальная. И, видать, глубоко она в душу запала.

Они помолчали некоторое время, как будто отдавая дань прекрасным чувствам двух любящих молодых людей. Потом Николай тихим голосом спросил:

– Что же там, в ссылке, произошло с Марией и её дочерью? Вы как-то неопределённо выразились о везении и судьбе.

– Что произошло? – Переспросила Ирина Константиновна. – Трагедия произошла. 45-м, в мае, победа над немцами. Кругом веселье, радость. Она и до нашей уральской глухомани докатилась. Мы словно духом воспряли. Думаем: по такому счастью нас ведь теперь точно освободят да по домам распустят. Ну, и от этой радости кто-то в лазарете, где Мария с Настей работали, напился да и устроил пожар. Наши подружки как раз в ту ночь на дежурстве были. Стали больных спасать, из барака выводить, да так и погибли обе. Крыша рухнула, и все, кто ещё оставался в лазарете, сгорели, в том числе и Мария с Настей. Вот такой трагический финал у моей истории, уж не обессудьте. Правда, когда потом пепелище разгребали, останки не всех погибших найдены были и, насколько я помню, их как раз и не нашли.

В кабинете опять наступила тишина, только с первого этажа, из фойе слышалась негромкая музыка. “Кажется, танго, – предположил Николай. – Неужели старички решили потанцевать? Ну, да ведь у них праздник, почему бы и не вспомнить молодость? Они в своей жизни прошли всё: и медные трубы, и воду, и огонь, и имеют полное право. А Мария и Анастасия так и останутся молодыми. Огонь сгубил их в прямом смысле этого слова”.

Тишину вдруг нарушила Ольга. Она, будто вспомнив что-то, спросила:

– Ирина Константиновна, ещё один вопрос. Мария не упоминала, что за тайное место у них с Алексеем было для записок? Это ведь, вроде как-то дупло в дереве из “Дубровского?”

– Дайте-ка подумать. Что-то говорила она по поводу этого тайника. Вспомнить бы еще… – По всему было видно, что пожилая женщина силится припомнить рассказы Марии.

– Ах, ну вот. Вспомнила, – обрадовалась Ирина Константиновна. – Мария как-то рассказывала, что был один человек, который очень досаждал Алексею, буквально третировал его. Какая-то “шишка” из ЧК. Всё пытался узнать у парня место, где будто бы были спрятаны большие ценности, чуть ли не сокровища.

“Вот как, – мелькнуло в голове у Николая, – оказывается, не прав был Андрей Круглов. Знал Ротенберг, где содержится М.Ч.”.

“Он, этот человек, – продолжила свой рассказ Ирина Константиновна, – большую угрозу представлял для Марии, так считал Алексей. Он очень за неё переживал, боялся подставить. Так вот, однажды он сказал своей возлюбленной, что в случае чего, оставит в тайнике записку с ответом на вопросы этого чекиста. Если Марию будут преследовать, то она сможет откупиться этой запиской. Звучит всё это не вполне серьёзно, но ведь они были, по сути дела, детьми.

Прятали они свои записки, как я точно помню, в щели между стеной и подоконником в палате Алексея. Уж не знаю, правда или нет, что юноша был в курсе, где спрятаны эти ценности, но Мария ему верила.

– И не зря верила, – непроизвольно вырвалось у Николая. – Жаль, но мы точно знаем, что этот Алексей через несколько месяцев всё-таки ушёл из жизни. Хотя, вполне возможно, ему могли в этом и помочь.

– Очень печальную историю Вы, Ирина Константиновна, нам рассказали. Но всё равно, огромное Вам спасибо. Теперь у нас, похоже, все точки над “і” расставлены. Всё о судьбе тех, кто нас интересовал, мы узнали, – казалось, Ольга старалась поскорее завершить разговор, торопясь куда-то.

В принципе, им действительно уже незачем было здесь оставаться. Они как можно сердечней простились с Ириной Константиновной, спустились на первый этаж и, маневрируя между танцующими парами, прошли к выходу.

После музыки и шумного гомона дома ветеранов улица встретила их расслабляющей тишиной. Небо было чистым от облаков и в этот уже поздний час буквально усыпано звездами. Они постояли несколько минут на широком крыльце симпатичного старинного особняка, полюбовались красочной подсветкой стоявшего напротив храма и, взявшись за руки, двинулись к оставленной за парком машине.

Несмотря на услышанный только что печальный рассказ о судьбе Марии Горчаковой и её дочери Анастасии, настроение и у Николая, и у Ольги было приподнятое. Теперь можно было не строить никаких тайных планов, никуда не спешить, ни от кого не прятаться и никого не опасаться. Их поиски закончены. Алексей, кто бы он ни был, скончался в спецотделении Ищерской психиатрической больницы; все, кто так или иначе был связан с ним, или умерли своей смертью, или погибли. Просьбу Андрея Круглова, чьи воспоминания дали толчок к началу всей этой истории, они выполнили.

Николай с Ольгой шагали по асфальтовой дорожке парка, освещённой всё теми же фонарями, мимо тех же вековых лип и замерзших прудов, но всё уже воспринималось ими несколько по-другому. Будто бы последние недели этой осени они жили и в далёком прошлом, и в настоящем, А теперь осталось только настоящие.

Они негромко говорили о чём-то малозначительном, в основном о предстоящем возвращении домой, даже о том, что бы им приготовить на ужин и стоит ли отметить сегодняшний, помимо всего прочего, праздничный день шампанским. Вдруг Николай замедлил шаг, почти остановился.

– Постой, Оля, а что Ирина Константиновна рассказывала о каких-то сокровищах и об этом чекисте назойливом? Помнишь, в тетрадке Круглов писал о чём-то похожем. Как там его фамилия была?

– Ротенберг, кажется, – бесстрастно ответила Ольга.

– Точно, Ротенберг. Да и Сергей Иванович тоже как-то царские клады упоминал. – Николай посмотрел на Ольгу, но той, похоже, было совершенно не до кладов. Она благодушно улыбалась своим мыслям, глядя на чёрное, звёздное небо.

– Ольга, слышишь, что я говорю? – Николай совсем остановился и придержал девушку за руку. – Что с этим тайником будем делать? Надо бы проверить, интересно всё-таки.

– Коля, это когда-нибудь кончится? – Ольга была явно не настроена именно сейчас думать о царских бриллиантах. – Так хорошо кругом, посмотри. А воздух, воздух какой чистый и свежий. Давай переедем сюда жить.

– Сейчас только восемь вечера, – не унимался Николай. – Давай заедем в Ищерское. Это ведь много времени не займет, практически по дороге.

– Да никуда это от нас не денется, съездим в другой раз. Я совсем вымоталась сегодня. Домой хочу, – подражая капризным детям, запричитала Ольга. – И вообще, неужели ты думаешь, что парнишку посвящали в то, где и что спрятано у папы с мамой. – Она постаралась обернуть всё в шутку. Ведь не могла Ольга сказать Николаю, что сегодняшним вечером, или даже ночью, совсем другие люди съездят и проверят содержимое тайника.

Николай хотел уже согласиться, лишь бы не расстраивать девушку, но не успел он произнести и слова, как окружавшую их тишину разорвал оглушительный хлопок. Затем ещё один, и ещё. Первое, что пришло на ум Николаю и Ольге – где-то стреляют. Все страхи и тревоги, ощущение невидимой опасности тут же вернулось к ним. Но уже через мгновение оба облегчённо вздохнули. Небо над городом озарилось огнями фейерверка. Грохот стоял почти непрерывный. Рвались петарды, взлетали ввысь ракеты и там рассыпались искрами или разноцветными огненными шарами.

(продолжение)

Share

Certified Russian and Ukrainian Translation by native speakers