Последняя комната – 15

Глава 15

Поблагодарив за помощь, Николай и Ольга направились к широкой, застланной красной ковровой дорожкой лестнице. На втором этаже был небольшой холл, направо от которого уходил длинный, во всё здание, коридор. Долго идти по нему не пришлось, так как голоса спорящих раздавались за дверью второй комнаты от холла. На двери красовалась табличка с указанием полного и поэтому очень длинного наименования Совета.

Пропуская Ольгу вперёд, Николай легонько толкнул наполовину застекленную дверь. Людей внутри оказалось, на удивление, мало. Две старушки, встретившиеся им возле памятника Ильичу и ещё двое: пожилой седовласый мужчина с орденскими планками на потертом клетчатом пиджаке и одного с ним возраста статная дама в строгом тёмном трикотажном костюме. Чем-то она удивительно напоминала заведующую читальным залом Анну Николаевну Воронцову. Павлов сразу понял, что это и есть предводитель местных ветеранов.

– Добрый день, – поздоровалась первой Ольга.

– Здравствуйте…, товарищи, – вслед за ней с энтузиазмом произнес Николай.

– Здравствуйте, здравствуйте…, – наперебой стали приветствовать вошедших ветераны, при этом почему-то радостно улыбаясь.

– А мы-то вас заждались, думали, что совсем не приедете, – сказал мужчина в клетчатом пиджаке.

Николай с Ольгой растерянно смотрели друг на друга, ничего не понимая.

– А вы что, нас ждали? – Будто передразнивая ветерана, неуверенно начал Николай, – в связи с чем, извините? …

– Как, разве вы не из районной газеты? – Вступила в разговор молчавшая всё это время “председательша”. – С нами главред позавчера разговаривал, обещал прислать корреспондентов написать о работе нашего Совета и о подготовке к празднованию юбилея Октября у нас в посёлке.

В течение последующих минут присутствующие выясняли, кто кем является и по какой причине здесь оказался. То, что гости – не долгожданные журналисты из района, а энтузиасты – краеведы, ничуть не расстроило ветеранов. Наоборот, Николаю с Ольгой пришлось выслушать долгий и подробный рассказ перебивающих один другого пожилых людей об истории развития подмосковной психиатрии на примере конкретного, то есть местного заведения. Ни Николаю, ни Ольге никак не удалось перехватить инициативу и направить разговор в нужное русло. Наконец, ветераны выдохлись, и на мгновение в помещении воцарилась тишина.

– Скажите, пожалуйста, – нарушила её Ольга, – ведь наверняка есть какой-нибудь музей истории вашей клиники, как его можно посетить?

– Ну, это дело непростое, – ответила одна из старушек. – Находится он в административном здании, а попасть туда можно только с согласия главврача. А он, как вы слышали, сегодня отсутствует.

– Жаль, очень жаль, – явно расстроившись, заметила Ольга. – Не знаем, когда следующий раз сможем к вам выбраться.

– А вот ещё такой вопрос, – вступил в разговор Николай. – Конечно, мало надежды, но, может быть, остался в живых кто-нибудь из работников больницы, помнящих трудные послереволюционные годы, так сказать зарождения советской лечебной психиатрии?

В комнате опять стало тихо. Так тихо, что через массивные двойные рамы окон стал пробиваться разноголосый шум улицы. Все, кроме Ольги, посмотрели на Николая с профессиональным интересом. Он, осознав очевидную странность своего вопроса, заметно смутился.

– Ну, а вдруг… – Начал было он.

– Нет, конечно, столь древних особей в нашем коллективе не сохранилось. Есть люди, начавшие работать перед войной, и то – таких единицы, но чтобы после революции – точно никого в живых не осталось. – Сказавшая это женщина в костюме с сомнением покачала головой, подтверждая свои слова.

– Но есть потомственные работники, – оживился мужчина в пиджаке, – у которых вся семейная родословная связана с нашей больницей. Вот я точно знаю, что у Шуваловой Екатерины и мать работала у нас, и брат старший, да и она сама тоже. Ей сейчас под девяносто, многое должна помнить. Хотя насчёт памяти, это я лишку хватил. Насколько я знаю, она почти ничего не видит, да и соображает, извините, так себе.

-Да зря вы так, Иван Иванович, – вступилась за Шувалову одна и старушек. – Всё она видит не хуже нас, да и соображает тоже. Просто трудно ей, ведь совсем одна на свете осталась, всех своих родных схоронила.

– Правильно, – поддержала говорившую вторая бабуся. – Если желание есть, можете с Екатериной Сергеевной встретиться, очень заслуженный человек. Живёт она в бывшем больничном корпусе. Во время войны там госпиталь был, а потом из него общежитие сделали. Семьи у Екатерины никогда не было, так она в этом общежитии всю жизнь и прожила.

– Спасибо большое за совет, – вставая со стула, поблагодарил Николай. – Мы им, конечно же, воспользуемся. Хотя беседа с вами нам и так очень помогла и много нового дала. А как нам найти это общежитие?

Пожилой мужчина с орденскими планками тоже поднялся со своего стула и подошёл к окну. Выглянув на улицу, он жестом подозвал к себе Николая и сказал:

– Видите, вон мальчишка в серой курточке на оградке сидит. Опять, паршивец, школу прогуливает. Его Алексей зовут, он в этом общежитии тоже живёт и если захочет, то вас проводит.

На невысокой металлической ограде газона действительно сидел какой-то паренёк. Несмотря на достаточно холодную погоду, шапки на нём не было, и порывы ветра безжалостно взлохмачивали его золотистого цвета шевелюру. Он не обращал на это никакого внимания, всецело занятый разглядыванием проходящих мимо людей. Серая курточка на нём тоже была явно не по сезону.

Распрощавшись, не скупясь на слова благодарности, с членами Совета ветеранов, Николай с Ольгой вышли из кабинета и направились к выходу. Спускаясь по лестнице, Ольга зачем-то бросила взгляд назад и затем, посмотрев на Николая, спросила:

– Странные люди. Неужели они действительно верят в социалистическую идею, в общество социальной справедливости и всеобщего процветания?

– Почему бы и нет, – кратко ответил Николай.

– Но ведь уже пробовали, и что получилось – казарма, да ещё и рухнувшая.

– Знаешь, Оля, что я по этому поводу думаю? – Остановившись и посмотрев в глаза девушке, сказал Николай. – Ведь то, что однажды немецкий империализм, кстати, при помощи буржуазной демократии выродился в гитлеровский нацизм, со всеми вытекающими последствиями, ещё не ставит крест на капиталистической системе, хотя сильно её дискредитирует. Так же и у нас. То, что ленинизм и все усилия большевиков по строительству нового общества выродились в сталинщину, также со всеми вытекающими последствиями, ещё не ставит крест на социалистической идее. Хоть и сильно её дискредитирует, – улыбнувшись, закончил Николай.

– Значит, эти семьдесят с лишним лет мы шли не туда?

– Ну, не семьдесят, а где-то на десяток меньше. На первый десяток .А дальше… шли туда, но не теми путями. Так мне, по крайней мере, кажется, – как бы подытожил Николай и, переключившись, заторопился. – Идём быстрее, а то наш гид куда-нибудь смоется.

 

Они вышли, наконец, на площадь и, перейдя на другую её сторону, остановились перед юным прогульщиком.

– Привет, Алексей, – почти одновременно произнесли Николай и Ольга.

– Мальчишка, а на вид ему было лет одиннадцать – двенадцать, продолжая сидеть на ограде, исподлобья взглянул на них, но всё же ответил:

– Здрасьте.

– Не поможешь нам в одном вопросе? – Спросил Николай.

– А что надо-то? – Продолжая настороженно изучать незнакомую парочку, спросил Алексей.

– Да особо ничего не надо, – теперь заговорила Ольга, – ты, мы слышали, в общежитии живёшь. Проводишь нас туда? Нам с Шуваловой Екатериной Сергеевной поговорить надо. Знаешь такую?

– Знаю, конечно, а закурить дашь? – Повернув голову в сторону Николая, выдвинул условие парнишка.

– Не рано тебе курить-то, хлопчик? – Строго поинтересовался Николай.

-Не, не рано. Уже, поди, полпервого, а то и час.

Николай с Ольгой не смогли сдержать улыбки – шутник, однако.

– Ты в первую смену учишься? – Почему-то спросила Ольга.

– Угу, а ты откуда знаешь?

– Да так, догадалась. Что же не в школе? – Продолжала расспрашивать девушка.

– Не интересно там.

– На улице, на холоде торчать интереснее? – Вступил в разговор Николай.

Алексей не ответил, а, увидев стоящего неподалеку, явно поддатого мужичка, прокричал тому:

– Сашка, привет, закурить не будет?

– Привет, Лёшка, нету. Сам ищу, у кого бы стрельнуть, – сказав это, мужичок громко икнул. – Извините, случайно вышло, – смущённо закончил он, взглянув на незнакомцев.

Это неожиданное проявление вежливости в очередной раз вызвало улыбку у Николая и Ольги.

Заметив это, Алексей пояснил:

– Интеллигенция. Он раньше тут врачом работал. Потом пить начал. Ну и… пошло-поехало – совсем по-взрослому закончил паренёк.

– Алексей, а ты ко всем людям на “ты” обращаешься, независимо от возраста? – Спросила Ольга.

Мальчишка спрыгнул с ограды и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Казалось, он проигнорировал вопрос Ольги. Но после небольшой паузы ответил:

– Нет, не ко всем. Только к хорошим.

“Вот тебе и мальчик – прогульщик, – подумал Николай. – Вроде пошутил, а вроде позицию свою жизненную обозначил”. Он посмотрел на Ольгу и понял, что ответ пацана и на неё произвёл впечатление.

– Ну, тогда спасибо, – тихо сказала девушка.

Они шли мимо череды однообразных двухэтажных домов по неширокой дорожке, местами совершенно разбитой, с замерзшими лужами и торчащими кое-где корнями росших рядом сосен.

“Унылая картина для двадцать первого века”, – констатировал Николай, обходя очередное препятствие. Ольга, похоже, испытывала то же состояние, судя по невесёлому, задумчивому взгляду. Он поравнялся с девушкой, чуть отстав от их провожатого.

– С тобой всё хорошо? Нормально себя чувствуешь? – Спросил Николай.

– Да, всё в порядке, – ответила Ольга, улыбнувшись, – может быть, немножко устала. Или надышалась слишком чистым воздухом после столицы.

Казалось, она идёт как на автомате, даже не глядя себе под ноги, мыслями же в этот момент где-то далеко-далеко. “Может быть, она размышляет о судьбах двух Алексеев, таких непохожих друг на друга, с совершенно разными жизнями и родословными, разделённых многими и многими годами, но всё же русских пацанов”.

– Ну, вот и пришли, – сказал мальчик, сворачивая за угол очередного дома.

В полусотне метров от них, в окружении старых берез, стояло здание из красного кирпича. Оно было в три этажа, но от соседних домов его отличало не это. Выделялось оно какой-то основательностью, мощью. Что-то похожее Николаю уже доводилось видеть в одной из армейских командировок. В том городе эти старые, дореволюционные дома носили суровое название “Морозовские казармы”. Даже на расстоянии было понятно, что стены у этого общежития толстые и надёжные, металлическая крыша не утратила своей прочности, потолки, судя по окнам – высоченные. Стоит оно на хорошем фундаменте больше ста лет и еще столько же простоит.

“И почему сейчас так не строят, чтоб сразу и надолго? – Задался вопросом Николай под впечатлением от увиденного. – Профессия строителя только совершенствовалась, материалы, наверное, хуже не стали, а результат не тот”.

– Пойдемте, нам на второй этаж надо, – прервал размышления Николая звонкий голос парнишки.

По такой же узкой тропинке, один за другим, они двинулись к общежитию. Внутри, сразу за большой входной дверью на мощной пружине, начиналась лестница на верхние этажи. По истёртым почти до основания мраморным ступеням все трое поднялись на второй этаж. Здесь, на просторной лестничной площадке никакой двери не было. Вернее, в своё время она была, но по какой-то причине её сняли, так что остался один пустой дверной проём. Дальше начинался широкий, метра в четыре коридор, идущий вправо через всё здание. В конце коридора видно было большое окно с широким подоконником, на котором стояли несколько разномастных горшков с цветами, по большей части засохшими. Слева и справа по коридору располагались то ли квартиры, то ли комнаты. На то, что это действительно жилое помещение указывали стоявшие по всему коридору детские коляски, велосипеды, коробки и даже сундуки, видимо, с вещами жильцов. Во всём здании стояла гробовая тишина.

Пройдя несколько шагов по коридору, они остановились перед дверью под номером 20. Алексей постучал очень громко, со всей силы ударяя костяшками пальцев по двери. Никакой реакции не последовало и, поскольку дверь была закрыта, Алексей продолжал в неё стучать.

– Мы так весь дом на ноги поднимем. Может быть, её нет дома? – Предположил Николай.

– Быть такого не может. Баба Катя ведь давно никуда не выходит, видит очень плохо, – ответил парнишка. – Наверное, не слышит, – добавил он озабоченно.

За дверью не чувствовалось никакого движения, но неожиданно ключ в замке с металлическим лязгом повернулся, и одна из створок резко распахнулась, едва не сбив Алексея с ног. На пороге стояла невысокая, с совсем седой головой, достаточно опрятно одетая бабулька. Заметно щурясь, она попыталась рассмотреть, кто же к ней пожаловал. Наконец, она узнала Алексея.

– А, это ты, малец. Кто же это с тобой? Что-то не узнаю я, – достаточно твёрдым голосом спросила хозяйка.

Не дожидаясь ответа Алексея, первым заговорил Николай:

– Здравствуйте, Екатерина Сергеевна. Простите за беспокойство, но нам порекомендовали в Совете ветеранов обратиться именно к вам как одному из старейших работников местной больницы. – Николай не успел закончить фразу, как старушка перебила его:

– Ни одна из старейших, а теперь уже единственная. После смерти бывшего главврача Ивана Петровича Спирина древнее меня здесь никого не осталось. Бог даст, в следующем годочке справлю свое девяностолетие. Да что же мы в дверях-то стоим, проходите в комнату, – засуетилась хозяйка.

Это была одновременно и жилая комната, и спальня, и кухня. “Какой-нибудь шутник мог бы назвать жильё Екатерины Сергеевны студией”, – мелькнуло в голове Павлова. Обычный набор видавшей виды мебели: диван, стол с четырьмя стульями, сервант с кое-какой посудой, платяной шкаф с зеркалом посередине, телевизор, напротив которого стояло старое, потёртое велюровое кресло.

В углу, возле одного из двух окон – электроплита, а рядом – кухонный стол, небольшой холодильник и металлическая раковина с зеркалом над ней. ” Туалет, видимо, общий, где-нибудь в конце коридора. Возможно, есть даже общая душевая, ” -сообразил Павлов.

Екатерина Сергеевна заметила изучающие взгляды Николая и его реакцию от увиденного, поэтому как бы оправдываясь, она сказала:

– К сожалению, на скромную зарплату медсестры особенно не разгуляешься. Безденежье – та же старость. Хочется многого, а позволить мало что можешь. Ну, а когда безденежье накладывается на старость, то картина вконец удручающая. Ох, вы только не подумайте, что я плачусь. Боже упаси, я хорошо свою жизнь прожила, честно.

“Для скромной сельской медсестры, да ещё в преклонном, мягко говоря, возрасте, она довольно-таки интеллигентно изъясняется и держится с большим достоинством, – отметил про себя Павлов. – Впрочем, с такой звучной фамилией…” – шуткой подвел он итог своим наблюдениям.

Они уселись вокруг стола, и хозяйка тут же предложила гостям чаю, но те, поблагодарив, отказались. Алексею было явно скучно в такой компании, поэтому он отправился домой смотреть телек, благо жил он на этом же этаже, почти напротив Шуваловой. Дождавшись, когда за парнишкой закрылась дверь, Екатерина Сергеевна горестно произнесла:

– Вот ведь жизнь такая несправедливая. Хороший мальчик, а так ему тяжело. Остался вдвоём с сестрой старшей, родители пили, пили да и сгорели по пьянке. Дачный посёлок охраняли. Так в своей сторожке и погибли. Остались дети вдвоём. Есть ещё дед, в соседней деревне живёт, так ему тоже за девяносто, и хоть крепкий ещё, да какой от него прок.

Без всякой паузы она вдруг продолжила:

– Так что вы хотели у меня узнать, по какому поводу пожаловали? Напомните еще раз, пожалуйста.

Николай с Ольгой переглянулись, прекрасно помня, что о цели своего визита ничего ещё не говорили. Тут же оба сообразили, что это возрастное, и Николай, как не в чём ни бывало, заговорил:

– Видите ли, уважаемая Екатерина Сергеевна, дело у меня с племянницей к вам не простое. Можно сказать – дело давно минувших лет.

– Ну-ка, ну-ка. Что же это за дело такое? – Отреагировала старушка, вся подавшись вперед и с интересом глядя на гостей.

Николай как можно понятней пересказал историю своего деда, придуманную им в дороге и одобренную Ольгой. В конце, неожиданно растроганный собственным рассказом, он спросил:

– Может быть, вы что-то слышали или даже знаете о таких пациентах как мой дед. Где их содержали, что с ними в конечном итоге происходило. Я, конечно, понимаю: Вы в двадцатых годах ещё не работали в больнице, но слышал, что там трудилась ваша мама и старший брат.

На минуту в комнате воцарилась тишина. Николай и Ольга посмотрели друг на друга без всякого энтузиазма. Они уже почти смирились с мыслью, что Екатерина Сергеевна ничем не сможет им помочь, когда та заговорила:

– Так вы следы своего деда разыскиваете, понятно. Что же, это очень хорошо, по-христиански – проявлять таким образом родственные чувства, помнить и чтить предков, не забывать о своих корнях.

На некоторое время старушка умолкла, задумавшись о чём-то, погрузившись в воспоминания, сосредоточенно глядя в одну точку. Потом, как бы очнувшись, продолжила медленно, тщательно подбирая слова:

– Вот ведь как голова человеческая устроена. То, что сегодня утром было – я почти и не помню, а то, что полвека назад происходило – как живая картина перед глазами встаёт. Не спросили бы вы меня о тех годах давних, я бы и не вспомнила ничего, а вот сейчас вижу всё как наяву.

Было такое спецотделение, и пациенты такие были. Содержались они отдельно от других больных в специальном двухэтажном корпусе, за большим каменным забором. Когда-то это был первый и единственный больничный корпус. Этих особых пациентов там совсем мало находилось, человек десять, а, может, и того меньше. Я-то их не застала. Когда в 39-м году пришла на работу, их всех куда-то подевали, вывезли, то есть. С тех пор домик этот, где их содержали, так брошенный и стоит. Больница-то наша поначалу небольшая была. Потом, уже при мне, было, расширяться стала, новые здания строились, а это так и не использовалось больше.

Кто и когда там, так сказать, лечился – узнать теперь уже невозможно. Все истории болезни и прочие документы сразу после их исчезновения были уничтожены. Я это точно знаю, потому что сама видела, как приехавшие из Москвы люди в военной форме их на костре сжигали.

Так наши дурики и исчезли неизвестно куда. Ой, извините, пожалуйста. Кто в этом спец-отделение работал, говорили, что никакими сумасшедшими они не были, арестанты скорее.

Но все давно поумирали – и врачи, и медсёстры, и медбратья, и обслуга всякая. Народ, правда, много всяких историй про этих горемычных ещё долго рассказывал. Так, из уст в уста то ли правда, то ли байки и кочевали. Да что там далеко ходить, Вот и мать моя, царствие ей небесное, разные интересные истории рассказывала. Она с малолетства в больнице работала, уж она много чего знала.

– И даже в революцию, в гражданскую войну ваша больница продолжала работать? Время-то какое смутное, неспокойное было, – попытался направить разговор в нужное русло Николай. – Что, и тогда уже это особое отделение заполнено было?

– Бог его знает, наверное, было. Я ещё тогда и не родилась, не могу ничего определённого сказать.

Екатерина Сергеевна явно погрузилась в воспоминания о своей молодости, на лице её блуждала загадочная улыбка, и даже щёки тронул едва заметный румянец.

Вдруг она, будто очнувшись, тряхнула головой и, заговорив громче, желая, чтобы гости наверняка её услышали, продолжила:

– Хотя погодите. Что-то мне и мама, и брат про те времена рассказывали. Историю какую-то жалостную, про двух сестёр молоденьких, совсем девчонок.

– Про медицинских сестер? – Решила уточнить Ольга.

– Да, и не только. Они настоящими сестрами были, только двоюродными. Дайте минутку, попытаюсь точно вспомнить, что там было.

Екатерина Сергеевна поднялась со своего стула и подошла к одному из окон. Казалось, взгляд её был устремлен куда-то вдаль, но, скорее всего, она просто стояла в раздумье, даже не пытаясь разглядеть что-либо за стеклами своими угасающими глазами. Возможно также, что в эти минуты она силилась оживить в сознании давно забытые события и утраченные образы, воскресить в памяти картину внешнего, за пределами этих стен, мира, в котором она жила когда-то и который стал для неё теперь почти недоступен.

Наконец она вернулась на свое место, накинула на плечи висевший на спинке стула шерстяной платок и произнесла:

– На улице, наверное, холодно. От окна сильно дует.

Николай с Ольгой, подтверждая, дружно закивали головами, боясь сказать хоть слово, чтобы ненароком не переключиться на другую тему.

– Там, – старушка махнула рукой в сторону окна, у которого недавно стояла, – за сосновой рощей, полем и речкой есть деревенька. Моя семья родом оттуда. Да и многие, кто сейчас живет в посёлке, вышли из этой деревни. Вот и эти сестры, о которых разговор, родились там. У одной фамилия Потёмкина, а у другой – Горчакова.

– Да что такое … – вдруг вырвалось у Николая. Обе женщины с недоумением посмотрели на него.

– Извините, извините, – смутился Николай, – вырвалось помимо воли.

– Так вот, продолжила Екатерина Сергеевна, – первую звали Татьяна, а вторую, Горчакову значит, по-моему – Мария.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями, и стал рассказывать дальше:

– История действительно необычная случилась, прямо как в романе. Появился как-то в гражданскую, или сразу после неё новый пациент в этом самом спецотделении, а по сути – тюрьме молодой парень, по слухам, можно сказать, совсем мальчишка. Но, видать, советской власти “насолил” он крупно. Охраняли его как маньяка какого-нибудь. Регулярно начальство из Москвы приезжало, проверяли условия его содержания. Никого особо не допускали с ним общаться, только врача, охрану и трёх медсестёр. Их тогда ещё санитарками называли. Одна пожилая женщина была, а две другие – эти самые двоюродные сёстры. Совсем “зелёные”, лет по шестнадцать им было. Почему таких молодых взяли, никто понять не мог.

Николай с Ольгой понимающе переглянулись. Было очевидно, что искали сотрудников помоложе, не знавших, как выглядят члены царской семьи.

– Дежурили санитарки по суткам, сменяя друг друга, – продолжила старушка. – И вот, примерно через год, как этот парнишка у нас появился, одна из сестёр – Татьяна, по секрету с кем-то поделилась, что у неё этим юношей любовь закрутилась.

Секрет этот таковым недолго оставался. Пошли по больнице слухи гулять. Но, видать, до начальства они не доходили, а то бы плохо было этой самой Татьяне. Но потом всё-таки для начальства тайное стало явью. Говорили, что та пожилая их коллега про всё донесла кому надо, и девушек обоих сразу уволили. А в придачу и лечащего врача, и всю охрану. Одна доносчица осталась. Она, вроде, вообще чекисткой была. Очень скоро все разговоры прекратились, а через некоторое время и парень этот умер от чего-то. Говорили, он действительно чем-то серьёзным болел.

Николай с Ольгой опять посмотрели друг на друга и чуть ли не в один голос спросили:

– И что, есть могила этого молодого человека?

– Да нет, что вы. Мама говорила, что тело его в тот же день увезли какие-то люди. А куда? Кто ж его знает.

Но это ещё не всё. Девушки эти, из деревни, вдруг исчезли, и никто, даже родные, долгое время ничего об их судьбе не знали. Потом, нежданно-негаданно заявился к старикам Потёмкиным внук – сын дочери Татьяны. Это в начале пятидесятых годов было, я прекрасно помню. Кстати, в связи с его появлением мне мама всю эту историю и рассказывала. По её словам получается, что Андрей Потёмкин был сын того самого больного юноши. Он аккурат в двадцатом году и родился.

Николай и Ольга сидели молча, буквально поражённые услышанным.

– А что с этим Андреем Потёмкиным дальше случилось? Ведь ему должно сейчас за девяносто быть, – сбивчиво, едва подбирая слова, спросил Николай.

– А чего ему будет, живёт в той же самой деревне, в родительском доме. Девяносто один год ему и помирать, похоже, не собирается.

“Что же это получается, – пронеслось в голове у Павлова, – в соседней деревне, только поле да речку перейти, живёт – поживает возможный наследник императорского престола. Обалдеть можно!”

– Ой, да что же это я всё на свете позабыла-то, – прервал его размышления возглас Екатерины Сергеевны. – Парнишка этот, что вас ко мне привёл – Лёшка, он же этому Андрею Потёмкину внуком приходится.

Николай и Ольга готовы были уже ничему не удивляться, поэтому сидели молча, ожидая от старушки новых сенсаций. Та спокойно продолжала:

– Дед Андрей долгое время не женился, всё куролесил да в свое удовольствие жил. Потом, в шестидесятые, неожиданно женился, сына родил, но так образ жизни свой и не поменял. До сих пор пьёт по-черному, несмотря на годы. Жену схоронил, сына с невесткой, а ему всё нипочём. – Закончила своё повествование старушка.

– Интересную, прямо скажем, захватывающую историю вы нам рассказали, Екатерина Сергеевна, – начал, выдержав небольшую паузу Николай. – Жаль, конечно, что ничего мы о нашем родственники не узнали, но и на том спасибо, что время нам уделили. Ещё только последний вопрос: где можно отыскать этот пресловутый спецкорпус, ну, где эти люди несчастные содержались?

– Ой, сейчас я вам подробно всё объясню, – живо откликнулась хозяйка. Вы на машине приехали или на автобусе?

– На автобусе, на автобусе.

– Так вот, где остановка автобуса – дом двухэтажный с колоннами стоит. Это ещё с царских времён хозяйство главврача, там всё руководство больницы помещается. За этим домом, дальше в лесу, ёще дом в два этажа, новая постройка. Там сейчас кухня и склады какие-то. А к задней стене этой кухни та тюрьма и примыкает. Она забором каменным огорожена. Только он почти весь обрушился, всё там в непотребном виде теперь.

– Ну что ж, ещё раз спасибо вам, Екатерина Сергеевна. Мы, пожалуй, пойдём, взглянем на это непотребство, – после этих слов Николая они все встали из-за стола и направились к выходу. Екатерина Сергеевна, как это обычно бывает у стариков, продолжала что-то скороговоркой рассказывать, явно не желая ухода гостей, таких милых людей и благодарных слушателей.

“Сейчас дверь за нами закроется, и она опять останется одна в этой казённой комнате, наедине со своими воспоминаниями и повседневными заботами, но без всяких мечтаний”, – от души жалея старушку, подумал Николай.

Оказавшись в коридоре, они выждали минуту и, подойдя к одной из комнат на противоположной стороне и ближе к выходу, остановились у двери.

Судя по надписи, сделанной мелом на стене рядом с этой обшарпанной дверью, здесь проживали Алексей Потёмкин с сестрой. Надпись была краткой и гласила: “Лёха я тебя…” Рядом красовалось маленькое сердечко. Это шутливое, а, может быть и нет, признание и Николай и Ольга заметили ещё когда шли по коридору к комнате старушки Шуваловой. Подняв руку, чтобы постучать, Николай вдруг замер и с серьёзным выражением лица, повернувшись к Ольге, спросил:

– Как ты думаешь, может, стоит снять шапку?

Ольга, засмеявшись, ответила:

– Ладно тебе. Ещё ничего не известно и неясно, кто кому и кем приходится. Стучи.

На стук Николая никто не отозвался. Он попробовал еще раз, теперь уже настойчивей. Результат был тот же. Тогда он нажал на ручку двери и толкнул её. Она оказалась запертой.

-Он, наверно, опять в город убежал, – раздалось за их спиной, – в школу совсем не ходит, целый день на площади пропадает. – В приоткрытую дверь на них, улыбаясь, смотрела Екатерина Сергеевна.

От неожиданности Николай с Ольгой не знали, что сказать. Наконец Ольга, без малейшей растерянности, уверенно произнесла:

– Хотели, чтобы Алексей нас к этим развалинам проводил. Видать не судьба. Ну да ладно, сами найдём.

Кивнув на прощание старушке и даже помахав ей рукой, Ольга направилась по коридору к выходу, Николай двинулся следом. Екатерина Сергеевна провожала их взглядом, пока они не вышли на лестничную площадку, после этого тихо прикрыла дверь.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 14

Глава 14

Они медленно пробирались по узким улочкам посёлка Вербовая, стремясь достичь его границ и разогнаться, наконец, во всю мощь старенького двигателя. Павлов хотел обсудить с Ольгой некоторые нюансы их поисков в психбольнице, но чтобы услышать друг друга, им пришлось бы почти кричать. Он оставил этот разговор на потом, просто сидел и наблюдал за пассажирами автобуса. Невдалеке в проходе стояла девушка лет двадцати, скромно одетая, но очень симпатичная, если не сказать красивая. Белокурые волосы, выразительные голубые глаза и отличная фигура. Всё портила только ярко – красная губная помада, намалёванная так, что делала губы девушки чересчур большими. Девушка стояла, держась рукой в шерстяной перчатке за поручень. В то же время рядом было свободное место. Она не могла этого не видеть, но почему-то не садилась. Какая-то сердобольная бабушка даже показала ей на это свободное место, но та ответила что-то типа: ” Нет, нет, спасибо, я постою”.

Время от времени бросая взгляд на эту девушку, Николай заметил, что губы ее постоянно двигались, как будто что-то шептали, и на лице периодически появлялась странная улыбка. Соседка Николая была солидного вида пожилая женщина. Она очень скоро заметила его интерес к странной девушке, и через некоторое время, видимо не удержавшись, задала вопрос:

– Вы, наверное, впервые в Ищерское едете?

– Да, – ответил Николай, в свою очередь спросив: А как вы догадались, что впервые?

– Вижу, что некоторые вещи, для местных вполне привычные, для вас в новинку.

Выдержав небольшую паузу, Николай опять спросил:

– Я так понимаю, девушка эта наверняка пациентка?

– Совсем не обязательно, – живо откликнулась дама, – больница ведь давно уже не тюремного типа. Больные общаются с медперсоналом, с обслугой, с местными жителями. Иногда появляются симпатии, привязанности. Выздоровевшие часто здесь остаются. Браки, дети… Ну и так далее.

– А вы, извиняюсь, местная? – В очередной раз задал вопрос Николай, тут же испугавшись, что в свете предыдущего разговора он прозвучал не совсем тактично.

Дама улыбнулась, заметив оплошность Николая, и ответила:

– Нет, я из районного начальства, еду инспектировать местную сферу общественного питания. Да вы не пугайтесь, там вполне нормальная обстановка и люди очень отзывчивые и добрые. Вы, кстати, по какому делу едете?

– Хочу кое-что узнать о своем родственнике, когда-то здесь содержавшемся.

– Вы сказали “содержавшемся”, а не “лечившемся”. Значит, это было очень давно. Не просто будет отыскать следы вашего родственника. Надеюсь, вам повезёт.

– Спасибо. Я тоже надеюсь.

Автобус сделал остановку, и место рядом с Ольгой освободилось. Николай, извинившись   перед дамой, пересел к ней. Стараясь говорить как можно тише, хотя никто не обращал на них никакого внимания, Николай сказал:

– Оля, по-моему, мы упустили кое-что важное. Я имею в виду: отправились в Ищерское с определённой целью, но без всякого плана как эту цель достичь. Надо хотя бы определиться, с чего начинать-то будем.

– Я когда-то слышала, – ответила Ольга, – что документация на больных в таких заведениях уничтожается по прошествии то ли двадцати, то ли двадцати пяти лет. Так что администрация больницы нам вряд ли сможет помочь.

– Согласен, если это действительно так.

Они немного помолчали, обдумывая ситуацию, а затем Ольга продолжила:

– Наверное, самый верный путь – постараться встретиться с кем-нибудь из старожилов, в смысле, ветеранов этого заведения. Хотя, опять же, столько лет прошло…

– А других вариантов-то всё равно нет, – отреагировал Николай. – Но искать этих ветеранов всё-таки лучше через администрацию. Не будешь же стоять на улице и прохожих опрашивать, за рукава хватая.

– Да, нужна более-менее убедительная легенда. Прикрытие, говоря шпионским языком, – со смешком поддержала Ольга. – И кто же будет родственником психа?

– Скорее всего – я, – не раздумывая, согласился Николай, тем более, даме через проход я уже что-то подобное наплёл.

– Ценю твою жертву, – всё ещё улыбаясь, ободряюще сказала Ольга.

– Итак, мы представляемся родственниками бывшего пациента этой клиники, следы которого здесь и затерялись.

– Именно так. Мы двоюродные брат и сестра… – начала Ольга, но Николай её перебил:

– Точно не дядя и его племянница?

– Да ладно тебе, – осуждающе повысила голос Ольга, будто не заметив шутливых интонаций Николая.

– Так вот, мы хотим выяснить судьбу нашего деда, бывшего фабриканта, которого ЧК за участие в каком-то заговоре против советской власти упрятала в местную психбольницу. И было это в самом начале двадцатых годов прошлого столетия…

– Нет, – остановил Ольгу Николай, – давай возьмем за основу биографию моего реального деда по матери, так, по крайней мере, я не собьюсь и не запутаюсь.

– Очень хорошо, – согласилась девушка.

– Итак, – продолжил Николай совершенно серьезно, – Пятюкевич Франц Викентьевич, 1900-го года рождения, из семьи потомственных военных, сам поручик царской армии. Воевал в гражданскую на стороне Красной Армии, но в 21-м году был арестован якобы за лояльное отношение к участникам Кронштадтского мятежа. Поскольку он имел неоспоримые заслуги перед советской властью, решили его не отправлять в тюрьму или ставить к стенке, а направили на “промывание мозгов” в психушку. Дед каким-то образом передал весточку молодой беременной жене, но та ничем не смогла ему помочь, прежде всего, потому, что точно даже не знала, где его содержат, где-то в Московской области. Вот мы и объезжаем все психиатрические больницы Подмосковья, выполняя просьбу бабушки – хоть что-то узнать о муже.

– По-моему, достаточно правдоподобно, – констатировала Ольга, – тебе бы романы писать.

– Может быть, когда-нибудь и напишу, – ответил Николай без тени юмора.

Дорога оказалась совсем короткой. Уже через полчаса, преодолев несколько деревень и посёлков, то въезжая в лесные массивы, то двигаясь полями и перелесками, автобус подъезжал к конечному пункту. Николай с Ольгой поняли это по оживлению оставшихся в салоне пассажиров, по их приготовлениям к выходу. Всю дорогу поглядывая в окно, Павлов пытался отыскать хоть какие-то признаки описанного Андреем Кругловым маршрута, найти что-то, подтверждающие его воспоминания. Но тщетно. Слишком много времени минуло с той поры, когда везли к последнему пристанищу этого самого М.Ч.

“А, может, и не последнему, – в какой-то момент задумался Николай. – С чего это они взяли, что именно в этой подмосковной глуши и оборвалась жизнь таинственного пленника чекистов? ”

Однако почему-то (Павлов и сам не мог дать себе в этом отчета) он был уверен, что их с Ольгой догадки и предположения верны и здесь они найдут ответ на все вопросы, поставят точку в этом затянувшемся трагическом деле.

 

 

Не столь уже ранний звонок телефона для Олега Петровича Потапова был, однако, пробуждающим. По характерной мелодии, которую пропел его мобильник, ещё полностью не проснувшийся Потап понял, что звонят его “орлы”. Ясно было, что по пустякам они не станут его беспокоить, и всё-таки он был сильно раздосадован необходимостью открывать глаза и что-либо делать.

Предыдущий вечер и часть ночи он “отрывался” сначала в своём баре со старыми друзьями и Светланой, его подчинённой, сотрудницей заведения. Затем, уже остаток ночи, со Светланой у себя в квартире. Общение было тесным и содержательным, так что “отрубились” они только под утро, совершенно обессиленные, но довольные друг другом.

И вот теперь этот звонок. Потап оторвал голову от скомканной подушки и уселся, слегка покачиваясь, на краю огромной кровати. Пошарив рукой по стоявшей рядом тумбочке и найдя, наконец, мобильник, он не сразу нажал на нужную кнопку. Справившись с телефоном, Потап с трудом выдавил из себя короткое:

– Да.

Потом он откашлялся и повторил громче и отчётливее:

– Да, слушаю.

Звонивший, скорее всего, догадался, что потревожил Потапа не вовремя и поэтому ответил с задержкой.

– Потап, это Саша Кочергин. – Потап заметил, что голос звонившего парня заметно дрожал, то ли от холода, то ли от негодования и возмущения. “Всё ясно, – пронеслось в тяжёлой голове Потапа, – упустили в очередной раз голубчика”.

– Что весёлого скажешь, Сашок? – Сказав это, он свободной рукой заботливо поправил одеяло, под которым, свернувшись калачиком, слегка посапывая, спала Светлана. Потап старался говорить как можно тише, чтобы не потревожить девушку.

– Он свалил от нас на вокзале. Знаешь, Потап, мы ведь шпилить не обучены.Однако выяснили, куда этот “фрукт” взял билеты (кстати, почему-то два), добрались до этого чёртового городишка и проболтались там полтора часа у выхода, встретив несколько электричек. Он так и не появился. Сейчас едем назад в столицу. Командуй, что делать дальше.

– Подожди минутку, я на кухню перемещусь, – ответил Потап, понимая, что его пацаны нуждаются в хорошей взбучке. А такие дела тихим голосом не делаются.

Плотно прикрыв за собой большую раздвижную дверь в спальню и зайдя на кухню, он первым делом налил и одним махом опорожнил фужер минералки.

В последовавшие за этим несколько минут Потап на узко профессиональном, но вполне понятном им обоим языке, объяснил Саше “Кочерге”, что они с корешем из себя представляют и чем этот очередной прокол может для них закончиться.

– Ладно, – немного успокоившись, миролюбиво продолжил Потап, – словами делу не поможешь, хотя в вашем случае и доктор бы не помог. Надоела мне вся эта возня. Тема эта достала. Берём инициативу в свои руки. Короче, едете к дому этого деятеля, вяжите и везете для… Он хотел сказать “для приватной беседы”, но, подумав, сказал: “для серьезного разговора” на… – Потап опять на секунду замялся, – на старый завод. Знаешь, где это?

– Да, помню, конечно, – живо отозвался Саша “Кочерга”.

– По дороге мне отзвонитесь, и я подъеду. Только без глупостей, чтобы жив был.

– Жив и здоров? – Осмелев, переспросил Саша.

– Жив, по крайней мере, – ответил Потап. – Всё, до связи.

—————————–

Игорь Иванович Савельев долго обдумывал свой очередной звонок генералу Красногорскому. Несмотря на все свое служебное рвение, готовность беспрекословно выполнять любое полученное задание, капитан каждый раз задавался вопросом: в рамках закона, в пределах правового поля он сейчас действует или за эти рамки вышел? Авантюра, связавшая его с Красногорским, подразумевала как раз последнее. Он понял это если не сразу, то достаточно скоро, а после гибели профессора Волохова осознал окончательно. С каждым днём он погружался в это дело всё глубже и глубже, и было неизвестно, сколь рискованные поступки ему ещё предстояло совершить.

Погоня за мифическими царскими драгоценностями, ставшая настоящим бзиком семьи Ротенбергов – Красногорских, для самого Савельева была только средством продвижения по службе, гарантированного покровительством генерала. Но вот прикроет ли его Владимир Владимирович в критической ситуации или попросту сдаст? А может, ещё круче: на каком-то этапе возьмет да и избавиться от слишком много знающего помощника? Судя по тому, как генерал ещё в те годы, в семидесятые, поменял фамилию на более патриотично звучащую, постоянством и особыми привязанностями он не отличается. Скорее, это беспринципный приспособленец.

Поэтому капитан Савельев решил действовать максимально осторожно и продуманно. Он будет демонстрировать генералу преданность и верность, готовность идти до конца, но будет также всячески подстраховываться и лишний раз не подставляться.

“Неплохо бы вообще предусмотреть вариант безболезненного и безопасного выхода из этой игры”, – подытожил свои размышления Савельев.

С этой мыслью он набрал номер особого телефона Красногорского. Савельеву пришлось ждать около минуты, прежде чем тот ответил.

– Владимир Владимирович, это Савельев, здравия желаю, – чётко произнёс капитан на короткое генеральское: “Да, слушаю”.

– Приветствую, Игорь Иванович, – очень бодро, почти весёлым голосом отозвался Красногорский. Савельев даже смутился, ведь ему предстояло испортить хорошее настроение шефа.

– У меня не очень хорошие новости… – Тщательно подбирая слова, начал капитан, но генерал его прервал:

– Ну, вот видишь, у тебя не очень хорошие, а у меня просто замечательные. Орденом меня к празднику наградили. Так что можешь поздравить.

– Рад за вас и от всей души поздравляю, – Савельев постарался придать сказанному больше искренности и теплоты.

– Спасибо, спасибо, дорогой! Ну, что там у нас случилось? – Уже деловым тоном поинтересовался Красногорский.

– Вчера вечером мне стало известно, что наш подопечный с ещё одной особой (это девушка – сотрудница библиотеки, знакомая объекта наблюдения) собираются совершить поездку в один из населённых пунктов области.

– Вот оно что, – вставил генерал. – Ты думаешь, это имеет отношение к нашему делу?

– Несомненно, – уверенно произнёс Савельев. – Вчера же, но уже совсем поздно вечером мне передали содержание телефонного разговора этих лиц. Я понял, что им стало известно предполагаемое место содержания персонажа из старой тетради.

– Да, я понял, о ком речь.

– С утра я взял под наблюдение своего подопечного, но задача усложнилась тем, что его вели ещё два субъекта. Судя по всему, люди из криминала, а если ещё конкретней – подручные этого…

– Согласен, – оборвал Савельева начальник, – нашего неугомонного конкурента.

– Да, – подтвердил капитан, – так вот, объект, прибыв на железнодорожный вокзал южного направления, взял два билета на электричку до конечной станции. Куда конкретно собралась наша “сладкая парочка” – установить не удалось. Видимо, заметив слежку бандюганов, объект оторвался и от них, и от меня. Он, скорее всего, очень хорошо знаком с этим вокзалом, потому что действовал очень быстро и уверенно.

– Печально, конечно, – странно, но настроение Красногорского, судя по голосу, не очень испортилось. – Что предлагаешь предпринять? – Спросил генерал и тут же продолжил, не дав Савельеву ответить:

– Значит, поиски свои они ведут где-то в южных районах области. Это совпадает с некоторыми предварительными данными, – как бы в раздумье заключил Красногорский.

Поняв, что пауза в разговоре возникла из-за того, что шеф ждет его предложения, капитан заговорил:

– Одним словом, Владимир Владимирович, я думаю – настало время в полной мере применить технические средства получения информации и контроля. Предлагаю установить маячок на автомобиль основного объекта, жучки в его квартире и, конечно, на предметах одежды. В одиночку сделать это будет непросто, но я постараюсь справиться и при этом не засветиться. В такого рода делах кое-какой опыт у меня есть.

– Хорошо. Технику, где добудешь, нужна в этом какая-нибудь помощь?

– Нет. Есть должники в техническом отделе, они помогут.

– Ну что ж, я почему-то уверен – дело наше приближается к своему логическому завершению. Результат, конечно, непредсказуем, но будем надеяться на удачу. Главное, точно определить момент, когда, не повредив делу, мы должны будем перехватить у наших следопытов инициативу, а значит и победу.

– Понял вас. Ещё раз спасибо за доверие. Буду постоянно держать вас в курсе.

Последние слова Игорь Савельев произнёс явно лукавя. С этого момента он решил тщательно обдумывать и по возможности дозировать информацию, предоставляемую шефу.

———————————–

Никакого автовокзала, естественно, не было. Автобус, только въехав в посёлок, остановился на небольшой площадке. Пассажиры вышли из автобуса и по достаточно широкой, в прошлом заасфальтированной дорожке, направились в сторону видневшиеся домов. Николай с Ольгой, прежде чем куда-то идти, решили немного осмотреться. Они, ещё садясь в автобус, заметили, что погода, так порадовавшая их с утра, начала меняться, точнее портиться. Задул холодный ветерок, солнце, ярко светившее на фоне голубого неба, периодически скрывалось за набежавшими облаками. Теперь же его не стало видно совсем. Небо окончательно затянули тяжёлые грозовые тучи и заметно потемнело.

Всё кругом выглядело серым и унылым. Картина, вообще, напоминала кадры из какого-нибудь хичкоковского фильма. Чёрные стволы огромных вековых лип. Их такие же чёрные голые ветви, облепленные стаями на все лады непрерывно каркающих ворон. Пара исхудавших, зачуханных собак, прямо по замерзшим лужам куда-то семенящих. Да ещё двухэтажный дом невдалеке, среди деревьев. Давно не ремонтированный, с облупившейся штукатуркой, но с крыльцом в несколько ступеней и колоннами, поддерживающими большой балкон.

“Всё это как-то не радует”, – подумал Николай и взглянул на Ольгу. По выражению лица он понял, что их впечатления совпадают.

“Сюрреализм”, – выдохнула она. Мимо них, появившись как из-под земли, прошёл человек – мужчина в чёрной рабочей телогрейке и пижамных штанах. На спине белой краской было написано: К -1 №723.

“Что бы это значило?” – Задался вопросом Павлов, – типа: “Мой порядковый номер на рукаве…” Как у Цоя в песне, что ли?”

– Ну, что, тронулись? – Прервала его мысленные рассуждения Ольга.

– В этой местности с такими словами надо быть поосторожней”, – пошутил Николай.

По засаженной с обеих сторон густым кустарником дорожке они двинулись в ту же сторону, что и приехавшие с ними люди. Через пять минут Николай и Ольга стояли на центральной площади посёлка, точнее, здесь это была единственная площадь. Зато достаточно просторная. По советским канонам, её украшал небольшой, в рост человека, памятник вождю мирового пролетариата. Поблизости проходили две пожилые женщины, о чём-то спорящие на повышенных тонах. Каждая из них несла по охапке искусственных цветов, скорее всего, сделанных собственными руками. Кроме того, та, что была на вид помоложе, несла ещё какие-то деревянные рейки и небольшой рулон красной материи. Направлялись дамы в сторону двухэтажного здания с высоким фронтоном, крутой, крытой шифером крышей и большими окнами по фасаду.

“Наверное, это местный Дом культуры, – решил Николай, – и, видимо, ветераны готовятся отметить очередную годовщину Октябрьской революции”.

Пока Николай наблюдал за перемещением старушек с цветами, Ольга разговаривала с совсем ещё молоденьким парнем в знакомой черной телогрейке, но в джинсах. На вопрос девушки: как им найти психиатрическую больницу, юноша почему-то надолго задумался и ответил совсем по-детски:

– А зачем она вам? Сегодня ведь не приёмный день.

– Не приёмный, в смысле – пациентов не принимает или посетителей? – Переспросил Николай.

– А они чем-то отличаются? – Парень засмеялся, обнажив очень ровный ряд белоснежных зубов.

“Явно не свои”, – подумал Николай. Вслух же он сказал:

– Странно, я думал – больных в любой день принимать должны. Разве не так?

– Нет, что вы, только по четвергам принимают, – парень продолжал улыбаться во всё лицо.

– Но почему? – Не унимался Николай.

– Не знаю. Меня вот, например, точно в четверг положили. Два года назад. – Парень сказал это совершенно серьёзно, перестав улыбаться.

Увидев эту перемену, и Николай, и Ольга вспомнили, где они находятся.

– Вы, судя по виду, человек очень информированный, но нам бы, всё-таки, хотелось узнать, где находится резиденция главврача местного лечебного заведения, – Ольга специально постаралась задать вопрос повитиеватей.

– А, так бы сразу и сказали, что вам дядя Петя нужен, – опять заулыбался парень. – Надо на автобусную остановку вернуться. Видели там дом с колоннами? Это и есть административный корпус, там дядя Петя и сидит.

– Спасибо большое, молодой человек, вы нам очень помогли, – поблагодарила Ольга.

-А почему дядя Петя? – Решил уточнить Николай. – Вы что, действительно его племянник?

(Он сразу вспомнил свой разговор с соседкой в автобусе).

– Нет, конечно. Просто кликуха у него такая – “дядя Петя”. Ну, до свидания, мне пора возвращаться, скоро полдник. – Сказав это, парень развернулся и зашагал прочь.

– Чудеса какие-то. Больные прямо по улицам разгуливают, – с удивлением воскликнула Ольга.

– Мы просто заранее ситуацию по-своему представили, как в кино привыкли видеть. А здесь, судя по всему, режим не строгий, вот они и ходят по делам, где хотят. Наш-то молодой человек, в смысле М.Ч., наверняка в других условиях содержался.

– Да уж, – согласилась Ольга, – ну, что, тро… Пошли назад, что ли, пока полдник у главврача не начался?

– Надо было у кого-нибудь на остановке спросить, – сокрушался Николай, – сэкономили бы кучу времени.

– Тогда бы с “племянником” не пообщались, – рассмеялась Ольга.

– И то правда, – согласился Николай.

Поднявшись по ступенькам к входной двери административного корпуса, они увидели приличных размеров табличку, которую раньше не заметили за колоннами. Она информировала гостей Ищерского, что в данном строении находится, каков режим работы сотрудников и в какие дни осуществляется приём граждан. До обеденного перерыва оставалось еще больше часа; но день и в самом деле был не приёмный.

Ольга решительно толкнула тяжеленную, с массивной бронзовой ручкой дверь и первая переступила порог. Павлов последовал за ней. Их встретила гробовая тишина очень просторного вестибюля и до боли знакомый Николю запах. Именно таким ароматом вековой старины было пропитано величественное парадное дома, в котором когда-то жили его ленинградские родственники. Он с детства обожал этот ни с чем несравнимый благородный дух с нотками повсеместной питерской сырости и одновременно прохладной свежести и чистоты. Кафельная плитка, выстилавшая пол вестибюля, местами заметно вытертая, а местами попросту отсутствующая, тоже очень была похожа на ту, ленинградскую.

Что-то ёкнуло в сердце Николая. Как давно он не был там, сколько воды с тех пор утекло. И в живых-то почти никого не осталось из обитателей той огромной квартиры на шестом этаже дома номер 33 по Коломенской улице.

“Плохой я всё-таки родственник, – с грустью подумал Николай. – Ни с кем из близких связь не поддерживаю и мало что о них знаю. Стыдно”.

К действительности его вернул резкий окрик, раздавшийся откуда-то из полумрака.

– Нет сегодня приёма, и начальства никакого нет. Да и вообще никого нет.

Они с Ольгой не сразу разглядели в дальнем углу, у гардероба, маленькую сухонькую старушку, лихо орудовавшую шваброй.

– Ну, приёма нет, об этом мы уже проинформированы, а вот куда начальство-то подевалось? – Взял инициативу на себя Павлов.

– На научную конференцию в столицу поехали. На целый день, – для убедительности добавила бабуля. – А вы что хотели-то? – Разговаривая с посетителями, она не переставала драить и без того достаточно чистый кафель.

Николай быстро сообразил, что жалостная история про запертого здесь девяносто лет назад дедушку и поиски его следов старушку вряд ли заинтересует, поэтому спросил без обиняков:

– Нам нужно найти человека, который бы долгое время работал в вашей больнице. Ну и, естественно, жил бы сейчас в посёлке. Хотим хоть что-нибудь узнать об одном нашем родственнике, содержавшемся здесь на тюремном режиме и бесследно исчезнувшем.

Старушка, перестав махать шваброй, с участием посмотрела на парочку и заохала:

– Это, поди, в годы сталинских репрессий было. Слышала я, конечно, про те времена. Сама я недавно здесь поселилась. Сначала, как водится, пациенткой была. Родной сын сюда упрятал, чтобы в квартире кралю свою прописать и поселить. А меня, значит, не на улицу, слава тебе Господи, а в дурдом спровадил. Вот такие дела. Потом осталось тута работать. Смилостивилось начальство, в общежитии комнату дали. Так что я, считай, новенькая, особо никого и не знаю.

– Понятно, – как бы подвёл итог их разговору Николай, – А что же тишина такая? Ну, начальство в столице, а остальные-то где?

– А остальные пользуется моментом и сложившейся обстановкой, – с укором ответила старушка, – к концу рабочего дня подойдут.

– Ясно, – повторил Николай, не очень понимая, что же им дальше предпринять, куда направиться. Ольга стояла рядом и в растерянности, молча, смотрела на него. Вдруг старушка со шваброй оживилась и, будто вспомнив что-то, затараторила:

– Вот что я вам, болезные, посоветую. Сейчас в доме культуры, это в центре, на площади, – уточнила она, – старичьё собирается уже второй день. К ноябрьским готовятся. В смысле не четвёртое, а седьмое отмечать. Годовщину революции, запамятовала уж какую. Вот там наверняка кто-нибудь из ветеранов местных отыщется. Туда, туда идите.

Теперь заметно оживились Николай с Ольгой. Идея была просто замечательная.

– Спасибо Вам большое, – с теплотой в голосе поблагодарил Николай. – Видите, можно и без начальства вопросы решать. Ещё раз спасибо.

Ольга только добавила кратко:

– Вы нам очень помогли. – Заметно было, что история матери, брошенной и преданной сыном, её расстроила.

Они попрощались и вышли на улицу. Погода окончательно испортилась. Холодный ветер, казалось, пробирал до костей.

– Не переживай, может быть, для неё это не такой уж плохой вариант, – ободряюще сказал Николай, заметив перемену в настроении Ольги. – А то сжила бы со света бедную старуху сыновья жена или кто она там ему.

– Плохо это, не по-христиански, не по-божески, – ответила Ольга очень проникновенно, с болью в голосе.

– А ты, оказывается, действительно глубоко верующий человек. Для меня это большая новость. Я и не думал.

– Почему? Потому что через каждое слово Бога не поминаю? Так разве это признак веры?

– Да, да. Знаю: не поминайте имя Господа нашего всуе, – шутливым тоном продекламировал Николай. Потом, заметив, что этот тон не понравился Ольге, добавил:

– Да нет, я что, я ничего. Говорил же уже, что и сам крещёный. И крестик нательный ношу. Могу показать.

– Не надо мне ничего показывать, пойдем быстрее в клуб, а то ещё ветераны разбегутся.

Ольга взяла Николай под руку, и, ускорив шаг, они направились в центр посёлка.

Николай давно уже заметил, что любое прикосновение к Ольге, даже случайное, как сейчас, например, вызывает у него необъяснимый прилив радости, теплоты и нежности. “Наверное, все мои отношения к ней, – думал Николай, – больше не на любовные, а на отцовские похожи. Или мне это только кажется. Вбил себе в голову из-за этой чёртовой разницы в годах, прости Господи. И поделиться-то не с кем, совета попросить не у кого. Не к батюшке же в храм идти. Хотя, почему бы и нет …”

Думая каждый о своём, они добрались до площадки и по высоким, облицованным плиткой ступенькам поднялись на просторное крыльцо Дома культуры.

“Наверное, в посёлке во время проведения массовых мероприятий, – отметил Николай, – это крыльцо служит трибуной для местного руководства”.

Несмотря на прохладную погоду, обе створки деревянной двери были нараспашку, как бы приглашая всех желающих зайти. Николай с Ольгой зашли. Преодолев небольшой тамбур, они оказались в вестибюле.

Здесь было довольно-таки чисто и даже уютно. Видимо, совсем недавно сделали ремонт, даже запах краски ещё не выветрился. Со второго этажа раздавался шум голосов. Понять, о чём шёл разговор, было невозможно, так как одновременно, кто громче, кто тише, говорили несколько человек.

“Ветераны, – шепнул Николай Ольге, – каждый считает себя правым и уж точно самым умным. В смысле умудрённым большим жизненным опытом”. Девушка улыбнулась и, соглашаясь, кивнула головой.

Осмотревшись, Николай заметил, что в просторном холле первого этажа не было видно, как это обычно бывает, никакой охраны. Тут он припомнил, что и в административном здании охранника они не увидели. “Во дела. Оказывается, можно и без охраны обойтись”, – с удивлением отметил Николай.

Рядом с одной из дверей, очевидно, ведущий в актовый зал, стоял большой двухтумбовый стол с телефоном и стул, на котором сидела пожилая, очень хрупкого телосложения женщина, читавшая газету.

“Разве что это охрана, – усмехнулся Николай, – Однако, вряд ли”.

Они подошли к женщине с газетой, на ходу придумывая, как поубедительнее объяснить своё появление здесь. Николай решил, что в данных обстоятельствах заготовленную ими версию надо подкорректировать, а то нарвёшься со своим прадедушкой – сидельцем на какого-нибудь “вечно вчерашнего” и получишь от ворот поворот.

– Здравствуйте. Не могли бы вы нам подсказать, – начал он с просящими нотками в голосе, – где располагается Совет ветеранов вашего лечебного заведения или, может быть посёлка?

Оторвавшись от газеты и окинув строгим взглядом стоявших перед ней Николая и Ольгу, при этом почему-то задержав его на последней, женщина, не очень приветливо поинтересовалась:

– А по какому делу вам этот Совет понадобился?

Николаю показалось, что между словами “этот” и “совет” женщина хотела вставить ещё что-то, но, видимо, сдержалась. Люди-то всё-таки посторонние, незнакомые.

– Видите ли, мы из столицы приехали, краеведы – любители. Сейчас изучаем историю и развитие здравоохранения в московском регионе, в том числе и такую область медицины как психиатрия. Хотели бы встретиться со старыми работниками местной клиники, записать их воспоминания. К сожалению, встреча с администрацией не состоялась, все убыли на симпозиум в Москву… Ну, вы, наверное, в курсе…

Слова Николая, наверное, прозвучали достаточно правдиво и убедительно, потому что ответила дежурная более миролюбивым тоном:

– Хорошо, раз так. А я уж думала – вы перед выборами приехали агитировать. На второй этаж поднимитесь, слышите – они там друг с дружкой воюют, к Октябрьской революции готовятся. В смысле, к юбилею. Старшая у них Антонина Петровна, она же бывшая старшая медсестра больницы.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 13

Глава 13

Была только середина дня, и он посчитал логичным, не откладывая на потом, познакомить с записью на диске Ольгу. Какое-то чувство подсказывало Николаю, что информацией, добытой для них профессором, надо воспользоваться как можно оперативнее. Кто-то идёт по тому же следу, буквально дыша в затылок, и любое преимущество во времени должно быть использовано по максимуму. Не забывая о прослушке телефонов, Николай некоторое время размышлял, прежде чем позвонить Ольге. Надо было так изложить своё приглашение, найти такие слова, чтобы девушка однозначно поняла и срочность, и важность встречи, а “слухачи” чтобы приняли всё за обычное романтическое свидание близких друг другу людей.

Как показалось Николаю после разговора с Ольгой, задача это была вполне успешно решена. По прошествии полутора – двух часов в дверь его квартиры войдёт очень дорогой ему человек. Хотя, заслуга, возможно, вовсе и не была его, а заключалась в сообразительности самой Ольги, которая всё поняла правильно.

Не теряя времени, Павлов кинулся наводить порядок. Правда, в этом не было особой необходимости: всё и так лежало, стояло и висело на своих местах. Никакой немытой посуды в раковине, никакого грязного белья в ванной. И всё-таки он прошелся салфеткой по мебели, стирая воображаемую пыль и мокрой тряпкой по паркету в углах.

“Пора бы тюль и шторы простирнуть уже давно, – с досадой вспомнил, взглянув на окна Николай, – но это уж точно не сейчас”.

Скинув одежду, он прошел в ванную, тщательно побрился и принял душ. Затем надел чистое бельё, новую сорочку и джинсы, которые ещё не носил ни разу. Качество и цена дезодоранта особой роли не играли, а вот насчёт одеколона… Павлов с сожалением подумал, что разбогатев, он так и не приобрёл себе что-нибудь дорогое и брендовое из парфюма.

“Надо будет обязательно разориться на что-нибудь приличное”, – дал себе зарок Николай. Пока что он обошелся заурядным лосьоном после бритья.

В шесть вечера в домофоне раздался сигнал вызова и прозвучал голос Ольги:

– Привет, я пришла.

– Привет. Заходи, – ответил Николай, кнопкой открывая дверь в подъезд.

Через минуту Ольга уже стояла в прихожей, отряхивая с пальто не успевшие растаять снежинки.

– Похоже, зима уже близко, – улыбнулся Николай, помогая девушке избавиться от снега. На коврике образовалось небольшое мокрое пятно.

– Ой, извини. Надо было на лестнице это сделать, не сообразила, – стала оправдываться гостья.

– Ничего страшного. В доме уже затопили, быстро высохнет.

Сняв пальто и высокие, похожие на армейские, но в тоже время очень изящные, ботинки, Ольга прошла в гостиную. От домашних тапочек она отказалась, поэтому ступала бесшумно и осторожно, на что обратил внимание Николай, как будто боялась поскользнуться на лакированном паркете. Она, не скрывая интереса, рассматривала обстановку большой комнаты, задержав взгляд на старинном буфете и особенно на лепнине и росписи потолка.

“Забавно, какие у неё ассоциации возникли по поводу моего потолка? Неужели тоже вокзал вспомнила? – Усмехнулся Николай, – надо будет потом как-нибудь спросить”.

Они уселись в кресла друг напротив друга, и Николай пересказал Ольге события последних двух дней. О посещении цветочного магазина и общении со странного вида девушкой – продавщицей, знающей латинские названия сотен растений. Потом, как ему помог его новый юный друг и тёзка с верхнего этажа. Наконец, о тайном посещении дома профессора в это воскресное утро и о найденном диске. Потом они вместе посмотрели видеозапись, сделанную Сергеем Ивановичем и обменялись мнениями по поводу увиденного и услышанного. Решили, что обязательно должны съездить в Ищерское, и, поскольку отпуск Ольги неумолимо приближался к концу, договорились сделать это прямо завтра с утра. В интернете узнали расписание электричек и автобусов, необходимых, чтобы добраться до нужного места. Встречу назначили на вокзале в девять часов.

Когда все вопросы были обсуждены, Николай предложил перекусить и выпить за успех завтрашнего путешествия. Ольга идею поддержала. Наверное, это была обоюдная потребность немного расслабиться и снять напряжение последних дней.

Они прошли на кухню и вместе стали собирать на стол, работая очень споро и слаженно, понимая один другого с полуслова и полужеста. Николай извлекал что-нибудь из холодильника, а Ольга раскладывала это “что-нибудь” по тарелкам, снимая упаковку и, при необходимости, ловко нарезая большим кухонным ножом. Было в этом действии что-то по-семейному обыденное и, в тоже время, трогательное, как – будто хлопотали над ужином давно близкие, родные люди – муж и жена. Павлов даже улыбнулся этой мысли и исподтишка взглянул на Ольгу: чувствует ли она то же самое? Спокойное и немного сосредоточенное выражение её лица ответа, однако, не давало.

Выбрав из многообразия напитков красное сухое вино, они сели за стол, и Николай наполнил бокалы. Ольга предложила еще раз помянуть Сергея Ивановича, сказав несколько тёплых слов о нём и его замечательных человеческих качествах. Они выпили, как положено, не чокаясь, и договорились больше в этот вечер о сплотившем их троицу деле не говорить.

За окном уже давно стемнело. Капли холодного осеннего дождя барабанным боем стучали по стеклу, и, как напоминание о приближающейся зиме, вместе с ними кружились и падали редкие снежинки.

На улице, судя по всему, было мерзко. Возможно, ещё и поэтому Николай и Ольга, защищённые толстыми стенами от этой непогоды, сидя с бокалами вина за накрытым столом в уюте и тишине, пребывали в состоянии некой эйфории. Им было по-настоящему хорошо. Они стали вспоминать всякие забавные и курьёзные истории из своей жизни, стараясь развеселить друг друга, ничуть не боясь предстать при этом не в лучшем свете или выглядеть смешными.

В какой-то момент Николай с большим сожалением подумал о том, что всегда был противником так называемых «кухонных уголков», а посему этот модный предмет мебели так и не приобрёл. Теперь же, с любимой девушкой они сидели на разных стульях, на почтительном расстоянии, так что не было никакой возможности её обнять, а можно было только взять за руку. Что он и сделал, с трепетом ощущая нежность и теплоту её кожи. Они оба перестали говорить. Николай начал вставать со своего стула, потянув за руку вверх и Ольгу. Она без всякого сопротивления поднялась и вплотную приблизилась к нему. Николай с осторожностью и нежностью, на какую только был способен, обнял Ольгу и поцеловал. Сначала в щёчку, затем еще раз и еще, с каждым поцелуем приближаясь к её губам. Наконец он со всей страстью впился своими губами в этот ставший таким родным и желанным ротик.

Охваченные небывалым возбуждением, казалось, они стоят так целую вечность, тесно прижавшись, отвечая на поцелуи друг друга. Николай, разгорячённый буквально теряющий контроль над собой, как бы играя, иногда переносил свои поцелуи то на ушко девушки, слегка покусывая не знавшую серёжек мочку, то на шею Ольги, взъерошивая щекой короткие жёсткие волосы на затылке. Потом он проводил горячими губами по ее губам, и вдруг, с силой прижав девушку к себе, опять целовал в рот, заводясь ещё больше, когда его язык касался её языка.

Молнией в его голове пронеслась мысль: “Целовать просто женщину и целовать любимую женщину – две большие разницы!” Следом за ней, вдогон, прилетела ещё одна: “И всё остальное, скорее всего, тоже несопоставимо!”

Его руки скользнули под её свитер. Николай даже испугался, настолько горячо было тело Ольги. Ни комбинации, ни футболки на девушке не было. Наслаждаясь прикосновением к упругой, шелковистой коже, Николай уже готов был расстегнуть застежку бюстгальтера, но Ольга вдруг отстранилась от него. Подняв голову, она посмотрела прямо ему в глаза и еле слышно произнесла:

– Тебе не кажется, Коленька, что мы не на шутку увлеклись? Так можно и голову потерять, – она впервые назвала его так ласково – уменьшительно.

– Я её уже давно потерял, – ответил он кратко.

Николай привлёк Ольгу к себе и хотел взять её на руки, но девушка, сопротивляясь, уперлась ладошками ему в грудь.

– Хотел отнести тебя в спальню, – как бы извиняясь, сказал Николай, – если ты, конечно, ничего больше не хочешь, – добавил он, кивнув на стол с закусками и вином.

Она улыбнулась, но руки с его груди так и не убрала.

– Кроме всего прочего, шутки твои мне тоже нравятся, – примирительно сказала Ольга.

– Извини, дорогой, – продолжила она, – сегодня ничего не получится. У меня не совсем удачные дни. Если бы я знала, чем сегодняшний вечер закончится, я бы заранее предупредила или нашла повод не прийти вовсе.

Лицо Николая выражало крайнее огорчение. Он даже растерялся, не зная, что делать и говорить при таком повороте. Ещё несколько поцелуев, и Ольга начала собираться домой. Было восемь вечера. Николай предложил ей просто переночевать у него, обещая вести себя прилично и держать в руках. Но Ольга отказалась, сославшись на необходимость обязательно быть сегодня дома. Какой-никакой опыт подсказывал Николаю, что пытаться переубедить женщину в такой ситуации или слишком бурно выражать свою раздосадованность никакого результата не даст. “Кстати, это хороший повод показать девушке: постель – не главное в наших отношениях, – подумал Николай.- Хотя, возникает закономерный вопрос – а что главное?”

Он тоже стал одеваться, собираясь проводить Ольгу до метро. Она с радостью согласилась, очевидно, желая ещё какое-то время побыть вместе. Под руку они спустились вниз, вышли на улицу и зашагали по мокрому от растаявшего снега тротуару. Николай был так захвачен всем происходящим, что даже не сделал попытки осмотреться, поискать глазами тех, кого он уже окрестил как “и другие сопровождающие лица”.

По дороге к метро они уточнили некоторые детали завтрашней поездки. Кроме того, Ольга пообещала позвонить, как только доберётся до дома, ведь было уже достаточно поздно.

Возвращаясь от метро домой, Николай решил, что не худо было бы заскочить в продмаг, пополнить “похудевшей” после сегодняшнего ужина холодильник, да и на завтрашнюю поездку что-нибудь прикупить. Он не стал заходить в расположенные поблизости маленькие магазинчики, а прошёл чуть дальше от дома в большой супермаркет.

Передвигаясь по торговому залу с тележкой, Павлов постепенно пополнял её, стараясь набрать всего побольше, чтобы следующий визит сюда состоялся нескоро. По недавно приобретённой привычке, он особенно не интересовался ценой того, что выбирал. Не интересовался он и окружающими его покупателями. В какой-то момент Николай подошёл к витрине с алкоголем, задник которой представлял собой одно большое зеркало. Наверное, от этого выставленные бутылки смотрелись призывно, во всём блеске. Он остановился перед витриной и стал разглядывать разнообразные, кажется, на любой вкус напитки. Искал, естественно, красное сухое вино. Неожиданно Николай что-то почувствовал, какое-то необъяснимое состояние тревоги охватило его. Настороженный взгляд скользнул уже не по рядам бутылок, а по зеркалу за ними. Один человек сразу привлёк его внимание. Молодой высокий мужчина стоял в пол оборота, будто бы рассматриваешь что-то на полках с кофе, но, в тоже время, наблюдая за действиями Николая. Павлов узнал его. Это был мужчина из серой “Хонды”. Его он видел, кажется, один раз, а вот неприметный автомобиль – неоднократно.

И тут вдруг будто чёрт дернул Николая. Он отвернулся от витрины с алкоголем и неторопливым шагом направился к полкам с кофе. Молодой мужчина не выказал никакого интереса к перемещениям Павлова, в крайнем случае, так показалось. И когда тот, встав рядом, спросил что-то о его кофейных предпочтениях, мужчина только удивлённо взглянул на Николая. Через секунду взгляд его изменился. Видимо, проанализировав ситуацию, он принял какое-то решение. Глядя в глаза Николаю, незнакомец ответил, что сорта кофе, который он предпочитает, здесь, к сожалению, нет.

– Что же это за сорт такой редкий? – Спросил Николай.

– Императорский, – ответил тот и улыбнулся, приподняв вверх краешки узких губ.

– Даже не слышал о таком, – тоже улыбнувшись, произнёс Павлов.

– Честно говоря, сомневаюсь, – также в полголоса произнес незнакомец. Постояв ещё некоторое время молча рядом, они, не взглянув друг на друга, разошлись в разные стороны. Выйди из магазина, Савельев не торопясь направился к припаркованной недалеко от дома, где жил Павлов, машине.

“Сегодня ничего интересного, видимо, больше не произойдет, – решил он. Можно с чистой совестью ехать домой.” Завтра утром ему предстояло отправиться куда-то в область, сопровождать своих подопечных. Он узнал об этой поездке, следуя почти вплотную за Павловым и его девушкой, когда те шли к метро. Он попросту подслушал их разговор. “Иногда даже самые древние приёмы шпионажа могут дать вполне ощутимые результаты”, – отметил в тот момент Савельев.

 

Взволнованный недавним разговором с незнакомцем, с испорченным настроением, Павлов вернулся в свою квартиру. Он шёл домой, специально не торопясь, желая подольше побыть на свежем воздухе, надеясь, что это поможет ему лучше выспаться перед завтрашней поездкой в Ищерское.

“Может быть, не стоило идти на контакт с этим персонажем”, – корил себя Николай, выкладывая на кухонный стол покупки из супермаркета.

“Может, надо было продолжить делать вид, что я не замечаю слежки, а самому быть настороже. Пусть бы этот парень утвердился во мнении, что имеет дело с беспечным лохом. Глядишь, стал бы ошибки допускать, на благо общему делу”.

“На благо общему делу…” эта мысль совершенно неожиданно и очень естественно пришла на ум Николаю. Он вдруг стал её развивать.

“Да, да. Вот что здесь главное. Вот почему, движимый, казалось бы необъяснимым импульсом, я подошёл в магазине к этому незнакомцу. В один момент мне показалось, что то, чем сейчас занимаемся мы с Ольгой и то, что делает этот молодой мужчина из серой “Хонды” – наше общее дело. – Николай сам удивился своему предположению. Однако он тут же осадил себя. – Сомнительно, чтобы наше сотрудничество, да ещё заочное, стало обоюдовыгодным. В любом случае – карты открыты, и кто кого переиграет – большой вопрос”, – подытожил Николай.

От беспокойных мыслей Павлова отвлёк треск домашнего телефона. Звонила Ольга, которая добралась, наконец, к себе на Северодвинскую.

– Привет, это я. Не разбудила?

– Привет. Ну, что ты, ещё даже не собирался ложиться. Хотя вставать нам завтра рано.

– Я, вот, всё думаю о завтрашней поездке. Что-то нас там ожидает, в этом Ищ… месте? – спохватилась Ольга.

– Уверен, всё пройдет хорошо, ты не беспокойся, – успокоил её Николай. Он тут же продолжил, не давая ей возможности что-нибудь сказать:

– Оля, послушай, я понимаю, что это не телефонный разговор, да ещё в подобных обстоятельствах, но хочу, чтобы ты знала. Я давно понял, а сегодня особенно почувствовал, что ты очень и очень дорога мне. Дорога и близка. Может быть, это по-детски прозвучит, но когда тебя нет рядом, я будто в вакууме оказываюсь. Ты позвонила, и для меня уже весь мир другой, вроде музыка зазвучала и солнце, солнце везде; хотя за окном мгла египетская. Вот стою сейчас, говорю с тобой, а сам улыбаюсь как тронутый, в смысле, мужчина не только в расцвете сил, но ещё и не в себе.

Николай почувствовал, что рука, державшая трубку, предательски дрожит и даже стала влажной. – Я, наверное, ошарашил тебя своей сбивчивой речью. Но я, признаюсь, именно этого и хотел. К стыду своему.

На другом конце провода была тишина.

– Прости, если расстроил, – забеспокоился Николай. Это не голова, это говорило моё сердце.

– Коля, дорогой, как же женщину такие слова могут расстроить, странный ты человек. Я, может быть, всю жизнь такие слова ждала и очень рада, что именно ты мне их сказал. Потому что ты для меня тоже стал много значить. Это правда. Давай, я всё это постараюсь переварить и мы завтра, при встрече, об этом поговорим. Хорошо? Спасибо тебе.

– И тебе, дорогая, спасибо, что выслушала и правильно поняла.

– Тогда до завтра, – полувопросительно, полуутвердительно сказала Ольга.

– До завтра. Целую тебя, – ответил он.

– И я тебя.

                          

В понедельник, 31-го октября, утро выдалось просто замечательное. Проснувшись за несколько минут до звонка будильника, Павлов первым делом раздвинул шторы пошире и открыл форточку. В спальню сразу ворвался поток прохладного, свежего воздуха. Солнце, конечно, ещё и не думало вставать, но на улице было как-то непривычно темно. Выглянув во двор, Николай понял причину: не горели фонари освещения. Наверное, из-за этой темноты звёзды на небе горели по-особенному ярко. Резвившийся вчера ветер за ночь стих, о чём свидетельствовали неподвижные ветви деревьев. За окнами была тишина.

“Погода предстоящий день уж точно не испортит”, – с удовлетворением отметил Николай. Он перекусил на скорую руку и в быстром темпе привёл себя в порядок. Уже в семь тридцать, прихватив приготовленный с вечера рюкзак с бутербродами и кофе в термосе, Николай закрывал за собой дверь квартиры. По привычке поправив чуть сдвинутый кем-то коврик перед дверью, он бегом спустился на первый этаж. Посчитав, что ещё очень рано, да к тому же на улице тьма тьмой, он решил не блуждать по подвалу, а выйти из своего подъезда.

“Не будем зацикливаться на мерах предосторожности, и доводить всё до паранойи”, – опрометчиво определил для себя Павлов. Видимо, хорошее настроение от предчувствия скорой встречи с Ольгой, плюс улучшившаяся погода подействовали на него расслабляющие.

Это была первая ошибка в этот день. Накануне Потап дознался каким-то образом, что его “гвардейцы”, по случаю выходного, сачканули от порученного им задания, устроили себе праздник души и тела. После полученного от него нагоняя оба Саши уже в полседьмого были на своём посту. Они сидели в потрёпанной серебристой иномарке прямо под окнами квартиры Николая и внимательно наблюдали за дверью его парадного. Поэтому, когда Павлов вышел из дома, парочка на приличном расстоянии последовала за ним. Замыкающим в этой группе серьёзных мужчин стал Савельев, который шёл за бойцами Потапа, держа в поле зрения и самого Павлова.

К восьми часам Николай уже был на вокзале.

Когда-то он назывался Нижегородским, правда, располагался совсем в другом месте. Теперешнее название более точно отражало направление основного потока поездов, отправляющихся с него юг России.

Подойдя к билетным кассам, у которых почти не было людей, Николай решил на всякий случай взять билеты не до нужной им станции Вербовая, а до конечной, туда и обратно. Так он и поступил. Купив билеты, он подошёл к газетному киоску и, разглядывая прессу, бросил взгляд на кассу, у которой только что стоял. Теперь там стояли два крепких мужичка с короткими прическами и очень выразительными лицами. Один склонился к окошку и о чём-то разговаривал с кассиршей, а второй незаметно, как ему, наверное, казалось, поглядывал в сторону Николая. Надо было проверить возникшие подозрения, и Павлов, накинув на плечо свой рюкзак, направился вглубь зала. Тот, что приглядывал за Николаем, сразу же последовал за ним. Второй, закончив говорить с кассиршей, пряча в карман купленные билеты, последовал за своим дружком.

Теперь сомнений не оставалось: эта парочка совершенно новых персонажей, безусловно, вела за ним слежку. Хорошее настроение, с самого пробуждения не покидавшее Николая, моментально улетучилось.

Он даже представить себе не мог, насколько мерзкое состояние у человека, которого вот так, почти в открытую, преследуют. Да ещё люди, точно не привыкшие церемониться. Чувство совершеннейшей незащищённости овладело им. Да что там, растерянности и отчаяния, прежде всего от непонимания, кто и с какой целью это делает, какие силы стоят за этими людьми, что ждать от них в следующий момент. И главное, что необходимо делать в данной ситуации.

От всех этих вопросов Павлов на какое-то время впал в состояние ступора. Но он был человеком с немалой волей и достаточной закалки. Служба в армии не раз ставила его в нелёгкие, сложные условия, и при любых обстоятельствах он каждый раз обязательно находил выход.

“Когда же они ко мне прилепились? – Силился понять Николай. Он был очень раздосадован своей беспечностью. – Слава Богу, Ольга ещё не пришла на встречу. Надо что-то предпринимать, и срочно”.

Интуиция подсказывала Николаю, что эти двое никак не связаны с молодым человеком из серой «Хонды». Трудно было представить столь разных людей “в одной упряжке”. Скорее, они были похожи на подручных того амбала, что напал на Мишку. От этой компании за версту разило криминалом.

“А значит, – был уверен Павлов, – избавиться от их “опеки” будет несколько проще”. Он стал в уме сосредоточенно прикидывать, как лучше это сделать.

Вокзал был большой. Масса входов и выходов, подземных переходов, эскалаторов и даже лифтов. Николай неплохо здесь ориентировался, поскольку дача родителей Ирины была в этом направлении, и они с бывшей женой, а потом и дочерью, часто стартовали отсюда, отправляясь к тестю с тёщей.

Сейчас он находился на подземном этаже. Нужно было войти в переход, ведущий к поездам, сразу подняться наверх, на первую платформу, заскочить в зал ожидания, затем выйти через соседнюю дверь опять на ту же платформу и спуститься уже в другой переход, имевший выход в метро.

“При хорошей скорости, удаче и везении как-нибудь оторвусь, – с надеждой подумал Николай, – лишь бы все двери, все выходы и входы были открыты”.

Перед осуществлением своего плана Павлов ещё раз прошёлся по всему залу. Незаметно наблюдая за парочкой, он убедился, что держится она от него на приличном расстоянии.

“Возможно, они посчитали, что если им известен мой пункт назначения, значит никуда я не денусь. Наверное, их смутило только то, зачем я купил два билета. – Николай не сомневался, что за определенную сумму кассирша выдала этим браткам всю необходимую информацию. – Ну, с Богом!” – Решился, наконец, Николай, стремительно рванув к широким дверям подземного перехода. Через минуту, стоя уже на улице у одного из выходов с вокзала и одновременно у одного из входов в метро, Николай сам удивился, насколько удачно всё прошло. Он невольно улыбнулся, представив, в какой ярости сейчас находятся облапошенные им братки.

Достав мобильник, он позвонил Ольге. К счастью, вовремя. Она была уже в пути и вот-вот могла появиться на вокзале. Не особо вдаваясь в подробности, он перенёс их встречу на станцию метро “Сенино”, где имелся выход на платформу электричек всё того же южного направления. Ничего страшного, они поедут на следующей электричке, только и всего.

 

Все тревоги и переживания Павлова улетучились, как только он ещё издалека увидал худенькую фигурку Ольги, стоявшей на платформе метро у самого выхода на поверхность. Он невольно ускорил шаг. Почти подбежав к ней, крепко обнял и прижался своей щекой к её щеке. Она, видимо, о чём-то догадалась. И по особой радости, которую Николай, не скрывая, проявил при встрече, и по теплоте и силе объятий, в которые он её заключил; да ещё, наверное, потому, что при всём этом он не проронил ни слова.

Через некоторое время они отстранились друг от друга и произнесли их обычное “привет”, при этом Николай добавил: “дорогая”. Ольга, улыбнувшись, добавила тоже: “мой дорогой”. Взявшись за руки, они поднялись по широкой гранитной лестнице наверх и прошли на платформу пригородных электричек.

– Что-нибудь произошло? – Задала она краткий вопрос.

Не желая лишний раз тревожить девушку, Николай отделался объяснениями типа: он почувствовал что-то неладное, возможно, он что-то заметил, ему, наверное, показалось и так далее. Прозвучало это крайне неубедительно, но Ольга ничего не стала уточнять.

Вскоре подошла их электричка. Они зашли в жарко натопленный вагон и сели справа по ходу поезда. Солнце уже начало появляться над горизонтом, и Павлов из своего опыта знал, что через несколько минут оно начнет бить в глаза пассажирам, сидящим слева. Свободных мест было много, но они устроились рядом, тесно прижавшись друг к другу.

– Я что-то не очень хорошо спала этой ночью. Подремлю, если ты не против, – сказала Ольга и, не дожидаясь ответа, положила голову на плечо Николая.

– А я, пожалуй, помечтаю, – ответил он, поворачиваясь так, чтобы ей было удобно.

Поезд шёл через спальные районы города. Раньше Николаю по разным причинам приходилось выезжать на электричках из столицы в самых разных направлениях. Его всегда удивляло, насколько каждая дорога, да и пейзаж по пути следования, были не похожи один на другой, заметно отличались, несмотря на принадлежность к одному региону. На юг, куда они сейчас ехали, дорога шла прямая как стрела.

На украинском направлении она была вся в изгибах и поворотах, так что, взглянув в окно, можно увидеть и голову, и хвост состава. Природа за окном тоже не повторялась. На юг шли, в основном, лиственные леса, и не очень густые. На Белоруссию и север – хвойные и более дремучие. Только однообразные панельные девятиэтажки постройки семидесятых – восьмидесятых годов везде были похожи как близнецы. Но сейчас, этим ранним морозным утром, в последний день октября и они выглядели совершенно по-особенному. Николай хотел даже разбудить Ольгу, чтобы и она увидела эту красочную картину, однако удержался и не стал этого делать. Под лучами восходящего светила безликие бетонные коробки стояли как огромные зеркала, отражая падающий на них солнечный свет блеском сотен и сотен окон, миллионами маленьких глянцевых квадратиков, покрывающих стены домов. При этом необычные зеркала эти светились каким-то невероятным, просто фантастическим сиренево – розовым цветом. Зрелище было завораживающим.

“Наверное, воздух сегодня какой-то особый, или это из-за инея, покрывшего всё кругом”, – предположил Павлов, продолжая любоваться красочным явлением.

Однако через минуту солнце изменило свое положение, поднявшись выше, и зрелище, так понравившееся Николаю, исчезло. Это опять были те же стареющие, несимпатичные девятиэтажки.

“Вот она, жизнь, – подумал Николай. – Что-то видится нам великим и прекрасным в одних условиях, и оно же может стать вдруг серым и безликим в иных. Хотя с людьми, наверное, по-другому. Если ты человек, то им и останешься в любых обстоятельствах, а если “редиска” – тебя ничто не спасет и не украсит. С другой стороны, – рассуждал дальше Николай, – люди тоже способны меняться. Редко, но бывает. Главное – жизнь постоянно даёт нам шанс. Чем она и прекрасна, что взлёты сменяются падениями, везение – поражениями, а успехи – разочарованиями. Кого-то это закаляет, кого-то губит. Но уж точно, такая синусоида – хорошая прививка от застоя и рутины. Жизнь циклична, как и весь наш земной мир. Это в космосе нет ни времени, ни границ. На земле же всё предопределено”, – Николай и сам не заметил, как простое смотрение в окно электрички завело его в какие-то философские кущи. Но остановиться он уже не мог.

“Делает наша “старушка” оборот вокруг своей оси и проходят сутки, сутки человеческой жизни. Иногда за эти 23 часа, 56 минут и столько-то секунд происходит что-то важное, интересное, из ряда вон выходящее, но чаще всего мало что меняется. Человек и не замечает этих крохотных жизненных дистанций. Но они накапливаются, складываются в недели, месяцы и, наконец, Земля делает оборот вокруг солнца, и ты уже не можешь не заметить, особенно с возрастом, что очередной этап твоего земного пути пройден, и оставшаяся дорога стала заметно короче.

Вроде бы, всё ясно и понятно. Но вот что интересно: живёт человек, к примеру, где-нибудь в Африке или, наоборот, за полярным кругом. И разве почувствует он, что прошёл этот самый год его жизни. Пожалуй, только если у него календарь на стене висит. Да что там африканец или эскимос, вон англичанин в окружении своих вечнозелёных кустов и лугов, и тот не заметит.

Другое дело русский человек. Что природой или Господом отмерено, он проживает по полной программе. Все четыре времени года, во всей красе и полноте ощущений. На земле, наверное, очень мало народов, которым ещё такое счастье выпало. Если вообще они есть. Может, в том числе и поэтому мы такие особенные и для других непонятные.

Вот и дело это, позвавшее нас с Ольгой Бог знает куда. Начиналось жарким летом 18-го, печально закончилось для Андрея Круглова весной 28-го. И неожиданно продолжилось этой осенью. Зимой, хотелось бы надеяться, оно завершится. Хотя зима, похоже, уже началась”, – заметил Николай, в очередной раз посмотрев в окно.

Электричка сбавила ход, подъезжая к очередной станции. За платформой, на которой всего несколько человек ожидали поезда, виден был небольшой косогор, плотно утыканный стволами берез. Они стояли буквально стеной. Белой стеной с черными отметинами, или черной стеной, заляпанной чем-то белым. Странно, что в условиях такой тесноты эти деревья вымахали метров на двадцать.

Ольга, видимо от того, что состав дёрнулся, останавливаясь, открыла глаза и села ровно. Встряхнула головой и, улыбнувшись чему-то, она тоже посмотрела в окно и я произнесла:

– “Это что за остановка, Бологое иль Поповка…”

Николай тоже улыбнулся и, вспомнив Маршака и то, что недавно проурчал голос из динамика, прямо над их головами, ответил:

– “А с платформы говорят: это город… ” Нет, Оля, это не город Ленинград. Это станция с грустным названием “Осенняя”.

– А… А я думала – как у Есенина – “Берёзовые ситцы”, – с шутливой интонацией, изображая разочарование, отозвалась девушка.

“Вот ведь тонкая натура, – с восхищением заметил про себя Николай, – в самую точку попала, красивее не придумаешь”.

Вслух же он, явно с похвалой, сказал:

– Да, лирик ты мой дорогой, это название подошло бы намного лучше. – При этом сжал маленькую Ольгину ладошку. Она в ответ прижалась к его плечу. Через некоторое время Ольга озабоченно заметила:

– Ты, Коля, что-то задумчивый сегодня. Какой-то серьёзный не по погоде.

– Нет, всё в порядке. Просто размышляю, что нас в этом Ищерском ожидает, насколько удачной будет наша поездка.

– Я, конечно, тоже об этом думаю. И что-то мне подсказывает, интуиция, наверное, всё будет хорошо. В смысле, не зря мы туда едем, хотя … – Ольга не закончила фразу, неожиданно замолчав. Николай не стал уточнять, почему и что она собиралась сказать. Он тоже не хотел делиться своими сомнениями и тревогами.

Они ехали уже около часа. Наконец голос в динамике сообщил, что следующая остановка будет “Вербовая”.

– Ну вот, кажется, приехали, – бодро произнес Николай. – Ещё чуть-чуть на автобусе и будем на месте. – Он взглянул на часы и, покачав головой, с озабоченностью продолжил:

– Нам надо поспешить, до автобуса всего десять минут, следующий будет только через час.

Николай подхватил Ольгу под руку, помогая ей подняться с дивана и увлекая к выходу. Пока они шли по вагону, в тамбуре собралось приличное количество выходящих в «Вербовой», так что они оказались последними. Едва Ольга и Николай вышли на платформу, как голос машиниста из динамика произнес: “Осторожно, двери закрываются”. И они действительно с грохотом захлопнулись, как будто за их спинами выросла невидимая стена между знакомым и понятным миром прошлого и неизведанным будущим.

Выходов с платформы было два. С одной стороны – через бетонный переходной мост, а с другой – по ступенькам вниз. Основная масса приехавших направилась к спуску вниз. Павлов и Ольга, не раздумывая, последовали за ними. И не ошиблись. Спустившись с платформы и перейдя через две пары рельсов, они метрах в пятидесяти увидели площадку, покрытую асфальтом, но всю в рытвинах и лужах, тронутых тонкой плёнкой льда. У края площадки, под небольшим навесом стояла кучка людей, а чуть дальше, у серого каменного домика – два видавших виды автобуса.

Было зябко. Солнце скрылось в плотной массе облаков, и всё кругом выглядело серым и унылым, явственно ощущалось приближение зимы. Николая окинул Ольгу взглядом с головы до ног и с облегчением отметил, что она одета достаточно тепло.

Он понятия не имел, сколько продлится их путешествие и в каких условиях они вообще могут оказаться.

Автобус, идущий в Ищерское, урча отечественным мотором, подъехал к людям под навесом. Николай и Ольга как раз подошли к остановке, встав в конце очереди. Собственно, очереди-то никакой и не было. Стоявшие раньше и те, кто подошли с электрички, начали брать автобус штурмом. Николай быстро пересчитал желающих ехать. Получилось человек двадцать. Он точно знал, что этот тип автобусов имел двадцать три сидячих места. “Так к чему с ума сходить?” – Решил он и, придержав Ольгу, стал спокойно ждать. Когда они поднялись в салон, свободные места действительно были. Не оказалось двух свободных рядом, и они уселись через проход. Прошла еще пара минут, и автобус тронулся.

” Куда-то он нас привезёт?” – Подумал Павлов, имея в виду, естественно, не конечный пункт назначения.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 12

Глава 12                                 

Время, однако, было совсем не позднее, и Павлов решил, не откладывая на завтра, посетить какой-нибудь цветочный магазин. Вдруг повезёт, и он нарвётся на хорошего специалиста по домашним растениям.

“Видимо, это не тот случай”, – решил он, увидев девушку – продавца за прилавком первого попавшегося на пути магазина. Она была явно представительницей ранее неизвестной Николаю субкультуры. Хотя об этих необычного вида молодых людях Николай когда-то что-то то ли слышал, то ли читал, но что конкретно – на ум не приходило. Девушка очень напоминала Лизбет Саландер из экранизированной трилогии Стига Ларссона. Невысокая и худенькая, она была одета во всё чёрное. Лицо её на фоне траурного цвета коротких шорт, сетчатых колготок и футболки выглядело необычайно бледным. Похоже, оно была сильно напудрено. Под глазами – тёмно – бордовые тени, а средней длины прямые волосы выкрашены в ярко-красный цвет. На пальцах рук множество перстней и колец из белого металла. Плюс пирсинг в ушах и бровях.

“Та ещё картинка”, – отметил Павлов, однако, странный образ продавщицы не показался ему ни шокирующим, ни отталкивающим. Наоборот, во всём этом был даже определенный шарм. А украшавшее шею девушки тату в виде большой черной розы смотрелось просто великолепно. “Эх, не на то время пришлось моя молодость”, – с шутливой грустью подумал Николай.

Он поздоровался, стараясь, чтобы слова его прозвучали как можно приветливее. Она ответила очень тихим голосом, почему-то не поднимая глаз. Вновь у Николая возникли сомнения, что здесь ему смогут помочь. Но он всё же решил сделать попытку.

На приколотом к футболке бейджике значилось вполне себе обыкновенное имя “Мария”. “Уже хорошо. Слава Богу, не Пенелопа какая-нибудь”, – шутливый настрой всё не покидал Павлова. Он без всякой причины прокашлялся, прикрыв рот ладонью, и обратился:

– Мария, я к вам с большой просьбой, с мольбой, так сказать, о помощи.

– А что у вас случилось? – Наконец посмотрев на Николая, спросила та.

– К счастью, ничего не случилось. Просто нужна консультация специалиста по этому вот вопросу. – Произнеся эти слова, Николай щёлкнул пальцами по своей шее, как раз в том месте, где у девушки красовалась роза.

– Вы насчёт тату, что ли? Так это по другому адресу. Могу порекомендовать мастера, если она вас впечатлила.

– Точно впечатлила, но я просто имел в виду консультацию на цветочную тему.

Девушка улыбнулась. -Тогда это к нам, – таким же тихим голосом сказала она.

– Видите ли, в чём дело, – продолжил Николай, – у одного моего знакомого, можно даже сказать товарища, дома на подоконнике образовалась целая оранжерея красивых домашних растений. Или правильнее сказать – комнатных растений, – поправил сам себя Николай. – Ну, да неважно. Одним словом, – тут в интересах дела он решил перейти на совсем уж откровенную ложь, – супруга моя загорелась идеей создать нечто подобное у нас дома. Название этих цветков мой кореш и сам толком не знает, поэтому я их запечатлел на камеру своего телефона. Масштаб, конечно, не очень, но разглядеть, мне кажется, можно. Посмотрите, пожалуйста, Мария, может быть, вы их узнаете?

Девушка, всё это время молча слушавшая Павлова, внимательно, если не сказать с недоверием, посмотрела прямо ему в глаза и осторожно взяла двумя руками протянутый телефон. Отметив настороженность странной девушки-продавца, Николай подумал, что, наверное, зря он выдумал эту идиотскую историю про несуществующую жену, такого же друга и его подоконник. События последних дней заставили его действовать скрытно, с осторожностью, но перебарщивать тоже не имело смысла.

Девушка между тем сосредоточенно рассматривала снимки. Николай, в ожидании результата, терпеливо ждал, молча стоя у прилавка. Слегка поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, он изучал обстановку и содержимое магазина, очень надеясь не увидеть на полках растения из своего телефона. Внимание его привлек большой зелёный куст в деревянной кадке, стоявший в самом дальнем углу магазина. Ему понравились солидных размеров ярко-красные цветы, которых на кусте было, чуть ли не больше, чем листьев.

“В малогабаритную квартиру такое не поставишь, – отметил Николай, – Да и для моей, пожалуй, великовата будет”.

Наконец продавщица закончила рассматривать фото и сказала, как бы извиняясь:

– К сожалению, не всё, что здесь изображено, есть в нашем салоне. Точнее, почти совсем ничего. Придётся вам через интернет поискать. Наверняка где-то да найдёте.

– Ой, девушка, да ничего страшного. Это вообще, так сказать, предварительная разведка. Может, супруга ещё и передумает. В крайнем случае, мне бы этого очень хотелось. Вы, главное, название, название этих чудных цветков скажите.

– Тогда вам придётся их записать, в голове точно не удержите. – Она достала из ящика стола стандартный лист бумаги и остро заточенный карандаш. Павлов поблагодарил и, пристроившись на стеклянном прилавке, приготовился записывать.

– Если можно, – попросил он девушку, – в том порядке, в каком они на общей фотографии изображены.

– Хорошо, – ответила она. – Итак, первый – это солейролия; второй – каланхоэ; далее – мимоза стыдливая, рео, опять каланхоэ, но другого вида; следующее – опять мимоза, опять каланхоэ, рео, каланхоэ, лашеналия и сидерасис.

Мария закончила диктовать и протянула Николаю его телефон. Тот, чуть ли не с восхищением смотрел на девушку.

– Как это вы, так просто, даже в справочник не заглянув. Ну, здорово. И много вы, Мария, таких мудрёных названий знаете? Это ведь латынь, как я понимаю?

– Да, латынь. Несколько сотен, наверное, знаю. Училась в специальном колледже. Рада была помочь.

Тут только Павлов, кляня себя за непредусмотрительность, вспомнил, что не догадался купить хотя бы шоколадку, чтобы отблагодарить девушку. Со словами извинения он протянул ей сторублевую купюру, но та так решительно стала отказываться, что повергла Павлова в полное смущение.

– Хорошо, – согласился он, – тогда у меня есть деловое предложение. Имеется ли у вас в салоне какой-нибудь экспонат, долгое время не находящий покупателя? Иначе говоря, извиняюсь за выражение, залежалый товар.

Девушка, только что улыбавшаяся Николаю, вновь посмотрела на него с недоверием.

– Вот это дерево, например, давно у вас прописалось? – С этими словами Николай показал на растение в кадке.

– Это гибискус, или китайская роза, – ответила Мария, – вообще-то уже давно.

– Ну, вот и отлично, – обрадовался Николай. – Я её беру, эту розочку. Заверните, пожалуйста. А ещё лучше… – он на секунду задумался, – у вас есть возможность доставить мою покупку по определенному адресу?

– Конечно, с нами сотрудничает один парень – водитель, кажется на «Газели» ездит. Он такие заказы обычно выполняет. Сейчас я с ним свяжусь и всё выясню.

По энтузиазму девушки Павлов понял, что день у неё сегодня очень даже удался. По крайней мере, в плане бизнеса. Она достала мобильный телефон и, подозрительно быстро найдя нужного абонента, стала с ним разговаривать.

“Интересно было бы взглянуть на цвет волос и прикид этого водителя”, – с иронией подумал Николай.

Предвидя вопрос продавщицы, Павлов на листке бумаги размашисто написал адрес библиотеки имени Рабиндраната Тагора. Показав листок девушке, он ещё дописал:

“Воронцовой Анне Николаевне, заведующей читальным залом”.

Сумма в полторы тысячи рублей, озвученные продавцом Марией, его вполне устроила. Отдав девушке деньги и за розу, и за доставку, Николай попрощался и направился к выходу. Двери в магазине имели зеркальное покрытие, и, приближаясь к ним, Николай видел своё отражение. Обычный мужчина среднего роста, средней упитанности. Одет очень даже обычно. Не выделяться – значит не быть как все, вспомнил он чьи-то слова. Эта мысль сменилась не философской, но не менее важной: что с этими «каланхоэ» и «рео» дальше делать?

Двигаясь в плотном потоке людей, он был достаточно далеко от цветочного магазина, поэтому, даже при желании, не смог бы увидеть, как туда зашёл высокий молодой человек в сером полупальто. В отличие от Павлова, Савельев с первого взгляда определил, что девушка-продавец принадлежит к движению готов, то есть зовётся созвучно и величественно – готесса. Злые языки, правда, называют размалёванных и разодетых в готическом стиле девушек “готёлками”. Но это злые языки. Савельев был не такой. Он очень вежливо поинтересовался у готессы Марии, что нужно было в их салоне только что вышедшему мужчине. Мария, хоть и была девушкой юной, но в силу принадлежности к сложной для понимания посторонних субкультуре, имела некоторый опыт общения с органами правопорядка. Она сразу распознала в Савельеве представители именно таких органов, Поэтому честно призналась, что мужчина приобрёл у них китайскую розу, которую попросил доставить по определённому адресу.

“Ерунда какая-то, – с раздражением подумал капитан, выходя из магазина и направляясь вслед за Павловым. – Сегодня генералу совершенно не о чем будет докладывать”.

Двигавшиеся за Павловым по другой стороне улицы Саша “Добрый” и Саша “Кочерга” вообще проигнорировали его посещение цветочной лавки, посчитали это совершенно незначительным, обыденным делом. Безропотно выполняя задание Потапа, его кореша вообще не очень понимали, зачем всё это было нужно. Доведя своего подопечного до места проживания, они посчитали работу на сегодня законченной и отправились пить пиво.

“Всё-таки кое о чём шефу можно будет доложить”. Настроение Савельева улучшилось. В возбуждении капитан даже потёр руки, заодно согревая их. Увлечённый сопровождением Павлова, он только у самого его дома заприметил парочку бугаёв, явно тоже следивших за объектом. “Наверняка подручные Потапа и , наверное, это они были в серебристой машине у дома Волохова. Надо взять “товарищей” на заметку”, – решил Савельев, направляясь к припаркованной в глубине двора “Хонде”.

Несмотря на то, что была суббота, Игорь Савельев созвонился с друзьями в полиции и в тот же вечер получил от них подробную информацию на обоих Саш.

 

Он ожидал, что встреча с Ольгой, прогулка пешком по вечернему городу, возможность подышать прохладным осенним воздухом взбодрят его, поднимут, как говорится, жизненный тонус. Но, придя домой, почему-то почувствовал усталость. Налив полбокала коньяка, Николай уселся в кресло перед не включенным телевизором и, выпив, в который уже раз стал перебирать в памяти события последних недель. Правильно ли он поступил, так круто изменив свою жизнь, не несёт ли ответственность за проблемы и беды, выпавшие на долю людей, его окружавших, и, главное, что ждёт его впереди? Да ладно бы, если его одного. Но он втянул в это дело Ольгу, человека, совсем ему не безразличного. Может ли он подвергать себя риску, продолжая поиски полумифического М.Ч.? Конечно, она взрослый человек, и это был её выбор, но…

Резкий треск домашнего телефона оборвал его мысли. Он, быстро поднявшись из кресла, прошёл в прихожую и, сняв трубку, с раздражением выпалил: “Да, слушаю!”

– Извини, я что, не вовремя? – В голосе Ольги не звучала обида, скорее волнение за него.

– Ой, ой! Прости, пожалуйста! Это я… – он на секунду замялся, – чай себе на штаны пролил, горячий.

– Ничего не пострадало? – С наигранной озабоченностью спросила Ольга.

– Вроде нет, – так же серьёзно ответил Николай, – но проверить бы не мешало.

Теперь замялась Ольга. Николай даже испугался, что переборщил с шуткой и расстроил девушку. Но она вполне себе весёлым тоном продолжила:

– Слушай, я вот по какому поводу звоню. Сегодня в кафе, помнишь, мы о музыке заговорили, ни с того, ни с сего. И что-то эта тема у меня в голове застряла, никак отвязаться не могла. Музыкальная, я имею в виду. Потом вспомнила твои фотографии цветочные. Я ещё сказала, что эти горшки разноцветные, почти круглые, мне что-то напоминают. И вот меня осенило: это ведь ряд нот на подоконнике выстроился, понимаешь? Там, как мне кажется, какая-то мелодия зашифрована. Вот только как её разгадать? Может, названия цветков помогут?

– Мысль интересная. Вот мы её сейчас и проверим, – отозвался Николай. – Я, видишь ли, время даром не терял, познакомился с очень хорошенькой девочкой из цветочного магазина и всё про наши “кактусы” выяснил.

– Так уж прям и хорошенькой…

– Неотразимой! Как-нибудь я тебя с ней познакомлю, испытаешь культурный шок. Или культовый? Ну, не важно. Слушай, из чего этот живой гербарий состоит… Николай перечислил названия растений, стараясь произносить их как можно отчетливее.

– Видишь, как-то эти “каланхоэ” с нотами не очень ассоциируется. Другие ещё, куда ни шло: мимоза – ми, рео – ре, сидерасис – си… А что значит “каланхоэ”?

– Каланхоэ, дорогой мой, значит – до. Ты знаешь, какое у этого растения народное название?

– Нет, конечно.

– “Домашний доктор”.

– Ну, дела. Выходит, мы с тобой эту загадку разгадали. Хотя мелодия – это ведь полдела, надо ещё знать, как ею распорядиться.

– Думаю, ты с этой задачкой справишься, – голос Ольги звучал твёрдо и уверенно.

– Ладно. Буду думать, что с этим нашим открытием дальше делать.

– Хорошо. До встречи.

– До встречи… И… Целую.

– Целую, – ответила Ольга.

Положив трубку, Николай, как уже однажды было, широко улыбнулся и подмигнул своему отражению в фамильном зеркале. “Когда начну с этим мужиком в зеркале разговаривать, обращусь к доктору и не домашнему”. Самоирония была присуща натуре Павлова. Правда, он всегда считал это качество очень замаскированным проявлением превосходства над другими. Так что особо им не гордился.

Он не сделал ещё и двух шагов от столика с телефоном, как тревожная мысль резанула его мозг. “Господи! Как можно быть таким беспечным. Ведь он давно уже сделал неутешительный вывод, что телефоны его прослушиваются. И вот, только что, забыв обо всём на свете, он выдал своим противникам важнейшую информацию. Можно сказать – преподнёс “на блюдечке с голубой каёмочкой”.

Николай вернулся к креслу и, сев на самый его краешек, пальцами рук слегка помассировал виски. “Думай, Коля, думай. Соображай, какую опасность несёт твоё раздолбайство”. Через некоторое время он всё-таки успокоился и был способен трезво оценить ситуацию. “Сейчас уже достаточно поздно. Наверняка содержание его беседы с Ольгой будет доложено заинтересованным лицам не раньше утра. Понять, о чём идёт разговор, они сразу не смогут. Если только не побывали в доме профессора и подробно не изучили обстановку в нём”. Что-то Николаю подсказывало – надежда на это мизерная. Сама загадочная гибель Сергея Ивановича ставила вопрос: был ли он тем утром в доме один?

“Короче, – решил Николай, – действовать надо максимально чётко и как можно быстрее. Для начала надо “добить” эти ноты”. Тут он вспомнил, что иногда откуда-то сверху, с пятого или шестого этажа, долетали звуки пианино, и, судя по этим нестройным звукам, кто-то только начинал осваивать инструмент. Припомнив всех жильцов сверху, Николай определил, что будущим Ойстрахом, видимо, суждено стать пацанёнку лет семи-восьми, внуку одной старушки с последнего этажа.

“Родители его смотались на заработки, кажется, в Канаду, – вспомнил разговоры соседей Николай, – а парнишку “сплавили” одинокой бабушке”.

Время было ещё не позднее. Не откладывая в долгий ящик, Павлов в быстром темпе поднялся на шестой этаж. Он пожалел, что не воспользовался лифтом, так как заметно запыхался, скорее всего, от выпитого коньяка. Пришлось минуту постоять перед нужной дверью, чтобы отдышаться. Даже не спросив, кто звонит, дверь открыл тот самый мальчуган. Наверное, он гулял во дворе и только что вернулся домой. На щеках алел румянец, волосы взъерошены, на лице беззаботная улыбка.

– Ты что же не спрашиваешь, кто звонит? – Серьёзным тоном задал вопрос Павлов. – Про воров и грабителей никогда не слышал?

– Слышал, но вы на них не похожи, – ответил мальчик с той же улыбкой, – я вас в глазок разглядел. Вы дядя Коля с третьего этажа.

“Да, глазок действительно имеется. Вот только как малец до него дотянулся – непонятно. Скорее всего, встал на внушительных размеров школьной рюкзак, лежавший тут же на коврике”. Николай смог рассмотреть все эти подробности, продолжая стоять на лестничной площадке.

– Как много, однако, ты обо мне знаешь, – с удивлением произнес Павлов. – А я вот даже не в курсе, как тебя зовут.

– Меня тоже Коля зовут, – сообразив, что это вопрос, ответил мальчик.

“Вот дела, – подумал Павлов, – не Максим, не Кирилл, и даже не Матвей, а просто – Коля”.

– Наверное, в честь кого-то назвали? – Спросил он.

– В честь дедушки, – с нескрываемой гордостью заявил Коля – маленький.

– Здорово. Меня тоже в честь деда, – выждав некоторую паузу, Николай продолжил:

– Скажи, пожалуйста, тёзка, а бабушка твоя дома?

Услышал в ответ, что бабушка ушла в соседний подъезд навестить приболевшую подругу, Николай задумался, стоит ли без старушки “грузить” малого своими нотными ребусами. Но он сам проявил инициативу, спросив:

– Дядя Коля, а вы что-то у бабушки попросить хотели?

– Если честно, я, вообще-то, к тебе за помощью.

– А в чём проблема? – Совсем по-взрослому поинтересовался тёзка.

– Ты, Коля, музыкой давно занимаешься?

– Только начал в музыкалку ходить. Вам, наверно, моё пианино мешает?

– Нет, нет, что ты, играй на здоровье. Я вот о чём хотел тебя попросить. У меня здесь записаны одиннадцать нот, в таком вот порядке, – Павлов протянул мальчику листок с нотами. – Мне бы узнать, что это за музыка такая, сможешь наиграть?

Мальчик взял листок и вслух прочитал: “Соль, до, ми, ре, до, ми, до, ре, до, ля, си. Конечно, смогу”.

Они прошли в большую комнату. Там Коля – маленький сел за пианино и начал сосредоточенно нажимать на клавиши указательным пальцем. Ни со второй, и ни с четвёртой попытки Павлов не мог угадать мелодию. Мелодия, хоть и казалась знакомой, но звучала как-то неправильно. И тут, посмотрев на чёрно – белую клавиатуру фортепиано, Николай вспомнил про четыре чёрных горшка. Он достал свой мобильный телефон и ещё раз просмотрел снимки из кабинета профессора. Чёрными оказались горшки, соответствовавшие нотам ми, ля и си. Он предложил Коле сыграть мелодию ещё раз, но с учётом чёрных клавиш. В этот раз Павлов узнал мелодию буквально с пяти нот: это была ведущая музыкальная тема из кино – эпопеи “Крестный отец”. Николай всё понял. Искать то, что оставил ему Сергей Иванович, нужно в коробке с фильмом Мартина Скорсезе. “Эх, профессор, профессор, – грустно усмехнулся Павлов, – страстный поклонник боевиков, вестернов и детективов. Даже последним своим жестом он напомнил нам об этом”.

Поблагодарив мальчика за помощь, Николай уже собрался уйти, когда в прихожей ему попался на глаза телефонный аппарат, точно такой же, как и в его квартире.

– Ещё одна просьба, сосед, – обратился он к своему юному тёзке. – Позволь воспользоваться телефоном, а то мой что-то отказывается работать.

– Конечно, пользуйтесь, – ответил мальчуган с широкой улыбкой на лице. Ему, наверное, было приятно оказать помощь взрослому человеку и получить от него слова искренней благодарности.

Николай набрал телефон Нюси, помощницы Волохова. Ему не пришлось особенно напрягаться, чтобы вспомнить номер – всего две цифры в очень запоминающейся последовательности. Нескоро, на десятом гудке, когда Николай уже потерял всякую надежду, она, наконец, ответила.

С сожалением сознавая, что последнее время вынужден зачастую лгать людям, он наплёл ей что-то про забытый в прошлый раз в кабинете Сергея Ивановича блокнот с записями, так ему теперь необходимый. Тысячу раз извиняясь, он просил прямо сегодня вечером пустить его в дом профессора, чтобы исправить свою оплошность. А она, тоже извиняясь, вынуждена была ему отказать, так как сын с невесткой ушли на концерт какой-то поп-звезды, а её оставили присматривать за внуками, и бросить их одних в данный момент не было никакой возможности.

“Облом”, – кратким словом констатировал ситуацию Николай. И всё-таки, понимая, что время, как говорится, поджимает, ему удалось уговорить Аннушку встретиться завтра рано утром, часов в девять у дома профессора в Орлово.

Попрощавшись с приветливым и добродушным мальчуганом, Павлов вернулся в свою квартиру. Поставив будильник на семь часов, и ложась спать, он подвёл итог прожитого дня, вслух произнеся: “кажется – всё путём!”

 

Проснувшись ещё до звонка будильника, Николай, как это всегда бывает в таких случаях, порадовался возможности, никуда не торопясь, немного поваляться в постели. Он вдруг вспомнил, что сегодня воскресенье и что в далекие годы его детства, во времена, когда у советских людей был только один выходной день, воскресное утро было особенным, почти праздничным. По крайней мере, ему, ребёнку, так казалось. Из радио динамиков, которые были обязательным атрибутом каждой квартиры, раздавалась бравурная музыка, потом начиналась какая-это веселая, юмористическая передача (вроде бы она так и называлась – ” С добрым утром!”), которую граждане обычно слушали ещё лёжа в постели. Детишки помладше, радостно возбуждённые от права не идти сегодня в школу, буквально ходили на головах. Они залезали на кровать к полусонным родителям, устраивая с ними шутливую возню, щекоча, дергая за уши или кусая за носы. Взрослые отвечали им тем же. Именно таким было воскресное утро в детстве Николая.

“Куда уходит детство, в какие города…” – замурлыкал он себе под нос, вылезая из-под одеяла и попадая ногами в домашние шлёпанцы. “Куда, куда? Да никуда. С нами остаётся, на всю оставшуюся жизнь”, – вслух ответил Николай на слова известной песни и отправился под душ.

Собираясь ехать к дому Волохова, Павлов в очередной раз подумал о том, что, несмотря на череду очень тёмных событий последних двух недель, он практически не предпринимал никаких особых мер предосторожности. Странным образом ушёл из жизни Соломон Ефимович, избили Мишку, напали на самого Николая, следили за Волоховым и, в конце концов, он погиб при очень загадочных обстоятельствах. Рядом с собой Николай не раз замечал эту пресловутую серую “Хонду” и, вообще, давно появилось ощущение, что все его действия кто-то контролирует. Плюс, и это, наверное, главное, прослушивание телефонов. Последний факт говорил о многом. Люди, интересующиеся им, явно имеют большую власть и возможности.

“И, несмотря на всё это, я веду себя крайне беспечно, действую совершенно открыто, на виду у, возможно, очень опасных людей, – сделал неутешительный для себя вывод Павлов. – Теперь я должен быть более осмотрительным и осторожным”.

Следовать этому правилу он решил прямо сейчас. Для начала надел куртку, ту, что не носил уже несколько лет, на голову – берет вместо привычной бейсболки, на шею повязал шарф. Их Николай вообще терпеть не мог, но в шкафу держал штуки четыре. Выйти на улицу он решил тоже необычным путем. В доме имелся сухой и чистый подвал с кладовками на каждую квартиру. Проход между этими кладовками тянулся через весь дом, то есть был сквозным. В целях лучшей вентиляции двери, выходящие в подъезды, всегда держали открытыми. Этим Павлов и воспользовался. Он спустился в подвал в своём подъезде, а во двор вышел из последнего, ближайшего к арке.

Пройдя под высоким сводом этой арки, Николай оказался на пустынной в этот ранний час улице. Оглянувшись на всякий случай по сторонам, он быстрым шагом направился к метро.

К сожалению, предпринятые Павловым усилия в этот раз оказались напрасными. Капитан Савельев собирался подъехать к его дому чуть позже, не ожидая особо активных действий своего подопечного в выходной день. А “бойцы” Потапа вообще решили по случаю воскресенья расслабиться по полной программе, даже не поставив в известность своего босса.

И всё-таки выход Павлова из дома не остался незамеченным. Сидевшие в синего цвета “Ниве” двое молодых людей с аккуратно постриженными длинными волосами и бородками наблюдали за его появлением на улице и движением в сторону метро. Сделав короткий телефонный звонок и, видимо, получив указания, парни так и остались в машине.

Они опять почти одновременно оказались у крыльца дома профессора. Аннушка не захотела даже заходить внутрь, только открыла входную дверь и осталась на крыльце. Николай, быстро поднявшись по лестнице в кабинет Сергея Ивановича, подошёл к полке с фильмами и без труда разыскал “Крёстного отца”. Открыв коробку и убедившись, что диск и ещё какой-то лист, сложенный вчетверо, были на месте, он положил всё это во внутренний карман куртки и также быстро спустился вниз. Перед тем как выйти на крыльцо, Николай, понимая, что, скорее всего, покидает это место навсегда, с грустью и сожалением окинул взглядом скромную обстановку профессорского дома.

В голову пришла всё та же, не дающая покоя, мысль: нет ли в гибели Сергея Ивановича его вины? Получит ли он когда-нибудь ответ на этот вопрос – Павлов не знал. Плотно прикрыв за собой дверь, он вышел на воздух.

– Ну, как вы, нашли свой блокнот? – Поинтересовалась Аннушка, закрывая замки.

– Теперь точно уверен, что нашёл, – как-то странно ответил Николай, но женщина этого, похоже, не заметила.

Он еще раз извинился перед ней за беспокойство, поблагодарил за помощь, и они расстались.

 

В свою квартиру Павлов решил вернуться так же скрытно, как он выбрался из неё. Понадобилось только некоторое время постоять у чужого подъезда, укрываясь за кустами сирени с всё ещё не опавшей листвой. Ждать пришлось недолго. Старенькая супружеская пара возвращалась из похода по магазинам, судя по полным пакетам, и даже не заметила, как мужчина в куртке и берете проскочил следом за ними в не успевшую закрыться дверь.

Оказавшись, наконец, дома, Николай быстро сбросив верхнюю одежду и обувь, проигнорировав домашние тапки, прошёл к компьютеру. Он с нетерпением ждал, когда техника будет готова к воспроизведению диска, потом вспомнил про лист бумаги, вложенный в коробку. Николай развернул его. Это оказался так хорошо знакомый ему план Екатеринбурга и его предместий времен начала прошлого века. Он фигурировал во многих изданиях о судьбе последнего российского императора и его семьи.

Компьютер уже был готов к работе, так что Николай отложил лист с планом в сторону. Запись на видео камеру Сергей Иванович делал прямо у себя в кабинете. Интерьер за спиной профессора был узнаваем. На минуту Николай задумался: не пригласить ли на просмотр Ольгу, но потом решил, что лучше будет сначала ознакомиться с записью самому.

На мониторе застыло лицо профессора. Николай нажал “пуск”, и картинка ожила. Сергей Иванович, негромко откашлявшись, заговорил:

“Очень надеюсь, что этот диск попал именно в те руки, в какие и предназначался”. – Пожилой учёный на мгновение умолк, как – будто что-то обдумывая, затем, сделав глубокий вдох, продолжил:

“Не могу знать, Николай, есть ли сейчас рядом с вами Ольга (очень на это надеюсь), но в любом случае, мне поможет наше русское обращение на “вы”. Так вот, вынужден начать свое обращение к вам с тех же слов, с каких начал воспоминания Андрей Круглов: “Если вы видите эту запись, значит, скорее всего, меня уже нет в живых”. Не стоит сожалеть по этому поводу особенно сильно. Я достаточно пожил на этом свете, много чего повидал и испытал. Были и радости, и горести, но я благодарен судьбе, что в конце пути она свела меня с такими прекрасными людьми как вы. Дай бог вам счастья и здоровья”, – Сергей Иванович говорил всё это с улыбкой, но чувствовалось, что слова давались ему нелегко. Он опять прокашлялся и заговорил вновь:

“Однако, по существу. Как вы помните, я взял на себя труд определить местонахождение некой психиатрической лечебницы, в которой мог найти свое последнее пристанище несчастный юноша, известный нам как М.Ч. Задача, как это ни странно, оказалась не столь уж сложной. Тем более что товарищ Круглов дал нам вполне конкретные ориентиры.

К счастью, жизнь свела меня со многими не только учёными, специалистами – профессионалами, но и просто творчески мыслящими и ищущими людьми. Так сказать, с неуёмными натурами, любителями покопаться в делах давно минувших дней. К ним я и обратился.

Вы бы удивились тому огромному количеству сохранившихся в частных коллекциях старинных изданий и публикаций, посвящённых описанию и исследованию буквально всего, что только может вызвать интерес даже у простого обывателя. Что особенно важно, эти труды детально освещают те или иные сферы человеческой деятельности и общественной жизни, как во всей Российской империи, так и в отдельных губерниях, даже уездах. Поэтому без особого труда мне удалось разыскать материалы, посвящённые психиатрической отрасли медицины на интересующей нас территории.

Не буду мучить вас рассказом, каким путём я продвигался к установлению истины (а я надеюсь, что мне удалось её установить), а подведу лишь общий итог. Есть в южном направлении от нашего мегаполиса железнодорожная станция Вербовая, а при ней посёлок с аналогичным названием. У меня даже один коллега среди преподавателей, как мне помнится, был родом из этого самого посёлка. – Сергей Иванович сделал паузу. Взор его стал задумчивым и немного грустным. Видимо, вспомнилось что-то из прошлого.

– Извините, отвлекся немного, – вновь заговорил профессор. – Так вот, судя по всему, Вербовая – именно та станция, на которой сели на поезд до столицы Круглов и комиссар с прозвищем “Кудрявый”.

Двигаясь от Вербовой строго на восток, через несколько километров мы достигаем развилки. Одна дорога дальше уходит чуть севернее, а другая на юг. Нам нужна та, что ведёт на север. К слову сказать, южная через несколько километров заканчивается поселком Кресты, в котором много лет также существовала психлечебница. Но сразу после Отечественной войны она была отдана под госпиталь, или правильнее сказать, интернат для искалеченных войной бойцов. В шестидесятые и это заведение было ликвидировано.

Почему мы должны выбрать северный, а не южный маршрут? Здесь нам помогают воспоминания чекиста Круглова. В двух километрах от развилки, если двигаться на север, мы попадаем в деревню Серово. О ней, как вы помните, упоминалось в тетради. Сейчас, правда, как выяснили вы, Николай, эта деревня уже не существует. И, наконец, ещё через несколько километров конечный пункт и цель наших поисков – поселок Ищерское. Здесь располагается до сих пор действующая психиатрическая клиника с почти полуторавековой историей. Правильное её название – Областная психиатрическая больница номер 12 им. В.А. Скрябина.

Я полностью уверен в том, что именно здесь, в этом посёлке, в этой больнице содержали нашего молодого человека. Как долго он там находился, что с ним сталось в дальнейшем? Ответ на эти вопросы следует искать там. Если ваш поисковый запал ещё не иссяк, не прошло желание действовать, то, побывав в посёлке Ищерское, вы наверняка найдёте следы пребывания там М.Ч.

В заключение, единственное, что бы я хотел сказать по этому поводу: будьте максимально осторожны и осмотрительны. Что-то мне подсказывает – мероприятие это небезопасное и рискованное. Чутье старого сидельца шепчет на ухо: кто-то ещё неравнодушен к судьбе Ищерского пленника и “роет” в том же направлении.

Окончательное решение, в любом случае, принимать вам. К сожалению, как вы понимаете, я в этом деле больше не помощник”.

Профессор вновь умолк. Видимо, последние слова настолько взволновали его, что требовалось перевести дух.

Николай, затаив дыхание, ждал продолжения. Ведь Волохов обещал какие-то сенсации по поводу судьбы Николая Второго и его близких. Наконец, старый учёный заговорил:

“Теперь мне бы хотелось коснуться еще одной проблемы “из той же оперы”, – голос Сергея Ивановича звучал неожиданно твёрдо и уверенно. – Поскольку у меня, скорее всего, не будет возможности вынести на обсуждение исследовательского сообщества выводы по поводу так называемого “царского дела”, то я хотел бы сейчас поделиться ими с вами, мои дорогие друзья.

Итак, трудно строить предположения об истинных обстоятельствах расстрела в доме инженера Ипатьева в ночь с 16-го на 17-е июля 18-го года. Как правильно заметили вы, Николай, некоторые факты свидетельствуют о спорности общепризнанной версии. Если признать воспоминания Андрея Круглова подлинными, иначе говоря, не чьей-то выдумкой, то получается, что, как минимум, двое младших детей царя – Алексей и Анастасия точно не были расстреляны. Они, возможно, и даже наверняка, присутствовали на месте казни в комнате, ставшей последней для их семьи. Но в них просто-напросто не стреляли. Логика чекистов была простая: отделить их от семьи, не вызвав подозрений невозможно, а там как получится – выживут так выживут, погибнут так погибнут.

В хаосе, который там творился, оставить их в живых было, конечно, непросто, но вполне возможно. Трудно, согласитесь, спутать с кем-то мальчика, сидящего на стуле и девочку с собачкой на руках.

Эти предположения мы строим, если принимаем официально признанную картину расстрела. То есть, идём на некоторые допуски. А вот то, что мне очевидно без всяких допусков, так это место захоронения останков расстрелянных. Я глубоко убеждён, что если тела казнённых и были захоронены в какой-то дороге, то это была отнюдь не дорога на деревню Коптяки. Да, нашли кости действительно там. И не официально ещё в 1979 году, и официально в 1991. Да, государственная экспертиза и всевозможные комиссии признали их подлинными. Да, их торжественно захоронили в Петропавловском соборе. Но…

Есть очень много этих самых “но”. Специалисты не раз обращали внимание на имеющиеся неувязки и противоречия в этом деле. Даже из самих воспоминаний руководившего расстрелом Юровского рождается масса вопросов. Например, первый, который возникает: почему большевики, отвоевав Урал и вернувшись через год в Екатеринбург, не уничтожили наспех сделанное, по сути, у всех на виду, захоронение. Теперь-то у них времени было вполне достаточно, чтобы завершить начатое. А они, вроде бы, забыли о нём.

Вопросов, подобных этому, у меня было много, пока в интернете я не обнаружил оригинал протокола осмотра местности, оформленный следователем Соколовым весной 19-го года. Местности, по которой двигался кортеж, перевозивший тела убитых к известной Ганиной Яме. Так вот, описанное в протоколе не то чтобы отличалось от изложенного в книге “Убийство царской семьи”, но было более полным.

Как вы помните, по воспоминаниям участников тех событий, окончательно захоронить, а точнее спрятать тела предполагалось в глубоких шахтах на Московском тракте. А какой путь был ближайшим, наиболее коротким к этим шахтам? Отнюдь не через Верхне – Исетск, а через деревню Палкино, что на железной дороге на Пермь.

Так вот, в книге Соколова ничего не говорится о развилке на четвёртой версте Коптяковской дороги. А в протоколе осмотра это развилка есть. Есть даже её фотография. И ведёт это ответвление как раз в деревню Палкино. Есть там и железнодорожный переезд, недалеко от этой деревни. Кстати, расположен он тоже на девятой версте от Верхне – Исетска, как и тот, возле которого нашли останки. Как вы знаете, об этой девятой версте многие упоминали.

Короче говоря, если есть хоть доля правды в воспоминаниях большевиков о тех событиях, то хоронили тела убитых не у пересечения Коптяковской дороги с Заводской веткой, а у пересечения дороги на деревню Палкино с железной дорогой на Пермь. То есть, совсем в другом месте. Для наглядности я всё изобразил на листке, который, я надеюсь, Николай, попал к вам в руки. Ну, а дальше уже различные варианты. Или о реальном месте захоронения забыли, запутавшись в этих просёлках, и создали на всякий случай новое. Или в пику белогвардейскому следователю перенесли останки на Коптяковскую дорогу. Мол, искали – искали, ходили – ходили по этой дороге, а под ногами ничего не заметили. Бог его знает, что там было. Хотя я уверен, что правду ещё можно установить, было бы желание.

На этом я свой спич заканчиваю. Желаю вам от всей души счастья, благополучия и всяческих успехов. Не поминайте лихом и прощайте”.

Выключив компьютер, Николай некоторое время сидел неподвижно, откинувшись на спинку стула. Затем он развернул листок с планом окрестностей Екатеринбурга и стал внимательно его разглядывать.

“Да, может быть, столь сенсационное предположение, вернее, даже утверждение профессора не так уж беспочвенно”, – размышлял Николай, сосредоточенно изучая план, исписанный рукой старого учёного. Версия Волохова вполне укладывалась в круг тех данных и тех фактов, которые были известны самому Павлову. Например, из пресловутой “Записки Юровского” следовало, что с Ганиной Ямы похоронный кортеж отправился около девяти вечера, переезд номер 184, рядом с которым позже нашли останки, они преодолели в двенадцать ночи, а окончательно застрял автомобиль с телами убитых в полпятого утра. Там и решено было хоронить.

“Больше похоже на то, что это действительно произошло у деревни Палкино, а не в Поросёнковом логу, – почти согласился с выводами Волохова Николай.- В ста саженях от переезда, ближе к Верх-исетскому заводу, как писал Юровский. ”

(продолжение)

Share

Последняя комната – 11

Глава 11

О том, что произошло в доме профессора Волохова, капитан Савельев решил доложить генералу не по телефону, а при личной встрече. На то были свои причины, и достаточно веские. Доклад молодого оперативника Красногорский выслушал молча, сосредоточенно глядя на стрелки больших напольных часов. У него не возникло сомнений в правдивости рассказа капитана.

По версии Савельева, зная из телефонных переговоров Волохова о предстоящем визите к нему Павлова и о приходе к одиннадцати утра домработницы, он решил встретиться с профессором рано утром того же дня. В девять позвонил в дверь дома учёного в Орлово. Показав явно не ожидавшему столь раннего гостя Волохову удостоверение, оформленное на вымышленное лицо и представившись этим лицом, Савельев попросил несколько минут для разговора, как он выразился, по делу государственной важности.

Официально предупредив Волохова обо всей ответственности за всякие попытки ввести в заблуждение органы защиты государства, Савельев потребовал передать этим самым органам информацию и все материалы, собранные для известного гражданина Павлова Николая Сергеевича. Стараясь придать своим словам как можно больше значения и веса, капитан довел до хозяина дома, что упомянутый Павлов подозревается в серьёзном преступлении, связанном с незаконной торговлей ювелирными изделиями. (Может быть, аргументы и формулировки были иные, но Савельев и сам уже не мог вспомнить, что он “плёл” профессору).

На слова капитана Волохов ответил, что никак не связан с незаконной деятельностью товарища Павлова и, вообще, сильно сомневается в том, что такая деятельность имела место. Кроме того, он не понимает, каким образом его исторические исследования в интересах и по просьбе Павлова могут быть важными для органов безопасности, тем более составлять государственную тайну.

(В этой части своего доклада капитан сделал отступление, напомнив Красногорскому, что в начале пятидесятых годов прошлого века Волохов имел опыт общения с правоохранительными органами и даже провёл некоторое время в заключении по 58-й статье).

Савельев, в ответ на сопротивлении учёного, постарался усилить свой нажим, пока чисто словесно, перейдя, однако, к откровенному запугиванию. Но тот не сдавался и стал требовать подтверждения полномочий капитана и официального вызова на допрос.

В какой-то момент их словесной дуэли хозяин дома не просто почувствовал подвох, а явно заподозрил что-то неладное. Видимо, осознав возможную угрозу не только для твоего здоровья, но и жизни, запаниковав, профессор попытался выбежать из дома, может быть, хотел позвать на помощь. Он кинулся к лестнице, неожиданно вскочив из кресла. Савельев, инстинктивно вытянув ногу, сделал ему подножку, и старик со всего маху покатился кубарем вниз по лестнице. Когда капитан подоспел к упавшему, тот был уже мёртв.

На этом месте Савельев решил сделать паузу, понимая, что у генерала, возможно, нет вопросов, но его наверняка переполняет справедливый гнев по поводу действий подчинённого.

– А ведь помнится, ты заверял меня в стопроцентном успехе своей встрече с этим чёртовым старикашкой. Так? – На удивление спокойным голосом произнес Красногорский.

– Извините, товарищ генерал. “Божий одуванчик” оказался “крепким орешком”.

Начальник явно не следил за новинками кинопроката, поэтому не почувствовал за серьёзными интонациями капитана скрытый смешок.

– Владимир Владимирович, есть и кое-какие положительные результаты.

– Очень интересно, и какие же, Игорь Иванович?

– Не оставляя надежды найти требуемые материалы, – казенным языком заговорил Савельев, – я вернулся в кабинет профессора. Времени на поиски было немного, поэтому я бегло осмотрел содержимое шкафов и рабочего стола. Почти на самом виду, на столе, под вчерашней газетой я обнаружил вот это. – С этими словами Савельев аккуратно извлек из кожаной папки тетрадь с записями Андрея Круглова и передал её генералу.

– Ну-ка, ну-ка. Что это за тетрадочка? – Генерал был заметно возбужден и заинтересован, – надеюсь, она относится к нашему делу.

– Уверен, что да, – отчеканил капитан.

Следующие полчаса Красногорский внимательно изучал дневник неизвестного ему Андрея Круглова. Иногда он прерывал чтение и сидел, прикрыв глаза, о чем-то размышляя. Наконец, прочитав последнюю страницу, генерал произнёс:

– Я так понимаю, ты ознакомился? – Не дав подчинённому ответить, он продолжил , – история захватывающая, а если в ней есть хоть доля правды, то это бомба. Сам понимаешь, какого масштаба.

– Здесь явно отсутствует продолжение, – предположил Савельев. – Может быть, оно было написано на отдельном листе или листах, но я их не обнаружил.

– А в них то и кроется основная информация, так нам необходимая, – сосредоточенно потирая лоб, сделал вывод генерал.

-Видишь ли, Игорь, судя по тому, что мне известно, дед знал где содержался Екатеринбургский пленник, он даже встречался с ним и не раз в этой психушке, но старик умер совершенно неожиданно, не передав ничего моему отцу.

– По всей видимости, в отсутствующем тексте и рассказывается о месте, куда был доставлен этот загадочный М.Ч.. Кем он был? Вариантов всего два: или поварёнок Седнёв из обслуги царской семьи, или сам цесаревич Алексий. Но наверняка это был последний.

– Я смотрю, ты уже полностью в теме, – усмехнувшись, заметил генерал. – Думаю, мы должны предоставить полную свободу действий и инициативу в поиске материалов, «нарытых» профессором, этому самому Николаю Павлову. Если он не дурак, а профессор так не считал, то рано или поздно эти материалы найдёт. Тогда мы пойдём по его следу и в нужный момент перехватим инициативу.

– Таким образом, – подытожил генерал, – нам остаётся тщательная слежка и прослушка. А также огромное терпение. Хотя, что-то мне подсказывает, что в ближайшее время события будут развиваться более чем стремительно.

—————————

Во вторник, 25-го октября Николай с Нюсей встречали на Курском вокзале двоюродную сестру Сергея Ивановича. Поезд прибыл вовремя, и вагон номер шесть остановился именно там, где они его и ожидали. Эльвира Адамовна ступила на платформу первой после проводника. Как потом заметил Николай, эта женщина вообще была рождена, чтобы лидировать. В крайнем случае, она сама определила для себя именно эту роль. Поскольку Павлов был на машине, то перед тем, как отправиться к приютившей её Нюсе, Эльвира Адамовна попросила отвезти её к следователю, ведущей дело Волохова.

О чём вели разговор две женщины в здании отдела полиции ни Павлов, ни Нюся не знали. Менее чем через полчаса Эльвира Адамовна появилась в дверях отдела и широким, почти мужским шагом преодолев расстояние до “Волги”, уселась на заднее сиденье. Приблизительно возраста Анны Николаевны из читального зала, она и внешне была на неё похожа, смелостью и напором в действиях походила тоже.

– Всё. Обсудили ключевые моменты, – громким голосом объявила пожилая дама. – Тело брата можно будет забрать завтра. Значит, похоронить его сможем в четверг. Я думаю, успеем подготовиться.

Понятно, что это был не вопрос, а утверждение. Павлов никогда раньше вплотную не занимался организацией чьих-то похорон, но, завороженный решительностью Эльвиры Адамовны, утвердительно кивнул и произнес: “Конечно”.

Это оказалось на удивление простым делом. Сервис в области ритуальных услуг просто поражал уровнем своего развития. Казалось, отлажено в нём было всё, до мелочей. Главное – плати. Похоронили Сергея Ивановича на Хованском кладбище. Кроме Николая с Ольгой и Эльвиры Адамовны с Нюсей, присутствовали несколько коллег профессора по прежней работе, а также соседи по Орлово. Чуть опоздав на церемонию прощания, подошла Анна Николаевна Воронцова, в траурном черном платке и с большим букетом красных гвоздик. По виду Ольгиной начальницы можно было понять, что она очень тяжело переживала смерть старого учёного. Возможно, на это имелись какие-то особые причины.

Помянули Сергея Ивановича в небольшом уютном кафе с очень вежливым и тактичным персоналом. Всё прошло скромно, но очень достойно. Поздно вечером того же дня друзья провожали Эльвиру Адамовну назад, в Нижний Новгород. Насколько понял Николай, она решила перебраться в столицу, поселиться в доме брата. Перед тем, как навсегда проститься с городом на Волге, необходимо было решить множество вопросов. На это время Эльвира Адамовна попросила Нюсю присмотреть за домом, для чего оставила ей ключ, полученный от следователя накануне.

С вокзала верная помощница Сергея Ивановича отправилась домой на метро, а Николай повёз Ольгу на машине. Оба были в удручённом состоянии. Разговор не клеился, будто перед глазами каждого из них всё ещё стояла печальная картина проводов старого учёного. Не доезжая до района, где она жила, Ольга неожиданно попросила остановить машину. Вспомнила, что должна кое с кем встретиться. Эта таинственность расстроила Николая, но он не стал ничего уточнять. Поцеловав друг друга, они расстались.

——————————–

Дела у Потапа шли неважно. Человек из сотовой связи, от которого поступала основная информация, неожиданно оборвал все контакты, перестал отвечать на звонки. По словам коллег, с которыми удалось переговорить Потапу, пацан то ли заболел, то ли уехал куда-то за границу. Все попытки завязать новые связи, даже за большие деньги, натыкались на решительный отказ. При этом, разговаривая с людьми, Потап чувствовал их явную боязнь, а не просто осторожность. Он сделал вывод, что здесь поработали очень авторитетные силы. Какие – догадаться было нетрудно. Вопрос был только в том, каким боком они прижались к этой теме. Ну, продал кто-то кому-то побрякушку драгоценную, невелико преступление. Если это вообще преступление. Причина, видимо, в чём-то другом.

Приятного, по – любому, было мало. Потап понимал, что, судя по всему его скромная фигура тоже попала в поле зрения компетентных органов. Оставалось ждать, чем всё это для него закончится. А пока суд да дело, ему надо было выполнять полученную Серёжей “Пешкой” работу. Задача усложнялась. Тайно контролируя этого чёртового Павлова, нужно было скрытно действовать и от конкурентов, которые к тому же были неизвестны, в смысле, оставались в тени. Потап решил, что пора прислушаться к совету босса и привлечь себе в помощь парочку бойцов. Конечно, можно было бы отловить главного фигуранта, этого Колю Павлова, да выбить из него всё, что тот знает. Но, во-первых, босс пока что этого не позволил. А во-вторых, что выбивать-то? Задача очень туманная: смотреть, слушать, контролировать. Пасти, одним словом. А дальше-то что? Одни непонятки. “Однако, время покажет, – решил для себя Потап, – не будем бежать впереди паровоза и проявлять ненужную инициативу”. Парней Потап позвал толковых. Саша “Кочерга” был знаком ему уже годков двадцать. Много лет в криминале и ни одной отсидки. Значит, голова работает нормально. Другой Саша, со странной для такой личности кликухой “Добрый”, был задирист и агрессивен. “Сочетание обоих – что надо”, – решил Потап.

Правда, первый блин вышел у них, как говорится, комом. Ждали подопечного во дворе, а “тачку” смогли припарковать далековато. В результате этот Павлов укатил на своей “Волге” без сопровождающих лиц. Про то, что у мужика может быть лайба, никто и не подумал.

“Простим на первый раз, – смилостивился Потап, видя, что пацаны по-настоящему расстроены, чувствуя свою вину. – Но дальше чтоб без проколов, а то уволю без выходного пособия, в смысле оприходую без накладной”. Оба знали, что в редкие минуты гнева под руку Потапу лучше не попадаться.

——————————

Не откладывая дело в долгий ящик, на следующий день после похорон Сергея Ивановича Павлов решил заняться поиском спрятанных материалов. В принципе, он мог и сам попытаться найти в не таком уж обширном районе Подмосковья нужную психиатрическую клинику (если она, конечно, ещё существует), но в большей степени Николаю было интересно, что нового, ранее не изученного, обнаружил профессор в деле о расстреле царской семьи. Он позвонил Нюсе и уговорил вместе посетить жилище Сергея Ивановича. При этом от цели своего визита Николай сказал почти правду – в прежний визит к профессору он оставил в кабинете важные документы, теперь очень ему необходимые. Сегодня он хотел бы их забрать. Имелась в виду тетрадь с воспоминаниями Круглова.

Собственно, Анну Ильиничну и не пришлось особо уговаривать. Она сама собралась сходить в дорогой ей дом, чтобы навести порядок и прибраться после работы следователей. Чувствовалось, что одной идти туда, где так нелепо погиб человек, так ею уважаемый и любимый, Нюсе не хотелось.

Чуть раньше условленного времени Николай подъехал на своей “Волге” к дому Волохова. Дверь, на косяке которой всё еще белела бумажная полоска с печатями полиции, была, естественно, заперта. Глянув на часы и убедившись, что заявился слишком рано, Павлов некоторое время постоял на крыльце. Однако ждать у дверей было неудобно. Редкие прохожие, видимо старожилы поселка, бросали на него косые, изучающие взгляды. Николай решил прогуляться вдоль ровного строя невысоких изгородей до ближайшего перекрестка. Достигнув намеченной цели, он развернулся, чтобы идти назад и тут боковым зрением увидел невдалеке иномарку серого цвета со слегка тонированными стеклами. На номер даже не было смысла смотреть. Он эту машину не то что узнавать, уже чувствовать начинал.

Оказывается, что всё это время его кто-то сопровождал. Маловероятно, чтобы противник поджидал его возле дома профессора. “Хотя, чёрт возьми, телефон-то мой прослушивается”, – тут же внёс коррективы в свои размышления Павлов.

“Кто же это такой или, возможно, такие? Кого они представляют? Безусловно, это не полиция. Машина эта с мужиком нарисовалась ещё до непонятной гибели Сергея Ивановича. Другие силовики? Чего тогда скрытничают? Брали бы сразу в оборот. Смерть ювелира, нападение на самого Николая, избиения Мишки, теперь вот гибель профессора и никакой особой реакции, никакого шума. Странно всё это”.

Прокручивая всё это в голове, Павлов приходил к единственному, как ему казалось, правильному выводу: параллельно с ним или против него действуют такие же, как и он, частные лица. С очень большими возможностями, но не представляющие никакие официальные власти. В какой-то момент у Павла мелькнула шальная мысль – вернуться на перекрёсток, подойти к проклятой машине и спросить у сидящих в ней что-нибудь типа: “Где находится телефон?” – как в известном фильме. “Правда, там был не телефон а нофелет”, – вспомнил Николай, – то есть телефон – наоборот”. Он вовремя отбросил эту авантюрную идею, сознавая, что те или тот, кто сейчас в “Хонде”, во-первых, люди крайне неприятные и опасные, можно сказать непредсказуемые, и, во-вторых, рано ещё афишировать свою осведомлённость, показывать, что они обнаружены и раскрыты.

К сожалению, Павлов не был профессионалом и замечал только очевидное. А хозяин “Хонды”, в общем-то, и не скрывал особо своей слежки. Он прекрасно понимал, что рано или поздно придётся открыть карты, а жаловаться на преследование клиент всё равно никуда не побежит. Чувствуя же давление, он наверняка будет нервничать и совершать ошибки.

Если бы Николай был повнимательней, то кроме увязавшейся за ним “Хонды” заметил бы и серебристую иномарку с двумя мужчинами внутри, стоявшую поодаль. Савельев эту иномарку приметил и обратил на неё внимание, зафиксировав номер.

У самого порога Сергея Ивановича Павлов буквально лицом к лицу чуть не столкнулся с Анной Ильиничной. Так задумался и ушёл в свои мысли, что перестал что-либо вокруг видеть и замечать вокруг. Они только вчера расстались, поэтому после недолгих приветствий и слов об испортившейся окончательно погоде сразу прошли в дом. Нюся по привычке направилась на кухню, а Николай поднялся в кабинет профессора. Казалось, здесь ничего не изменилось со дня их с Ольгой визита к Волохову. Павлов окинул взглядом всё помещение по периметру, начав с лестницей и закончив ею. Всё было на своих местах, там, где и должно было находиться. Книги на полках и в шкафах, фарфоровые статуэтки и фотографии в рамках на письменном столе, телевизор с DVD – плеером, и ровные ряды дисков с так любимыми профессором фильмами. Ничто не привлекло внимание Николая. Ни один из ящиков письменного стола не был закрыт на замок. Он последовательно открыл их, но не обнаружил ничего интересного. Просматривая бумаги на столе Сергея Ивановича, Николай вдруг осознал, что до сих пор ему на глаза не попался дневник Андрея Круглова, А ведь тетрадь точно должна была быть у профессора. Он более тщательно порылся в бумагах – дневника не было. “Скорее всего, – успокоил себя Павлов, – дневник тоже в тайнике Волохова. Вот только как его найти? ”

Внимательно осмотрев ещё раз кабинет, порывшись в старых газетах и журналах, заглянув во все шкафы и тумбочки, прощупав кресло и диван, подняв края ковра, он так ничего и не нашёл. В полной растерянности, если не в смятении, Павлов сел на единственный в помещении стул, непроизвольно принял позу роденовского мыслителя и стал вновь прокручивать в голове всё, что ему сказал Волохов в их последнем разговоре.

Да, профессор похвалил его за сообразительность, да, он был уверен, что Николай без труда найдёт спрятанные материалы. “Но Сергей Иванович не мог не понимать – я не семи пядей во лбу, – логично заключил Павлов. – Есть куча вариантов, где в этом огромном кабинете можно что-нибудь спрятать. Это если вообще тайник в кабинете, а если где-то ещё, в саду, например, зарыт?”

“Стоп, – остановился в своих размышлениях Павлов, – вот в этом многообразии возможных вариантов и заключается разгадка. Всё должно быть до невероятности очевидным. Если не сам ответ, то, по крайней мере, ключ к нему, иначе тут можно искать до второго пришествия”, – сделал обнадёживающий вывод Николай.

Теперь он был уверен, что тайник, вернее путь к нему, должен быть где-то на виду, бросаться в глаза, лежать, так сказать, на поверхности. И, в тоже время, не выглядеть столь уж очевидным, чтобы его мог открыть совершенно посторонний человек. Николай сидел на мягком, удобном стуле и, напряжённо думая, смотрел в единственное, но такое огромное окно. Вдруг в голове его мелькнула даже не мысль, а какая-то мыслишка. “Сейчас стул, на котором я восседаю, стоит на этом месте, прямо напротив окна и рядом с диваном, – он отчётливо представил себе обстановку в кабинете профессора в день их памятной встречи. – Но ведь в прошлый раз он стоял совершенно в другом месте, в самом дальнем от лестницы углу”.

Воодушевлённый своим открытием, Николай стал тщательно изучать это произведение столярного искусства. Его и стулом-то назвать было сложно. Настоящий трон. Очень высокая резная спинка, парчовое пухлое сиденье и массивные фигурные ножки с завитушками у самого пола. Дерево – скорее всего, красное. “Класс, – оценил Николай, – не хуже моего буфета. Может, и в нём есть потайное место?”

Минут через десять он сдался. Старинный, очень красивый, но – просто стул. “Может быть, рентген что-нибудь и покажет, но я ничего не нахожу”, – с сожалением констатировал Николай. И всё-таки его не покидала уверенность, что разгадка как-то связана с этим предметом мебели. Он опять уселся на стул и вновь уставился в окно. Ещё в первое посещение дома Волохова Николай обратил на него внимание. На широкий и длинный, метра четыре, подоконник опирался полукруг оконной рамы с четырьмя радиальными сегментами стёкол. “В архитектуре наверняка такой необычной форме окна есть научное название, – задался вопросом Николай, – интересно, какое?”

Взгляд его остановился на комнатных растениях, которые в одинаковых, почти круглых горшках, занимали весь подоконник. Павлов припомнил разговор, состоявшийся между профессором и Ольгой по поводу этих “зелёных насаждений”. Ольга спросила, зачем профессору цветы, которые не цветут. Сергей Иванович ответил, что иногда они всё-таки цветут, но не сейчас. “И ещё, ещё он что-то добавил, – силился вспомнить Николай, – что-то ещё было сказано”. Тогда слова Сергея Ивановича остались незамеченными, а сейчас, кажется, они становились очень значимыми. Наконец, он вспомнил. Профессор сказал: “В этом доме мало что происходит просто так, почти всё имеет свой смысл. Есть определенный смысл и в этих цветах”.

Что имел в виду Волохов? Имеют ли его слова отношение к разыскиваемому тайнику? Николай подошел к подоконнику и, достав свой выкидной нож с длинным узким лезвием, стал тыкать им в горшки. Лезвие доходило до дна, ни на что не натыкаясь.

“Опять тупик”, – в очередной раз чертыхнулся про себя Николай. Хоть горшки и были одинаковые, но располагались они на разной высоте. С этой целью под них были подставлены одинаковые деревянные брусочки. Под одни больше, под другие горшочки – поменьше. При этом четыре чёрных горшка особенно выделялись на фоне остальных – белых. Некоторые растения повторялись, и тогда они располагались на одной высоте. Всего же их насчитывалось одиннадцать штук. “Одиннадцать друзей Волохова”, – усмехнулся Николай. Он достал свой мобильник и сначала сделал общий снимок подоконника с цветами, а затем сфотографировал каждый в отдельности. Покрутившись ещё без всякого толка по кабинету, Николай спустился вниз и, попрощавшись с Анной Ильиничной, вышел на улицу. Глотнув прохладного, бодрящего воздуха посёлка Орлово, Николай подумал всерьёз, что когда-нибудь обоснуется в этом прекрасном месте. “А почему бы и нет? – Рассуждал он, направляясь к своей “Волге”. – Тишина, покой, зелень, свежий воздух и… эта проклятая серая “Хонда” в придачу”, – на грустной ноте оборвал свои мечты Николай, увидев поодаль машину своего тайного преследователя.

Весь остаток дня эти горшки с неизвестными растениями не выходили у Павлова из головы. Вроде бы, они даже снились ему ночью.

—————————–

Наутро он, повинуясь какому-то пятому-десятому чувству, окончательно осознал, что на подоконнике в кабинете профессора и скрыт ключ к тайнику. Видимо, Сергей Иванович готовил эту загадку заранее и не факт, что именно для Николая и Ольги. Наверное, это одно из проявлений чудачества одинокого человека с хорошо и оригинально работающей головой. Эти рассуждения, однако, не приводили Павлова ни к какому конкретному результату. Как расшифровать эту икебану без цветов, но из цветков, он так и не представлял.

“Одна голова хорошо, а две лучше, – решил Николай и набрал номер телефона Ольги. Договорились встретиться в полдень, на выходе из станции метро “Чистые пруды”.

Опять что-то защемило в его груди, когда он увидел сбегавшую по ступеням Ольгу. Строгая и простая коробка вестибюля станции за ее спиной вдруг показалась Николаю дивным сооружением, настоящим архитектурным шедевром. Картину даже не портила разношёрстная крикливая реклама, облепившая со всех сторон этот стеклянный домик с маленькими колоннами.

Ольга, наверное, спешила, и от этого, да ещё от уличной прохлады, в которую она окунулась, выйдя из метро, щёки девушки раскраснелись, буквально горели, делая её еще более милой и привлекательной. Целуя в приветствие Ольгу, Николай крепко прижал ее к себе, на что раньше не решался. По её реакции, вернее по отсутствию таковой, он понял, что всё сделал правильно. Тогда он задержал девушку в своих объятиях и, повинуясь какому-то порыву, даже приподнял её над землёй. Потом они посмотрели друг другу в глаза. Потом друг другу улыбнулись, и в душе Николая, как уже было совсем недавно, всё зазвенело, заиграло, зазвучала музыка.

“Музыка, музыка, музыка,” – он почему-то зациклился на этом слове, повторяя его снова и снова, совершенно не отдавая себе отчёта, в связи с чем это делает. Видимо, в этот момент ему было очень хорошо, просто по-праздничному весело.

Они зашли в первое попавшиеся им на пути кафе, которое, на удивление, называлось как-то по-русски. Сели за столик в самом углу зала, и что-то заказав, стали говорить, иногда перебивая друг друга и, кажется, не замечая этого. Сначала обо всём, что приходило в голову, начав, конечно же, с обсуждения погоды, затем о событиях последних дней. Ольга вновь заверила Николая, что с Михаилом всё хорошо, он уже давно на ногах и очень активно помогает по хозяйству людям, его приютившим. Вроде бы даже подумывает над тем, не остаться ли у них навсегда, так ему понравилась жизнь за городом. Зная любовь Мишки к благам цивилизации, эти слова несколько удивили Николая. “Но, может быть, у такой замечательной девушки и друзья или подруги такие же замечательные”, – подумал он, впрочем, не став ничего уточнять.

Николай поведал Ольге о своём посещении дома профессора и о своих тщетных попытках отыскать тайник. Он достал свой мобильник и показал ей снимки цветков, так его заинтересовавших. Девушка просмотрела все кадры и, вернувшись к тому, что был общим планом, некоторое время внимательно в него вглядывалась. Затем она сказала, что эта композиция из цветков ей что-то напоминает, наводит на какую-то мысль, но вот на какую – она определиться не может. Поговорив об этом, они пришли к общему мнению, что в первую очередь необходимо выяснить названия растений. Наверняка им это чем-то да поможет.

– Дальше жизнь покажет, в каком направлении нам двигаться, – серьёзным тоном заключила Ольга. – Я так думаю, – добавила она, сделав нарочито умное выражение лица.

Николай рассмеялся, в очередной раз почувствовал, как же ему легко и свободно быть рядом с этой крохой.

– Завтра с утра двину в ближайший магазин, торгующий «флорой», и выясню у продавцов названия этих “кактусов”, – пообещал Николай.

Неожиданно в кафе зазвучала музыка. Оказывается, в противоположном конце зала притаился музыкальный аппарат, и кто-то из посетителей его включил. Песня была из репертуара «Битлз», но исполняла явно другая группа.

– Как ты к музыке относишься? – спросил Николай, – Я имею в виду – к такой?

– Не поверишь – обожаю. Я, конечно, из более позднего поколения, но «Битлами» буквально очарована. Хотя, по большому счёту, люблю классику.

– Училась когда-нибудь, играешь сама? – Продолжал расспрашивать Николай.

Сделав маленький глоток кофе и опустить чашку, Ольга ответила:

– Нет, и не училась, и не играю. Как-то не довелось, – закончила она, почему-то вдруг погрустнев.

– Ты чего это, – удивился Николай, – нас ведь таких большинство – музыкально неграмотных.

– Да знаешь, мама покойная на гитаре хорошо играла и пела неплохо. Мечтала когда-то в консерваторию поступить. Но мечта так и осталась мечтой. Вот, вдруг вспомнилось и набежало. Она очень набожная была. Наверное, ей сейчас там хорошо, на небесах.

– Конечно, хорошо. Ты даже не сомневайся. Я, может быть, не очень религиозный человек, но в Бога верую истинно. Крестился, вот, не как большинство людей – в младенчестве, а совсем недавно, в зрелом, так сказать, возрасте. Сознательно, то есть… Представляешь?

– Представляю, – сбивчивая речь Николая вызвала у Ольги улыбку. Наверное, жизнь глаза открыла и чему-то научила зрелого человека.

– В самую точку! – Кратко подтвердил Николай.

В этот день они опять расстались у метро. Николай в очередной раз не решился пригласить Ольгу к себе. «Когда-нибудь это всё равно произойдёт», – с надеждой подумал он, глядя вслед удаляющейся девушке.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 10

Глава 10

            Погода следующего дня была такой же пасмурной и неприветливой, что и в предыдущий. Несмотря на выпитое перед тем виски, да ещё в большом количестве, пробуждение Николая не было, как зачастую, тяжёлым. В крайнем случае, взгляд, устремлённый в потолок, сразу распознал и знакомую люстру, и лепнину вокруг неё. Ничего похожего на зал ожидания. “Это, наверное, потому, что пил дома”, – пришёл к выводу Николай. Потом он подумал о том, что всё-таки глупо, имея в соседней комнате огромную, настоящего дуба кровать, вот так из раза в раз засыпать и просыпаться на каком-то диване, пусть даже мягком и удобном. Как гость в собственном доме. С этой мысли он переключился на другую. Видимо, кровать в спальне помимо прямого предназначения, это ещё и символ благополучной семейной жизни. А вот диван, на котором он сейчас лежит – суть, квинтэссенция жизни неприкаянного холостяка. Тут он дошёл до третьей, вполне ожидаемой мысли. А почему, в своём ещё не почтенном возрасте, он так одинок? Конечно, есть любящая дочь, близкие и не очень родственники, но рядом-то – никого.

            После развода с Ириной у него были связи с женщинами, обычно случайные и мимолётные. Отношения ни с одной из этих дам даже не вызывали мысли о совместном проживании. Вообще, Николай давно сделал для себя открытие, что женщины современные заметно отличаются от женщин прежних, советских лет. Значительно больше в их натуре стало взвешенного интереса и расчётливости с одной стороны и, в тоже время, независимости с другой. Встречаешься с ними и на каком-то этапе начинаешь понимать, что вроде и общее в жизни есть, и близость какая-никакая, в том числе и душевная, присутствует, а чего-то всё равно не хватает.

            “Наверное, нет у них готовности “без оглядки – в омут”, – бесшабашности прежней нет, открытости”, – сделал вывод из своих размышлений на не совсем свежую голову Павлов.

            Неожиданно он вспомнил свою вчерашнюю встречу с Ольгой. “А вот она, интересно, какая? – Задумался Николай. – На вид девчушка – девчушкой, а чувствуется в ней какая-то скрытая внутренняя, духовная сила. В тоже время – беззащитная совсем. Хочется обнять её и то ли к себе прижать, то ли к ней прижаться. Может, всему причина – разница в возрасте. Отцовский инстинкт во мне проявляется. Хотя нет, какие уж тут отцовские чувства при моих желаниях в отношении неё”. – Николай вдруг понял, что такой психоанализ не лучшее занятие даже для позднего, но всё-таки утра.

            Он уже собрался встать, когда зазвучали призывные трели его мобильного телефона. Они раздавались из прихожей, и пока Николай добирался до неё, он всё пытался угадать, кто бы это мог звонить в этот достаточно ранний час.

Это оказался профессор Волохов. После взаимных приветствий и извинений за ранний звонок Сергей Иванович сообщил, что в их общем деле наметились существенные подвижки. В личных архивах и библиотеках друзей профессора, в первую очередь из числа, конечно, медиков, обнаружились следы искомой лечебницы. Сергей Иванович так и сказал: “лечебницы”, а не клиники или больницы. Из этого Николай сделал вывод, что профессор основательно углубился в тему. Договорились, что как только результат станет более конкретным и ощутимым, они сразу же встретятся.

Николай, извинившись, предупредил, что до следующего понедельника он будет отсутствовать по уважительным причинам. Павлов помнил о просьбе дочери привезти мать из кардиоцентра и о своей поездке на охоту в Рязань. Обговорив ещё ряд моментов, они попрощались, пожелав друг другу удачи. К сожалению, ни Сергей Иванович, ни Павлов не знали, что с некоторых пор о содержании их телефонных разговоров будет немедленно сообщено сначала капитану Савельеву, а через него и генералу Красногорскому. И вот, после разговора Павлова с профессором Волоховым генерал узнал о существовании еще одного лица, скорее всего, связанного с появлением из небытия царской реликвией. Даже не скорее всего, а точно связанного, ведь генерал о царском деле знал намного больше, чем рассказал Савельеву. Капитан, в свою очередь, понял, что его информация о профессоре и разыскиваемой клинике очень заинтересовала шефа. Савельев почувствовал это и по голосу Красногорского, и по количеству заданных им уточняющих вопросов. Поскольку Павлов за эти дни был достаточно плотно отработан и изучен, генерал распорядился последить за профессором Волоховым, выяснить о нём всё возможное.

———————————

Действовать Потапу было намного сложнее, чем силовикам. Это у них деньги и ксива, у Потапа только деньги, в крайнем случае – сила убеждения, или в простонародье – кулаки. Ему удалось тоже выйти на Павлова, только на день позже капитана Савельева. К сожалению, напарник Николая Мишка Малышкин совершил досадный промах, правда, в его положении вполне простительный. Он соврал насчёт того, кому давал телефон, но назвал место, где это происходило. Время звонка Потап и так знал. В баре Потапу повезло в очередной раз. Работала та же смена, что и в тот злополучный день. И официант, обслуживающий заметного, добродушного толстяка, нашелся быстро. Он и рассказал, что верзила был не один, а еще с одним мужчиной. И что, как понял официант, гуляли они по поводу увольнения того, второго, с работы. По словам официанта, то был мужчина, подходящий под описание продавца драгоценности, которое дал олигарх. Место работы Малышкина (Потап всегда ухмылялся, когда вспоминал фамилию этого “малыша”) было известно из допроса, который учинил ему Потап. Кстати, этому методу, как надо добиваться от людей каких-то данных, Потап перенял у ментов. Нет, не в смысле силовых методов, это и так понятно, а в смысле – вцепиться в человека и спрашивать, спрашивать и спрашивать, цепляясь за каждое произнесённое слово. Вот таким образом Потап и вытряс из Михаила место его работы.

Остальное было делом техники и времени. Посетив Комитет и прямо на проходной переговорив с охраной, Потап узнал о существовании гражданина Павлова Николая Сергеевича. За не очень большие деньги он узнал его адрес и номер мобильного телефона.

“Господи, куда катится страна, Что творится с народом?! Всё покупается и продаётся, – с наигранным возмущением подумал Потап, выходя из здания Комитета. – Хотя, с другой стороны, насколько проще и быстрее решаются вопросы”.

О результатах своих розысков вечером этого же дня, Потап сообщил Серёже “Пешке”. Тот, что-то взвесил и, обдумав, посоветовал Потапу новоявленного клиента пока не трогать, А подобрав пару надежных “бойцов”, попасти товарища Павлова, может, ещё какие-нибудь связи обнаружатся. На том и порешили.

——————————-

Предстоящие четыре дня представлялись Николаю очень насыщенными, если не сказать напряжёнными. Но ничего поделать было нельзя. В четверг, 20 октября Павлов ехал на своей старенькой “Волге” в сторону Суханова. По словам Юлии, операция прошла успешно. Реабилитация, хоть и непродолжительная, никаких проблем не выявила. Так что можно было перевезти бывшую супругу домой.

Всматриваясь в убегающую под капот автомобиля трассу, Павлов вновь задумался о своём браке с Ириной. Были ли их отношения по-настоящему близкими, присутствовало ли в них душевное тепло, радость, счастье? По большому счёту, их брак был “объявленным”, как то “объявленное убийство” Маркеса. Давняя дружба его и её родителей, их совместное детство, плюс учёба в одном классе. Затем безропотное согласие ехать с Николаем в Богом забытый гарнизон после выпуска из военного училища. Да им на роду было написано создать семью.

Но, видимо, с возрастом что-то изменилось. Хотя, вроде бы самое сложное было пройдено вместе. Вернувшись в столицу, неплохо устроились, в смысле быта. Жить бы да жить. Но не получилось, а почему? На этот вопрос Николай никак не мог найти ответ.

У центрального входа в клинику Николая ждала Юлия. Она все послеоперационные дни находилась рядом с матерью. Жила тут же, снимая номер в городской гостинице. Они утрясли все формальности с выпиской и в полдень отправились назад в Москву. По дороге в Суханово Николай отвлёченно размышлял о своём рухнувшем браке, теперь в его автомобиле находилась вся его бывшая семья. Все трое были нормальными, воспитанными и не глупыми людьми, поэтому дорога домой не стала пыткой для кого-либо из них. Никакой напряженности, только уважительное, доброе отношение друг к другу.

И всё-таки, Николай почувствовал огромное облегчение, когда доставил своих “девочек” к подъезду их дома и поехал, наконец, к себе. Не успел он зайти в квартиру, как ожил его мобильник. Звонил Сергей Иванович. Уже потому, каким голосом профессор поинтересовался здоровьем и делами Николая, тот понял, что старик, как говорится, не в своей тарелке. На ответный вопрос Павлова, всё ли нормально у профессора, тот, явно замявшись и несколько раз глубоко вздохнув, ответил:

– Знаете, Николай, у меня такое подозрение, что кто-то в последнее время за мной следит. И похоже – это не паранойя. Больше того, по некоторым признакам могу предположить, что кто-то даже пытался проникнуть в мой дом. Однако что-то отпугнуло злоумышленника, и открыть второй замок на входной двери он или не смог, или не успел. Со времени нашего последнего разговора я закрыл все оставшиеся белые пятна и теперь на сто процентов уверен, что нашёл место, где укрывали нашего М.Ч. Приезжайте завтра ко мне, и я всё в деталях расскажу.

– Профессор, мне очень жаль, но завтра и послезавтра я должен быть у своего друга в Рязанской области. Мы можем встретиться только в понедельник. Уж простите, пожалуйста. А в отношении ваших подозрений насчёт слежки и всего прочего… Может быть, это просто воришки – домушники, которые решили, что Вы не в меру зажиточный человек. Что, если обратиться в полицию? Особенно их должно заинтересовать информация об открытом замке.

– Николай, послушайте, ещё с далеких советских времен у меня определённая антипатия к правоохранительным органам. Хотя над вашим предложением стоит подумать.

– И всё-таки, на всякий случай, я припрячу в своем кабинете всю собранную по вашей просьбе информацию, а заодно некоторые свои предположения и выводы по делу, которое мы с вами все эти дни обсуждали. Не удивляйтесь, они будут для вас не только интересными, но и крайне неожиданными. Вы человек очень наблюдательный и в случае чего, мой тайник без труда обнаружите. А вот злоумышленник, если и проникнет в дом, никакого результата не достигнет.

– Сергей Иванович, будем надеяться, что за два – три дня ничего непредвиденного, тем более плохого с Вами не случится, и Вы сами при встрече всё мне расскажете. Однако, прошу Вас быть крайне осторожным. Может быть, есть возможность пригласить кого-нибудь пожить с Вами несколько дней.

– Спасибо за заботу и переживания, но, скорее всего, Николай, советом вашим я не воспользуюсь. Как говорится: “мой дом – моя крепость”.

Ну, до встречи и счастливого вам пути. Жду вас в понедельник после полудня, – бодрым голосом закончил разговор Сергей Иванович.

– Спасибо большое, профессор. Берегите себя. Всё будет хорошо, – Николай старался и своему голосу придать большей уверенности и оптимизма.

Разговор этот не мог не взволновать Павлова. Обстановка вокруг него в последние дни явно накалялась. А теперь вот проблемы возникли и у его знакомых. Не просто знакомых, но людей, втянутых им в это дело с дневником Андрея Круглова. Смерть ювелира вполне могла быть естественной. На худой конец, здесь мог быть замешан криминал. Нападение на самого Николая, кажется подтверждением этой версии. Хотя, тоже не факт. Но всё, что произошло с Михаилом – это уже точно не совпадение и не случайность. Это стремление выйти на него – Николая. Да, вся эта «каша» заварилась с продажи царской драгоценности. По-другому и не должно было быть. Павлов, конечно, сознавал опасность этого шага. Но, во-первых, не в должной мере, а во-вторых, он надеялся, что ему удастся сохранить свое инкогнито. Надежда явно не оправдалась.

Николай был далеко не глупым человеком, и после непродолжительных размышлений он сделал вывод, что выйти на Сергея Ивановича злоумышленники (если его подозрение имеет под собой почву) могли, скорее всего, прослушивая переговоры по мобильному телефону. “А кто обладает такими возможностями? – Задал он вопрос, который, на его взгляд, имел только один ответ – да, только спецслужбы. Но почему они действуют не в открытую? Ладно бы задерживали, допрашивали, обыскивали, в конце концов. А тут какая-то полулегальность. Или у кого-то там в органах свой, корыстный интерес. Вопросы, вопросы и вопросы… – С раздражением подумал Николай. – Ведь с другой стороны, тот дебил, что разобрался с Михаилом, на офицера с корочками мало походил. Голова кругом идёт, – Николай не находил объяснения всему происходящему. – А может быть, заинтересованная сторона тут не одна. Может, кроме силовиков, каким-то боком сюда и бандиты “приклеились?” – По мнению Павлова, это многое бы объясняло, но выглядело просто нереальным. – Может, самому пойти куда-нибудь и всё рассказать? Да, рассказ получился бы интересным, только не очень правдоподобным. Заинтересует ли он кого-нибудь, и не окажусь ли я в этой истории вообще крайним?” – Такая перспектива его совсем не устраивала.

“С другой стороны, так хотелось бы во всей этой кругловской истории разобраться. Назло обстоятельствам и вопреки всему”, – к Павлову вновь вернулось то чувство азарта, которое он испытал, когда несколько дней назад решил выполнить просьбу Андрея Круглова найти следы несчастного М.Ч.

“Сколько лет прошло, а, оказывается, страсти продолжают бушевать, чей-то интерес всё ещё зашкаливает”.

Тут вдруг Николай осознал, что и в нём, в некотором роде, что-то бушует и что-то зашкаливает. Это дело действительно, как он и предполагал, всколыхнуло его рутинную жизнь, разбудило от спячки, помогло поверить в себя.

“Опять же, – неожиданно вспомнил Николай, – с Ольгой судьба свела. Разве это не драйв, как сейчас говорят. Нет, он это дело не бросит. Будь что будет, но он его до конца доведёт”.

——————————

Рано утром следующего дня он гнал свою “Волгу” в сторону Спас-Клепиков. Впереди была встреча со старым, верным другом. Володька Лымарев редко бывал в столице, а вот Николай приезжал к нему каждый год. Эти поездки, хоть и в не далёкую, но глубинку, общение с местным народом, с простыми русскими людьми всегда вызывали у Николая чувство какого-то душевного просветления, прилив жизненных сил и уверенность в себе. Сейчас всё это было ему необходимо как никогда.

Пятница и суббота пролетели как одно мгновение. Им очень повезло с погодой. Дни выдались сухие и солнечные. Редкие белоснежные облака гонял по небу лёгкий ветерок, который в лесной чащобе почти не чувствовался. Это, возможно, и способствовало успешной охоте. Выражаясь Володькиным языком, им удалось взять аж пять зайчиков. Обосновались друзья в давно обжитом маленьком домике. Точнее, это был даже не домик, а сараюшка, сколоченная Володькой буквально из того, что попадалось под руку в лесу. До ближайшего жилья было километров восемь.

Николаю наконец-то удалось испробовать найденный в тайнике револьвер Андрея Круглова. Субботним вечером, после возвращения в хижину, они с Володькой приготовили обильный ужин и, плотно поев под местную рязанскую водку, стали “беседовать за жизнь”. В основном говорили о политике, но вспоминали и училищные годы, и службу в армии. Вообще, у них никогда не было секретов друг от друга, но в этот раз Николай решил не «грузить» Владимира своими проблемами, боясь ненароком вовлечь его в это небезопасное дело. Револьвер оказался в рабочем состоянии, а вот патроны срабатывали через один. Владимир пообещал с этой бедой помочь, и по возвращении в Спас-Клепики действительно раздобыл у друзей – охотников десятка два свежих патронов. Зачем всё это было нужно Павлову, тот и сам не смог бы ответить на этот вопрос.

Два дня пролетели как одно мгновенье, и во второй половине воскресенья Николай отправился в обратный путь, в столицу. Проехав по трассе километров пятьдесят, пришлось остановиться – проколол левое переднее колесо. Неприятность маленькая, но время на замену пришлось потратить. Плюс ко всему, ещё и запаска оказалась спущенной, Но, слава Богу, целой.

Когда уже стемнело, заметно уставший Николай входил в подъезд своего дома. “Прошло три дня, и ничего в этом мире не изменилось. Хорошо бы всегда так было, – с надеждой подумал он, поднимаясь в лифте на свой этаж. – К сожалению, наши мечты и наши надежды очень часто так и остаются мечтами и надеждами”, – сделал печальный вывод Николай.

—————————-

В воскресный полдень, в день возвращения Павлова с охоты, капитан Савельев по телефону договорился с генералом Красногорским о встрече. Тот предложил обсудить их дела на свежем воздухе, благо погода позволяла. Они встретились в парке у памятника Кириллу и Мефодию и, немного пройдясь, устроились на удалённой от других скамейке.

– Итак, слушаю вас, Игорь Иванович, есть что-нибудь новое? – начал генерал.

– Так точно… Владимир Владимирович. Информация не только новая, но и достаточно интересная.

– Вот даже как, – Красногорский бросил заинтересованный взгляд на молодого сотрудника.

– Выяснилось, что по… – он хотел сказать: по нашему делу, но счёл это излишне фамильярным, поэтому продолжил – по изучаемой проблеме, практически в том же направлении, что и мы, работает еще один субъект.

– Вот это новость, – прервал Савельева генерал, – неожиданная новость. И кто же это?

– Некто Потапов Олег Петрович, в криминальных кругах известный под прозвищем “Потап”. Бывший бригадир одной ОПГ, а сейчас мелкой руки бизнесмен, владеет то ли баром, то ли кафе. Но это не столько объект общепита, сколько “прачечная” для отмывания криминальных денег.

– И как удалось выйти на этого Потапа?

– По странному стечению обстоятельств, мы с Потапом пользовались услугами одного и того же сотрудника мобильной сети “Сирена”. Парень посчитал, что работая на меня, он будет в большем выигрыше.

– Теперь, как я понимаю, гражданин Потапов получает только дозированную информацию, проходящую через вас.

– Так точно. Позвольте продолжить? – После кивка начальника Савельев заговорил вновь.

– Работает Потап на одного серьёзного человека – Сергея Вениаминовича Пешинского.

– Серёжа “Пешка”. Слышал о нём.

– Да, известная личность, товарищ генерал. Но это не последнее звено. Всем, судя по всему, заправляет наш старый знакомый – Борис Леонидович Осинский.

– Господи, этому-то что здесь нужно? Вроде бы, не сфера интересов этого деляги и политикана.

– Точно сказать не могу, но по информации из других источников, буквально неделю назад данный господин побывал в Париже. А это ведь центр нашей эмиграции первой волны. Может быть, ветер оттуда дует?

– По всей видимости, да. Отличная работа, товарищ капитан, отличная, – повторил, явно довольный, Красногорский.

– Я уверен, Владимир Владимирович, что именно Потап посетил раньше меня ювелира и с помощью его мобильника вышел сначала на коллегу Павлова, некоего Малышкина, а затем и на самого Павлова. По описанию именно он посетил место прежней работы нашего основного фигуранта.

– Деятельный мужичок, ничего не скажешь. Такой может далеко зайти.

– Можно было бы культурно слить информацию в подарок коллегам из МВД или СК, но, боюсь, это только навредит делу. Насколько мне известно, смерть ювелира признана естественной – сердечный приступ. Вообще-то усилия этого Потапа, если их контролировать и направлять, можно было бы использовать как прикрытие моей работы. Как вы считаете?

– Считаю ваше мнение вполне обоснованным и разумным. Это всё?

– Нет, конечно, – Савельев оставил напоследок, как он считал, главную информацию. И не ошибся. – Судя по недавнему телефонному разговору Павлова с профессором Волоховым, последний точно определил место заточения какого-то молодого человека. Нашёл психиатрическую больницу где-то здесь, под Москвой. Насколько можно понять, речь шла о событиях очень далеких лет. Они договорились встретиться завтра. При встрече профессор обещал полностью ввести в курс дела этого нашего Павлова, – Савельев закончил, давая возможность своему начальнику переварить услышанное. Ведь это была не просто информация, а весьма важная информация.

И с этой точкой зрения молодого коллеги был полностью согласен генерал Красногорский. Он сидел, выпрямившись, не касаясь спинки скамейки, и глядел прямо перед собой. Выражение лица генерала Савельев назвал бы, скорее не задумчивым, а торжествующе радостным.

“Кажется, вся эта лабуда тянет уже не на медаль, а на орден, – с иронией подумал капитан. – Генерал будто марафонскую дистанцию преодолел, он в метре от финишной ленточки и он первый. ” Савельев даже представить не мог, насколько в своих наблюдениях и оценках он был прав.

– Если позволите, – решился продолжить капитан, – возможны как минимум два варианта наших действий. Во-первых, мы могли бы допустить завтрашнюю встречу Волохова и Павлова. Дальше действовать по прежней схеме: прослушивая телефонные разговоры и отслеживая передвижение и контакты объектов.

Второй вариант. Я опережаю Павлова, встречаюсь с профессором первым, получаю от него все данные и убедительно прошу ученого выйти из игры. Таким образом, мы становимся исключительными обладателями полученной Волоховым информации и отсекаем от дальнейшего участия в этом деле Павлова.

Игорь Савельев прекрасно видел существенные недостатки второго варианта, но предпочёл дать высказаться по этому поводу генералу. Реакция того была ожидаемой.

– Второй вариант, конечно, кажется мне предпочтительным. Но есть два существенных “но”. Во-первых, сможете ли вы “расколоть” профессора? Ведь если произойдет осечка, то мы окажемся в полном тупике.

– Я уверен, Владимир Владимирович, что мне удастся разговорить старичка, даже не применяя наших специальных средств.

– Хорошо, допустим. Теперь второе и главное “но”. Как Вы собираетесь убедить Волохова выйти из игры? Не забывайте, мы действуем не официально, по собственной инициативе.

Савельев не спешил с ответом. Он ещё при первом разговоре с генералом, в его служебном кабинете, понял, что тот многое недоговаривает. Притом утаивал он явно главное. Теперь, как почувствовал капитан, его начальник готов был открыть все карты. Так и произошло. Красногорский чуть повысив голос заговорил:

-Игорь Иванович, ты парень не глупый, думаю здраво воспримешь то, что я сейчас скажу. Понимаешь, несмотря на наши убеждения, на высокие требования к людям нашей профессии, важно идти в ногу со временем. А время это непростое, переломное. Мне так кажется, многие люди до конца не поняли насколько изменился мир вокруг них за последние два десятилетия. И мир изменился, и страна изменилась, и ценности сейчас стали совершенно другими. Плохо, может быть, но на первый план выдвигаются личные интересы каждого, индивидуализм становится во главе угла.

Генерал всем корпусом развернулся в сторону Савельева и, продолжая говорить, смотрел тому прямо в глаза. – Да что я тебе прописные истины разжевываю, даже на примере нашей организации всё видишь и, уверен, всё понимаешь. Одним словом, дело это, к которому я тебя привлёк, имеет определённый меркантильный аспект. Можно, конечно, этот аспект, как я выразился, бзиком назвать, но уйти от него как-то не получается. Еще мой дед, Аркадий Исаевич, уральский чекист, заслуженный человек, загорелся идеей разыскать царские сокровища, скрытые где-то в Тобольске или его окрестностях. Тогда ему это не удалось. Казалось, со временем всё стало вообще нереальным. Я имею в виду – найти клад, но тут появился новый след, этот царский кулон. И надежда на успех возродилась. Я подумал, почему бы внуку не довести дело, начатое его дедом до конца, до успешного конца? Довести несмотря ни на что и ни перед чем не останавливаясь, не оглядываясь ни на какие моральные нормы и принципы. Способен ли ты, капитан, пойти со мной этим путём? Ответ мне нужен здесь и сейчас.

Есть ситуации, в которых даже минутное промедление человека с ответом может зародить сомнения в искренности этого ответа, а значит – сомнение в возможности полностью доверять самому человеку. Поэтому, ни секунды не раздумывая, Савельев твёрдым голосом произнес:

– Согласен выполнить любое ваше задание, сколь бы трудным и опасным оно не было.

– Отлично. Другого ответа я и не ожидал. Тогда, как ты понимаешь, Игорь Иванович, действуем по второму варианту. И да поможет нам Бог.

Генерал снял перчатку, и они крепко пожали друг другу руки. Что было в этот момент в голове каждого из них, можно только догадываться.

В понедельник Савельев решил нанести визит профессору Волхову. Он был уверен в успешном результате встречи, несколько переоценивая свои способности, а также возможности и мощь организации, в которой служил.

————————-

Несмотря на большую усталость, навалившуюся на Павлова накануне, он проснулся очень рано. Попытался уснуть вновь, но скоро понял, что ничего из этого не получится. Он был поглощён мыслями о предстоящей встрече с профессором. Мысли цеплялись одна за другую. Вместе они будоражили сознание Николая, открывая простор для самых невероятных фантазий и предположений. Какой уж тут сон.

Впрочем, в раннем пробуждении есть свои плюсы. Можно всё делать не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой. У классика имелась в виду другая “расстановка”, но Николай решил действительно кое-что из своей мебели переставить. Например, столик с компьютером имело смысл передвинуть ближе к окну. Неяркое осеннее солнце уже не мешало работать, а днём здесь не было необходимости включать настольную лампу. Под убранным столом обнаружился слой пыли, и Николай понял, что настало время убраться в квартире. Тем более, что его не оставляла надежда на скорый визит Ольги.

“Кстати, – пришла в голову Николая неожиданная идея, – а почему бы не взять с собой на встречу с профессором Ольгу? Ведь мы же теперь в “одной лодке”, – вспомнил он её слова. Но звонить девушке было рановато, она наверняка ещё спала, поэтому Николай приступил к наведению порядка.

В отличие от большинства мужчин, он любил убираться в доме. Даже когда Павлов жил с женой и дочерью, он всё делал сам. Мыть полы, пылесосить, полировать мебель – это для него была не работа, а развлечение и ещё – небольшая физическая зарядка. Особое удовольствие доставляло последующее любование результатами своих усилий. Чистота и порядок были маленьким пунктиком Павлова.

Справившись со всеми делами и приведя себя в надлежащий вид, он решил, что настало время взяться за телефон. Сначала он позвонил Сергею Ивановичу. Было около десяти, телефон профессора молчал. Он набрал его номер несколько раз, но результат был тот же. “Может быть, вышел на утреннюю прогулку, в магазин там или ещё куда, – не особо удивился Павлов. Наверняка он не забыл о предстоящей встрече, так что наш визит не будет для Сергея Ивановича неожиданностью”, – успокоил себя Николай.

Собравшись звонить Ольге, он с опозданием, но вспомнил, что сегодня понедельник – рабочий день. “Это я свободен как птица, а девочка – то, по идее, сейчас в библиотеке страдает в компании Анны Николаевны”, – расстроился Николай. И всё-таки он позвонил. По голосу Ольги Павлов сразу понял – его звонок её обрадовал. К счастью, выяснилось, что она не на работе, а дома: решила отгулять вторую половину отпуска. Так что четырнадцать дней была совершенно свободна. На предложение посетить профессора сразу же согласилась, попросила только часик на сборы. Они договорились встретиться в метро, на пересечении их линий.

Положив трубку, Николай посмотрел в зеркало, висевшее рядом с “наркомовским телефоном” и подмигнул своему отражению. “Как всё-таки мало надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым”, – с улыбкой подумал он.

Он приехал на пятнадцать минут раньше и, немного побродив по платформе, присел на широкую деревянную скамью, покрытую светлым лаком. Приподнятое настроение в связи с предстоящей встречи с Ольгой омрачало одно: на все его звонки телефон профессора Волохова отвечал молчанием. Последний, четвертый раз Павлов позвонил перед самым выходом из дома. Тревожное чувство, точнее предчувствие беды, не оставляло его всё это время. И не без оснований, как понимал Николай. Слежка, которую заметил Сергей Иванович; попытка проникновения в его дом – факты не просто настораживающие, а кричащие о приближении опасности.

Ничего, скоро они с Ольгой доберутся до этого замечательного Орлово, зайдут в уютное жилище профессора, и всё прояснится, всё встанет на свои места, успокаивал себя Николай.

Наконец она приехала. Вышла из вагона, одетая в то же серое, мешковатого покроя пальто, но с шарфом не чёрным, а почти такого же цвета, как и пальто, да еще маленький рюкзачок за спиной. Увидев Николая, Ольга с улыбкой помахала ему рукой. У него радостно забилось сердце, даже дрожь какая-то по телу пробежала. Или ему это только показалось? “Что это со мной? Похоже, я лечу в пропасть!” – Мелькнуло в голове Павлова.

Как и в прошлый раз, при расставании, он поцеловал её в щёчку, но, сделав следующий шаг, подставил свою. Она ответила поцелуем. Казалось, от секса он не получал такого удовольствия, как сейчас, от этого невинного поцелуя. Пропасть становилось бездонной! Это одновременно и радовало, и пугало. Сам того не сознавая, Николай начал напевать про себя песенку из «Пятнадцатилетнего капитана». Возможно, это пела его душа.

Народу в вагоне было много, и это давало им возможность стоять, тесно прижавшись друг другу. Когда вагон дёргался, Николай нежно придерживал Ольгу за талию. Всё выглядело вполне естественно… Если смотреть со стороны. В метро они всю дорогу молчали, А поднявшись на поверхность, идя к дому Сергея Ивановича, не переставая, говорили. О чём? Спроси их через минуту, и они бы не смогли ответить. Им просто приятно было слышать голос друг друга.

Улица была прямая как стрела, поэтому метров за двести они увидели стоявшую возле дома профессора “скорую помощь”. Ускорив шаг и подойдя ближе, Ольга с Николаем поняли, что это даже не скорая, а реанимобиль. Ещё не зная, что произошло, но заметно взволнованные, они подошли к уже знакомому им дому. Особенно беспокоило то, что сразу за машиной медиков стоял полицейский микроавтобус. Не какой-то обычный патрульный УАЗик, а именно микроавтобус, скорее всего, оперативной группы. После многочисленных милицейско – полицейских сериалов на ТВ каждый школьник в России стал понимать разницу. Все эти наблюдения молнией пронеслись в голове Павлова. Ещё он успел обратить внимание на припаркованную невдалеке серую иномарку, кажется, “Хонду”. И хотя она стояла задом к дому профессора, мужчина, сидевший на водительском месте, мог прекрасно наблюдать за всем происходившим в зеркало заднего вида. Чем-то эта машина показалась Николаю знакомой. “Точно. Я ведь видел её на подходе к дому Соломона Ефимовича, – вспомнил он. – В ней ещё мужичок сидел и газету “Правда” читал. Факт запоминающийся. Да и номер у машины отложился в памяти Николая, потому что две его цифры совпадали с годом рождения дочери – 91.

Едва Николай и Ольга зашли на участок Волохова, как реанимобиль, взвыв мотором и включив сирену, рванул с места. Мелькнула надежда, что увозят профессора, которому, возможно, стало плохо. Но надежда рухнула, как только они заговорили с заплаканной Нюсей, встретившей их на тропинке к дому. Профессор был мёртв. Сбивчиво, сквозь рыдания, Нюся рассказала пришедшим, что накануне Сергей Иванович позвонил ей и попросил прийти сегодня часам к одиннадцати что-нибудь приготовить, так как он ожидал гостей. При слове “гостей” Николай в очередной раз поразился прозорливости старого профессора”. Наверняка понял, что я приеду не один, а возьму с собой Ольгу”, – с сожалением отметил он.

Придя к назначенному часу, Нюся, как всегда, три раза позвонила в дверь, но ответа не последовало. Она позвонила ещё. Безрезультатно. Толкнула дверь и выяснилось, что дверь не заперта. Зайдя в дом, увидела ужаснувшую её картину: на полу у подножия лестницы, ведущей на второй этаж, лежал Сергей Иванович. Он лежал неподвижно, в какой-то неестественной позе, весь скрюченный, казавшийся от этого совершенно маленьким, как подросток. Она бросилась к нему. Сначала подумала – это сердечный приступ. Потом, что, возможно, профессор, оступившись, упал с лестницы и что-то повредил. Она не стала трогать его, боясь сделать хуже, а вызвала “скорую”. Врачи приехали очень быстро, Но к тому времени Нюся поняла, что Сергей Иванович мёртв. Медики лишь подтвердили это. Вскоре прибыли полицейские, целая бригада, да еще с собакой. “Сейчас они работают в доме”, – закончила свой рассказ Нюся. Ольга и Николай в полной растерянности смотрели друг на друга. Тут к ним подошёл молодой полицейский в звании сержанта, стоявший до этого на крыльце у входной двери. Сказал, что следователь просит граждан (он так и сказал, обобщая: “граждан”) зайти в дом.

Очень молодая женщина, представившаяся следователем, кратко, почти не делая записи в своем блокноте, опросила их. Узнав, что все трое ранее бывали у погибшего, она предложила сдать отпечатки пальцев и почему-то, обуви. Эту процедуру оперативно проделал с ними эксперт, такой же молодой парень, что и полицейский на крыльце. “Прямо какая-то комсомольско – молодежная бригада, – шепнул Николай Ольге, – интересно, насколько квалифицированная”.

Улучив момент, Павлов поинтересовался у девушки – следователя о возможной причине смерти хозяина дома. На удивление, та не стала делать из этого тайны и ответила, что, вероятнее всего, это несовместимая с жизнью травма, получена при падении с лестницы. Иными словами – несчастный случай. “Хотя, как говорится – вскрытие покажет”, – закончила она.

Конечно же, Павлов не стал делиться со следователем подозрениями Сергея Ивановича по поводу слежки и всего прочего. Что-то удерживало его от этого шага. Очень уж не хотелось нарываться на дополнительные и уточняющие вопросы. Они с Ольгой представились друзьями профессора, приглашёнными к нему в гости, этого и достаточно.

В конце – концов, полицейские закончили свою работу. В это же время подъехала машина – фургон без каких-то опознавательных знаков или рекламных надписей. Двое угрюмого вида мужиков с носилками проследовали в дом. Никого не спрашивая, они уложили тело профессора на носилки, накрыли его белой простынёй и вынесли на улицу. Через минуту оставшиеся в доме услышали шум мотора, удаляющийся и постепенно затихающий.

Девушка – следователь попросила всех оставить помещение. Затем она опечатала входную дверь, предварительно забрав у Нюси второй комплект ключей. Вскоре микроавтобус с полицейскими уехал. К этому времени верная помощница Сергея Ивановича более-менее пришла в себя и успокоилась. Анна Ильинична вспомнила, что ещё год назад профессор попросила её в случае, как он выразился, чрезвычайных обстоятельств обязательно оповестить его двоюродную сестру, живущую в Нижнем Новгороде. Всё свое имущество он завещал ей – единственной родственнице, оставшейся в живых.

Несмотря на весь трагизм ситуации, Павлов невольно усмехнулся, вспомнив, что недавно ювелир ездил за наследством в Питер. Потом сам Соломон Ефимович кому-то что-то оставил. Теперь вот профессор… “Что за странные времена. Звезды на небе что ль так расположились?” – С грустью задался вопросом Николай.

Нюся взяла на себя обязанность сообщить печальную весть сестре Сергея Ивановича, а Николай пообещал заняться похоронами. На этом они расстались. Ольга вызвалась проводить Нюсю до дома, а Павлов решил заехать в отдел полиции, кое-что уточнить у следователя. В первую очередь, его интересовало, когда и где можно будет забрать тело профессора. Визит в полицию, впрочем, оказался напрасным. Девушка – следователь ничего определённого сказать не могла, но пообещала выполнить все формальности в максимально сжатые сроки. Павлову показалось, что для себя она уже квалифицировала смерть Сергея Ивановича как несчастный случай.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 9

Глава 9

С некоторых пор, точнее с совсем недавних, он стал принимать решения, не свойственные его натуре, предыдущему опыту и воспитанию. Вот и теперь, почти на сто процентов уверенный в том, что он, скорее всего, обнаружит в квартире номер четыре, Николай переступил её порог.

            Она оказалась ещё более просторной, чем квартира Николая. Даже потолки были выше. Большая прихожая, слева кухня, прямо – гостиная и далее – дверь в спальню. Виден был край большой деревянной кровати. Не обнаружив никого ни на кухне, ни в гостиной, Николай прошёл в спальню. На кровати, покрытой цветастым гобеленом, почти строго поперёк лежало тело ювелира. Соломон Ефимович был, безусловно, мёртв. Он лежал во вполне естественной позе, будто бы добрался до кровати и прилёг, возможно, почувствовав себя плохо. Лицо, искажённое гримасой то ли боли, то ли страха было необычайно бледным. Николай вспомнил, как в таких случаях говорят: бледен как бумага. “Очень точное, оказывается, сравнение”, – подумал он.

            Не было никакого беспорядка или следов борьбы. Вроде бы обычный сердечный приступ, только с очень плохим финалом. В пользу такого вывода свидетельствовала полупустая бутылка так любимого Соломоном Ефимовичем виски, стоявшая рядом со стаканом на прикроватной тумбочке. Всё бы выглядело вполне естественно, если бы не незапертая входная дверь. Она наводила на нехорошие мысли.

            Второй раз за какие-то минуты Павлов должен был принимать решение – что делать: или звонить в полицию и потом долго и нудно объяснять причину своего появления у ювелира, или срочно убираться из этой квартиры, да так, чтобы не нарваться на соседей. Мелькнула мысль насчёт неоплаченных услуг Соломона Ефимовича. “Ну, что тут поделаешь, – подумал Николай, – потрачу на благотворительность, это ведь сейчас модно”.

            Стараясь двигаться как можно осторожнее, не задевая никаких предметов и ни до чего не дотрагиваясь, Николай добрался до прихожей. Он ненадолго затаил дыхание и прислушался. На лестничной площадке тишина. Заглянул в глазок – никого не видно. Резко распахнув дверь, Павлов перешагнул порог и, развернувшись и стараясь не производить особого шума, прикрыл её. В то же мгновение он почувствовал несильный удар чем-то не очень твёрдым чуть ниже затылка. Всё в глазах Николая закружилось и завертелось. Сильные, тренированные руки подхватили его подмышки и уложили на изразцовый пол лестничной площадки. Те же, явно мужские и явно знающие своё дело руки, начали нетерпеливо изучать содержимое карманов Николая. Непонятно было только одно – почему, не имея возможности пошевелиться и что-то сказать, практически ничего не видя, он прекрасно чувствовал и осознавал, что с ним происходит.

            Вдруг движение рук прекратилось, и человек, так ловко вырубивший Николая, замер и даже перестал дышать. Он явно к чему-то прислушивался. Через мгновение это услышал и Павлов. Шаги, притом не одного человека, а как минимум двух. Ещё через мгновение стал слышен разговор поднимающихся по лестнице мужчин. Как понял Николай, его противник, недолго думая, бесшумно поднялся на этаж выше. Восприятие внешнего мира постепенно возвращалось к Павлову. И когда над ним склонились два молодых человека, очень похожих друг на друга, одетых почти одинаково он уже соображал как вполне нормальный человек.

            – Что с вами произошло? – Спросил один из “близнецов”. – Вам плохо? Может быть, вызвать скорую?

            – Спасибо большое, мне уже значительно лучше. Не надо никого вызывать. Это простой обморок от нескольких бессонных ночей. – Николай нёс первое, что приходило ему в голову, стараясь, чтобы его слова хоть немного звучали правдиво.

            Парни помогли Николаю подняться и привести в порядок одежду.

            – Может быть, вам лучше вернуться домой, – предложил второй “близнец”.

            Что-то в интонациях говорившего насторожило Николая, но он не мог понять что.

            – Нет, нет, – ответил он, – мне нужно срочно ехать на важную встречу, я и так уже опаздываю.

            – Тогда давайте мы проводим вас на улицу. Вы на машине?

            – Нет, я своим ходом, так удобнее.

            Опять что-то в словах говорившего “кольнуло”, но Павлов снова не понял что.

            – Лучше будет, если мы всё-таки поймаем вам такси.

            “Странные ребята, – подумал Николай. – Вроде бы говорят обычные слова, а будто гипнотизируют, внушают спокойствие. Прямо психотерапевты какие-то”.

            Спускаясь с помощью молодых людей вниз, Павлов прекрасно осознавал, что где-то там, на верхнем этаже, затаился человек, напавший на него, и в голове этого человека сейчас роится много разных нехороших мыслей.

            “И все они по поводу моей скромной персоны, – сделал безрадостный вывод Николай. – Он наверняка не захочет упустить меня из вида, – думал Павлов. – Конечно, это не было простое нападение грабителя. Этот человек хотел выяснить, кто я такой, зачем пожаловал в квартиру ювелира, что нас связывает. Значит, надо любым способом оторваться от него”, – подытожил Николай.

            Уже у подъезда он вдруг вспомнил про кепку, которая, скорее всего, осталась на месте его падения. Николай попросил одного из парней подняться поискать её. Это, по его мнению, могло на некоторое время задержать злодея наверху. Через минуту Николай окончательно пришёл в себя. Сказав оставшемуся с ним парню, что, видимо, кепки-то и не было, и что зря он послал человека её искать, Павлов поблагодарил за помощь и, простившись, сел в первую остановившуюся машину. Отъезжая, Николай не смотрел назад и не видел, что на тротуаре стояли уже оба “близнеца”. Они провожали автомобиль встревоженными взглядами, о чём-то переговариваясь. Если бы он мог слышать их разговор, то услышал бы, как один сказал другому:

            – Событие, Глеб, неординарное. Хвала Всевышнему, мы подоспели вовремя. Я думаю, необходимо обо всём её проинформировать.

            – Согласен, – ответил второй, – звони прямо сейчас.

 

            Николай не назвал водителю адрес, просто попросил довезти до ближайшей станции метро. Метрах в десяти от дома ювелира всё так же была припаркована серая “Хонда”. Её, подходя к дому, он почему-то заприметил. Может быть потому, что там сидел молодой мужчина и читал газету “Правда”. Сейчас проезжая мимо “Хонды”, мужчину в ней Николай не увидел.

            Машина не проехала и трёх кварталов, как попала в серьёзную пробку.

            “Всё-таки некоторые плюсы у метрополитена определённо есть”, – справедливо заметил Николай.

            Он уже собрался продолжить путь пешком, но передумал. На просторном заднем сидении иномарки было так уютно, что Павлов решил немного посидеть в машине, в спокойной обстановке обдумать всё с ним случившееся. Для начала имело смысл выяснить, что стало добычей напавшего на него человека. Он стал методично проверять карманы, только теперь заметив, как дрожат его руки. К счастью, документы и мобильный телефон – всё, что он обычно носил с собой, было во внутренних карманах, и напавший до них добраться не успел. Ключи от квартиры и гаража его не заинтересовали. Пропал только пакет с десятью тысячами долларов – вознаграждение несчастного Соломона Ефимовича.

            “Тьфу ты, чёрт! Накрылась благотворительность, – с досадой подумал Николай. – Может быть, это всё-таки был простой, заурядный грабитель”. – Обнадёживающая мысль, но он тут же отогнал её как не состоятельную.

            “Разве столкновение с грабителем, пусть даже у дверей квартиры возможно богатенького ювелира, могла быть случайностью? Нет, конечно. Человек этот явно оказался на месте их недружеской встречи не просто так. Может быть, именно он побывал в квартире номер четыре до меня, и это он оставил дверь открытой то ли специально, то ли не справившись с замком, – такой вывод казался Николаю вполне логичным. – Следов я там никаких не оставил, документы и телефон при мне. Мужик, на меня напавший, скорее всего, не представляет компетентные органы или силовые структуры. Иначе там бы выли сирены, мигали спецсигналы, а я сидел бы в наручниках. Похоже, действует на свой страх и риск. Оторваться от него, кажется, удалось. Ребята, мне помогавшие, вообще не в курсе, кто я такой. Одним словом – я чист, правда, не перед законом”, – с оптимизмом подытожил Павлов. Но что-то не давало ему покоя, и он мучительно пытался вспомнить что. Наконец он вспомнил – вспышка. Была какая-то вспышка как раз перед появлением “близнецов”.

            “Что же это могло быть? Что же? Ах, да, – вдруг осенило Николая. – Это тот урод на свой мобильник запечатлел мою физиономию. Хоть один снимок, но он успел сделать. И вот это по-настоящему плохо. Хотя обычно на фотографиях я сам на себя не похож”, – горестно усмехнулся Николай.

            Он опять вспомнил парней из подъезда. А эти-то как там оказались? На жильцов что-то они не очень похожи. И вообще, странные какие-то. Усы, бороды… Тут на Николая нашло ещё одно озарение. Он понял, что так озадачило его в словах этих ребят.

            “Точно, они как – будто прикалывались надо мной. Предлагали проводить до квартиры, а по всему было видно – знали, что я в этом доме не живу. Ну, и другие моменты”.

            После всех этих рассуждений настроение Николая заметно ухудшилось. Ему вдруг стало тесно в этой симпатичной иномарке, захотелось глотнуть прохладного, бодрящего осеннего воздуха, пусть и подпорченного выхлопными газами. Он уже собирался расплатиться с водителем и выйти, но стоящие впереди автомобили пришли в движение. Их машина тронулась в общем потоке и очень скоро, уже нигде подолгу не задерживаясь, доставила Николая прямо к дому.

            Добравшись, наконец, до родных стен, Николай первым делом опорожнил полный фужер “Старичка”. Измотанный, он прилёг на диван в гостиной. Только теперь, в домашней спокойной обстановке, он в полной мере осознал, что сегодня попал в серьёзный переплёт и большое везение в том, как он из него выпутался. Ему казалось, что выпутался. На самом деле это было не так.

            Часов в восемь вечера его разбудил треск домашнего телефона. Звонила Анна Николаевна из библиотеки. Поинтересовалась, как у него дела, почему давно не навещал их учреждение.

            – Слава Богу, у меня всё нормально, – Николай старался придать своему голосу как можно больше бодрости. – К сожалению, времени сейчас в обрез, но навещу, обязательно вас навещу.

            Перебросившись ещё парой фраз, они закончили разговор.

“Интересно, откуда у неё мой телефон? ” – Не успев задать себе этот вопрос, Николай уже знал на него ответ. Он же сам указал его при заполнении формуляра.

 

 

                        Савельев долго не решался позвонить генералу, он упорно прокручивал в голове события минувшего дня, стараясь продумать свой доклад как можно тщательнее. Ему хотелось избежать возможных упрёков и уточняющих вопросов. Наконец он набрал номер начальника и после первого же гудка услышал:

            – Да, слушаю вас, Игорь Иванович

            ” Ого, – подумал Савельев,- или мой номер у генерала особо выделен, или это вообще специальная труба”

            – Товарищ генерал, здравия желаю, Савельев, – произнёс Игорь, прекрасно сознавая, что себя мог бы и не называть.

            – Пожалуйста, без званий, – отреагировал Красногорский. – Есть какие-нибудь результаты?

            – Да, …определённые, – Савельев выдержал некоторую паузу и продолжил. – Информация, полученная вами от “олигарха” по поводу посредника, оказалась верной.

            – Тут и сомнений быть не могло, – вставил генерал.

            – Да, конечно, товарищ… – Савельев осёкся, вспомнив предупреждение генерала. – Владимир Владимирович. Так вот, к человеку, который был связующим звеном между покупателем и продавцом я добрался с опозданием.

            – Что это значит? – с ноткой недовольства спросил генерал.

            – Не берусь утверждать стопроцентно, но как я понял, кто-то меня опередил. Когда я навестил ювелира, он был уже мёртв. Судя по тому, что я увидел, о насильственном характере смерти ничего не свидетельствовало. Но вы сами понимаете – нужна работа специалистов, экспертов, плюс, безусловно, вскрытие.

            – Это понятно, – сказал генерал, – дальше, пожалуйста.

            – Меня насторожили два момента: открытая входная дверь. Замок не срабатывает на захлопывание, только на ключ. А в квартире я обнаружил только один комплект ключей. Если кто-то был до меня, он не мог его взять, не вызвав вопросов. Закрыть дверь снаружи тоже не просто, замок очень сложный. Это первое. И второе: в доме не оказалось мобильного телефона. Есть стационарный, а мобильника я не обнаружил. Думаю, его с какой-то целью прихватил тот, кто побывал там до меня. Гость этот был не единственный, – Савельев заметил, что Красногорский с некоторого момента слушает его не перебивая. – Я решил подежурить у дома ювелира и некоторое время посидел в машине рядом. Часа не прошло, как в дом вошёл мужчина лет пятидесяти. Я проследил за ним и выяснил, что его тоже интересовала квартира ювелира. Была опасность, что я не смогу долго вести этого субъекта, всё-таки я был один. Поэтому пришлось выяснять его личность на месте, прибегнув к некоторому насилию.

            – Господи, он-то хоть живой остался? – Савельеву показалось, что генерал спросил это без всякого беспокойства за здоровье пострадавшего, чуть ли не с усмешкой.

            – Ну что вы, конечно живой. Возможно, он даже не понял, что с ним произошло, но мне опять не повезло. По лестнице поднимались какие-то люди. Я едва успел сфотографировать этого человека на мобильник.

            – По-моему, вы слишком надеялись на везение, мой друг, – осуждающе заметил генерал.

            – Да, вы правы. Но дальше всё пошло как по маслу. Мужчина сел в машину, я из окна увидел, а затем пробил по нашим каналам номер. Встретился с хозяином, узнал, куда он доставил клиента. Дальше, вы уже всё поняли. Некоторые граждане, сочувствующие нашей организации, опознали на фото соседа.

           – Ну и кто же это? – Красногорский задал вопрос таким тоном, будто ответ его не особенно и интересовал.

            “Неверное, это всё-таки деланное безразличие. Не хочет с первых шагов поощрять мои усилия”, – отметил для себя Савельев.

            – Некто Павлов Николай Сергеевич, отставной подполковник. До недавнего времени работал охранником, но уволился и пока ни чем не занят. Вот, иногда покойников навещает, – позволил себе пошутить Савельев.

            – Юмор, это хорошо, – отреагировал генерал. – Думаете, он, этот Павлов, как – то связан с нашим делом?

            – Я думаю, что напрямую. При гражданине Павлове мною был обнаружен пакет с десятью тысячами долларов. Я уверен, что Павлов и есть продавец кулона. А обнаруженные доллары – плата ювелиру за посредничество. Кроме всего прочего, он подходит под описание, данное покупателем. Пакет с деньгами я счёл разумным конфисковать. Пусть думает, что это было заурядное ограбление.

            Красногорский некоторое время молчал, затем произнёс:

            – Ну, что ж. Не такой вы и невезучий, как казалось поначалу. В крайнем случае, на десять тысяч зелёных разбогатели.

            – Но товарищ…, – начал, было, Савельев, однако генерал оборвал его:

            – Пусть пока у вас остаются. До поры, до времени. Что собираетесь предпринять в дальнейшем?

            – Предлагаю по официальным каналам поставить на прослушку стационарный квартирный телефон Павлова, а через наших людей в сети мобильной связи “Сирена” – его мобильный телефон. Таким образом, мы полностью будем в курсе всех действий гражданина Павлова Н.С.. Не будет особой необходимости даже в его наружном сопровождении. По обстановке, возможно, придётся установить подслушивающие устройства, но это в случае необходимости.

            – Хорошо. Действуйте, – генерал отключил телефон.

            – Хорошо. Буду действовать, – передразнил Савельев, убедившись, что связь прервалась.

 

 

            Серёжа “Пешка” не давал ему чётких указаний, что и как делать, в каких случаях информировать о результатах. Вроде бы свобода действий, но Потап прекрасно знал: зачастую такая свобода хуже обязаловки. Какой-то “мешок с деньгами” решил подрядить Серёжу на очередное мутное дело. Тот, недолго думая, переадресовал проблему Потапу. Отказать было нельзя по многим причинам, и Потап впрягся в это, вроде бы плёвое, дело. Трудно было предположить, что буквально с первых шагов оно приведёт к “жмурику”. Надо было ставить в известность Серёжу “Пешку”.

            Потап набрал номер босса и долго ждал, пока не услышал в трубке его недовольный голос:

            – Слушаю.

            – Сергей Вениаминович, это Потап беспокоит. По обозначенной теме имеются некоторые результаты, хотел бы довести.

            – Давай, любезный. Только предупреждаю: у меня очень мало времени.

            – Понял. Олигарх этот вас не обманул, вывел на нужного человека. Тут всё легло как надо. Гражданин, однако, проблемный оказался. По ходу дела я сразу понял, что продавца он конкретно не знает, но решил поднажать на всякий случай. Для острастки приставил я ему пёрышко к печени, а он взял, да и “ласты склеил”, в смысле – “кони двинул”. Одним словом – отошёл. Короче, по квартире я прошёлся, ничего интересного не нарыл. Взял только мобильник.

            – Подожди, подожди. Что значит отошёл? Умер, что ли?

            – Ну, я и говорю – отошёл.

            – Говоришь, говоришь. Ни фига себе начало, – Серёжа “Пешка” умолк, что-то прокручивая в голове. Потап тоже молчал, ожидая дальнейшей реакции босса.

            – Ну, ладно. Хрен с ним, с этим ювелиром. На естественную смерть-то потянет?

            – Уверен, что да. Она в натуре и была естественная. Вот только…

            – Что только?

            – Да дверь в квартиру пришлось открытой оставить. Ну и мобильник этот чёртов.

            – Грязновато получилось, В каком это округе? – Спросил Серёжа.

            – В Центральном.

            – Это хорошо. Подключим кого надо в “органах”.

            Потап перевёл дух. Кажется, пронесло. Он продолжил более уверенно, стараясь чётче выговаривать слова:

            – С мобильником я разобрался. Все входящие в дневное время, и все повторяющиеся. То есть, ему звонили – он звонил. Но один звонок выделяется. В выходной, и прямо накануне сделки с олигархом. Думаю, это наш клиент.

            – Ну, номер есть, а как на человечка выйдешь?

            – Короче, тут всё срослось. Есть у меня один кореш, на скачках познакомились. Он как раз в этой сети каким-то спецом пашет. Уверен – он поможет, только деньги потребуются большие.

            – Не парься насчёт бабла. Всё будет возмещено, знаешь ведь, кому руку помощи протянули. Так что привлекай своего профи.

            – Понял. Пока всё.

            – Ну, всё так всё. До связи.

            Результат с помощью больших денег и при содействии одного из менеджеров сети мобильной связи “Сирена” был получен очень быстро. К вечеру того же дня Потап уже имел все данные на Михаила Ивановича Малышкина.

 

 

            Утром 19 октября Павлова разбудил настойчивый треск домашнего телефона. Он был установлен ещё во времена заселения первых жильцов и с тех пор исправно служил много лет. Николай, чуть повзрослев, когда слышал звонок этого агрегата, сразу представлял, что именно с таким леденящим душу треском вызывали “на ковёр” Сталинских наркомов. Не ответить было невозможно. Николай снял трубку. На другом конце провода раздавался чей-то шёпот вперемешку со странным бульканьем. Николай почему-то сразу понял, что звонивший ему не шутит, а действительно находится в очень плохом состоянии. Он спросил: “Кто это?” В ответ – те же странные звуки. Николай замер прислушиваясь, стараясь хоть что – то разобрать. Наконец он услышал, вернее, скорее догадался, чем услышал: “Мишка. Это Мишка. Приезжай ко мне…домой…” И связь оборвалась.

            Павлов безвольно опустился на стоявший рядом с телефонной тумбочкой стул. Ноги как будто перестали его слушаться.

            “Господи! Мишка-то тут каким боком? – в смятении подумал он. – На него-то кто и как мог выйти?” Вся эта история начинала не на шутку пугать Павлова. Быстро одеваясь, он не переставал прокручивать в голове различные варианты и возможные причины происходящих событий. Всё упиралось в продажу этого несчастного царского кулона. “Всё вертится пока только вокруг него”,    – сделал вывод Николай.

            Решившись на сделку по продаже царской реликвии, Павлов сознавал, что идёт на достаточно рискованный шаг. Однако, он неоправданно надеялся на соблюдение конфиденциальности со стороны возможного покупателя, ведь вещица-то была явно проблемная, с очень туманной родословной. К чему такое приобретение широко афишировать.

            Николай стал заложником бытующего мнения, что богатые и очень богатые ценители искусства обычно тщательно скрывают свои сокровища, тем более, когда речь идёт о произведениях таинственного, а проще говоря, криминального происхождения. Считается, что такого рода шедевры, хранятся за семью замками, где-нибудь в скрытой от посторонних глаз комнате, или в глубоком, бетонированном убежище. Их владелец изредка, под настроение посещает это священное место и, сидя в кресле с бокалом любимого напитка, в гробовой тишине наслаждается, лицезрея своё богатство. На самом деле люди эти – всего лишь люди, к тому же зачастую тщеславные. Истинное удовлетворение они получают видя восхищённые глаза и слыша восторженные, с еле скрываемой завистью, речи тех, кому они демонстрируют свои приобретения.

            Так было и с купившим кулон молодым миллиардером. Вечером того же дня он похвалился необычной покупкой и показал её своей девушке, а на следующий день, в ходе товарищеского ужина, ещё и близким друзьям. Слухи, как известно, распространяются быстро.

            Ничего этого Николай, естественно, не знал. Он ехал к Михаилу на своей старенькой “Волге”, но очень скоро понял, что с этими бесконечными пробками добираться будет долго. Заехав в ближайший двор и припарковав машину, Павлов рванул к ближайшему метро.

            Добравшись до дома Мишки, он буквально взлетел на четвёртый этаж и подбежал к знакомой двери. То, что она будет не заперта, не вызывало у Николая ни малейших сомнений. В определённых кругах, видимо, так принято: уходя, двери оставлять открытыми. Михаил лежал на кровати, почти в той же позе, что и несчастный Соломон Ефимович. Всё лицо его было одним сплошным кровавым месивом, руки в ссадинах и синяках. То, что осталось от рубашки, едва прикрывало столь же избитое тело.

            Ни о чём не спрашивая друга, Николай намочил в ванной полотенце и попытался как можно аккуратнее обтереть окровавленное лицо Михаила. Затем, подержав уже другое полотенце под холодной водой, приложил его как компресс. Порывшись в прикроватной тумбочке, он нашел что-то от головной боли. Измельчив несколько таблеток в стакане, добавил воды и дал выпить Михаилу. Тот с жадностью, несмотря на видимую боль, осушил стакан. Подложив под голову друга подушку, Николай сел рядом на кровать и стал ждать, по-прежнему не задавая никаких вопросов. Через некоторое время Михаил очень тихо произнёс:

            – Амбал. Это был настоящий амбал. Будь он хоть чуть помельче, я бы выдержал. только я дверь открыл – сразу удар в челюсть, и я вырубился. потом он сидел на мне верхом, задавал вопросы и лупил изо всех сил, если…, – Михаил перевёл дыхание, – если ответ ему не нравился.

            – Что, что этот урод хотел от тебя? – Спросил Николай, уже догадываясь, какой ответ услышит.

            – Спрашивал про какого-то ювелира… Потом ещё про банкира и какую-то побрякушку в несколько сот тысяч “зелёных”… Сказал: я звонил ювелиру – значит я в деле…. Время назвал и день, когда звонок был… Я вспомнил, что мы с тобой тогда как раз в пивбаре “зажигали”. Я тебе телефон давал позвонить… Но амбалу я этого не сказал…. “Партизан молчал до последнего и никого не выдал”, – Михаил грустно улыбнулся. – Наплёл ему, что позвонить давал телефон постороннему, незнакомому мужику за соседним столом. Не уверен, что он поверил, но бить перестал и сразу ушёл.

            Пришло время что-то сказать Николаю. Надо было вносить ясность в сложившуюся ситуацию, а он никак не мог определиться, что может поведать Михаилу, а о чём лучше не говорить. Пауза явно затянулась, и Павлов, наконец, решился:

            – Мишка, друг, прости. Подвёл я тебя под монастырь, сам того не желая. Понимаешь, влез я тут в одну игру, а она, похоже, совсем не моей оказалась. Сейчас не могу тебе ничего объяснить по многим причинам. Главная из них – сам ещё не во всём разобрался. Хотя события так разворачиваются, что уже и разбираться – то особого желания нет. Но это, как говорится, моя беда. А вот, что с тобой будем делать, тебе ведь в больницу надо как минимум.

            – Не надо никакой больницы. Ты же знаешь – я уколов боюсь… Шучу… Возьму на работе отгулы; с кем-нибудь из ребят сменами поменяюсь и через недельку – полторы буду “в строю”. Я ведь понимаю – шум вокруг моей скромной персоны тебе боком может выйти.

            – Ещё каким. Спасибо, но не обо мне сейчас речь. Тут, Миша, дело намного серьёзней. Тебе на эти две недельки не просто от работы надо освободиться, надо куда-то спрятаться. Ведь бандюга этот скоро выяснит, что ты его “надул” и или сам вернётся, или пришлёт кого-нибудь. А я постараюсь в ближайшие дни во всей этой фигне разобраться и проблему решить.

            Он хотел рассказать другу про нападение, которому вчера подвергся сам; о странных парнях, неизвестно откуда взявшихся и оказавших ему помощь. Но Николай удержался, сознавая, что обстановку это никак не разрядит, а другу волнений добавит. Неожиданно он вспомнил про Ольгу, ведь она обещала в случае чего помочь. Вот необходимость и возникла. “Да и вообще, очень хороший повод для звонка”, – подумал Николай, мысленно прося прощения у Мишки.

            Она ответила так быстро, как – будто телефон был у неё в руках. Николай очень кратко, не вдаваясь особо в подробности, обрисовал всё происшедшее с другом и спросил:

            -Ольга, есть ли возможность хорошего, надёжного парня на недельку – другую спрятать от посторонних глаз, желательно вне города?

            Она ответила, почти не раздумывая:

            – Если парень действительно хороший, без вредных привычек и слишком высоких требований к быту и пище, то всё можно устроить. Единственное условие, в свете сложившихся обстоятельств,: место его пребывания до некоторого времени будет секретом.

            Николай немедленно согласился. Ольга, в свою очередь, спросила Мишкин адрес и обещала через полчаса подъехать. Эти полчаса Павлов передвигался по квартире Михаила и по его команде собирал в разных шкафах и ящиках необходимые ему в дорогу вещи. Получился увесистый рюкзак. Ровно через тридцать минут раздался звонок в дверь. Заглянув в глазок и убедившись, что это действительно Ольга, Николай впустил её в квартиру. Затем произошло краткое знакомство девушки и Михаила. По тому, что обошлось без охов и ахов с её стороны при виде избитого друга, Николай понял: самообладание и выдержка у этого “воробушка” будь здоров. Очень непростым оказался путь с четвёртого этажа к машине, которая, к счастью, была припаркована у самого подъезда. Это была старенькая, видавшая виды “Мазда”. За рулём сидел угрюмого вида пожилой дядька с длинными седыми волосами. На приветствие Николая он только молча кивнул, не поворачивая головы.

            Прощаясь, Михаил наклонился к самому уху Николая и прошептал, что в драке с амбалом потерял свой нательный крестик и это, видимо дурной знак. Павлов незаметно снял свой крестик и передал его Мишке. Двери машины захлопнулись. Опустив стекло, Ольга сказала, что позвонит, когда всё закончится, махнула на прощание рукой, и машина тронулась.

 

            Она позвонила через три часа. Николай в это время был дома. Договорились встретиться прямо сейчас в “Кофе – хаусе” на Михальской.

            Уже подходя к дверям кафе, Николай сообразил, что встречу с Ольгой вполне можно было обставить не как деловую, а как встречу двух друзей.

Почему бы и нет? Он быстрым шагом вернулся немного назад по переулку и в цветочном магазинчике купил великолепную розу необычного сиреневого цвета. Павлов мог позволить себе купить целый букет таких роз, но посчитал это излишне претенциозным, чем-то из области широких купеческих жестов. “Бог даст, придёт время – будут и букеты”, – со скромной надеждой, чтобы не сглазить, подумал он.

            Ольга появилась у дверей кафе в точно назначенное время. В очередной раз у Николая мелькнула мысль: действительно она настолько организованный человек, или всё происходит просто потому, что происходит. Он преподнёс розу, сказав при этом что-то не очень внятное и поцеловав в щёку. Последнее произошло столь неожиданно и естественно, что никто из них совершенно не смутился.

            Они заняли столик в глубине зала, что-то заказали и долго молчали, как обычно бывает даже с очень близкими людьми, пока они ждут официанта со своим заказом. Но почему-то всё уже стояло на столике, официант давно удалился к новым посетителям, а Ольга с Николаем всё сидели молча и смотрели друг на друга.

            Первой нарушила молчание девушка. Она рассказала, что отвезла Михаила к надёжным людям, куда-то в Одинцовский район. Что он там будет в полной безопасности и что осмотревший его доктор-пенсионер не нашёл серьёзных повреждений и травм. Как понял Николай, за достаточно короткий срок Ольге удалось организовать очень многое. Поэтому он от всего сердца, очень искренне поблагодарил девушку за заботу о друге.

            – Не стоит меня так благодарить, ведь мы вроде как в одной лодке. Теперь это обязанность каждого – помогать друг другу, – с той же искренностью ответила Ольга. – Только мне очень хочется знать, – продолжила она, – то, что произошло с вашим товарищем, связано как-то лично с вами?

            – Точнее, с тем делом, за которое мы взялись? Вы ведь это имели в виду? – Николай посмотрел прямо в глаза девушке и не увидел в них и намёка на тревогу или сомнения. Да, похоже, она способна идти до конца, и её ничто не остановит, – про себя отметил он.

            – Ольга…, – начал Николай и осёкся. – У меня есть хорошее, на мой взгляд, предложение. Уж коль мы в “одной лодке”, почему бы нам не перейти на “ты”?

            Она улыбнулась и вдруг через столик протянула ему свою руку. Он пожал её, тоже улыбнувшись.

            – Я – за, – произнесла девушка.

            – Ну и отлично, – ответил Николай. – Очень рад. А насчёт твоего вопроса… Конечно, связано. Только я ещё не могу сообразить, каким образом. Причина мне вроде бы ясна, а вот у кого эта причина могла появиться – я не представляю.

            Сделав глоток из чашки с кофе, Николай поспешил уточнить:

            – Понимаю, что объяснение путанное, но ничего более вразумительного пока сказать не могу. Подожди немного.

            Через минуту, осознав, что всё-таки должен поделиться с Ольгой хоть какой-то информацией, Павлов рассказал ей, опуская некоторые подробности о смерти знакомого ювелира, о человеке, который его обыскивал и фотографировал, предварительно так профессионально вырубив. Упомянул о “близнецах”, оказавших ему помощь, возможно, даже спасших его. Он назвал этих парней своими “ангелами – хранителями”, заметив, однако, что всегда представлял ангелов безбородыми. Это вызвало улыбку у Ольги.

            – Наверно, ты путаешь ангелов с амурами, – уточнила она.

            Они рассмеялись, радуясь ещё и тому, что нашёлся повод разрядить обстановку. Потом Павлов почему-то начал говорит о личном. Рассказал о болезни бывшей супруги, о дочери студентке, о прежней работе, с которой, наконец-то, расстался. Закончил какими-то курьёзными случаями из своей холостяцкой жизни, безрадостной, но к которой он, в общем-то, уже привык.

            В какой – то момент Павлов понял, что слишком увлёкся рассказом о своей персоне. Он замолчал и, ни о чём не спрашивая, просто вопросительно посмотрел на девушку.

            Похоже, они уже достигли определённой степени взаимопонимания. Ольга, правильно прочитав его взгляд, заговорила о себе своим низким, грудным голосом, который так нравился Николаю. Она родилась и выросла в простой рабочей семье. Хорошо и с интересом училась в школе. Ранняя смерть отца не помешала ей закончить один из престижных вузов столицы. Потом, после выпуска, Ольга много ездила по стране, но несколько лет назад была вынуждена вернуться в столицу. Николай не очень понял смысл применённого Ольгой слова “вынуждена”, но не стал ничего уточнять. Он просто молча слушал, глядя в серые глаза Ольги, в душе радуясь каждой минуте, проведённой в её обществе. Из рассказа девушки он сделал вывод, что всё далось ей в жизни не просто, и она по-настоящему знает цену всему: и преданности, и предательству и любви, и ненависти.

            Почти не прикоснувшись к своему заказу, они расплатились и вышли на улицу. Несмотря на разгар рабочего дня и середину рабочей недели, народу было много. Столица! Людей не испугал даже моросящий дождь со снегом. Очень скоро зима. Неторопливым шагом они добрались до подземки и заговорили о том, кому в какую сторону ехать. Николай решил отправиться домой на троллейбусе, благо рядом была остановка нужного ему маршрута. Ольге удобнее было на метро, правда, предстояло две пересадки.

            Николай очень хотел пригласить девушку к себе, но что-то его непонятным образом удерживало. Скорее всего, он боялся, что вежливый отказ Ольги, превратит их дальнейшие отношения в один большой знак вопроса.

            Кстати, Ольга ни словом не обмолвилась о своей личной жизни. Может быть, она вообще несвободна. А тут он, старый перечник, со своими чувствами. Эта мысль жирной линией перечёркивала все мечты Павлова. В общем, он так и не решился, но на прощание всё – таки поцеловал. Как и при встрече – в щёку. Это вроде как по-дружески, чисто символически. Он всё смотрел вслед удалявшейся к метро девушке, стараясь не терять в толпе её серое кашемировое пальто и крупной вязки чёрный шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи и накинутый на коротко стриженную голову.

            Дома, в родных стенах, в очередной раз охваченный щемящем чувством одиночества Николай вспомнил старую народную мудрость – “лучше сделать и сожалеть, чем сожалеть, что не сделал”. Однако, поезд уже ушёл.

(продолжение)

Share

Уехала на вахту, но не забыла…

Если добавить сюда зеленого горошка и майонеза, получится классический оливье. Но мы пойдем другим путем и вместо оливье сделаем свекольник. На два раза. Все ингредиенты заготовила жена перед тем, как уйти “на вахту”.

… говорят, что майонез бывает и лучше, но по мне так и а-ля Costco годится!

Не забудем и про русскую горчицу (Серега, ты намек понял?)…

А это видео я сделал из клипов, снятых по дороге “с вахты домой”…

Share

Последняя комната – 8

Часть II

Глава 8

            Воскресенье 16-го октября выдалось в Париже тёплым и солнечным. Пользуясь прекрасной погодой, горожане и многочисленные туристы с самого утра заполнили улицы, парки и скверы города. То там, то здесь играли и пели уличные музыканты, пёстро одетые клоуны развлекали прохожих незамысловатыми шутками и розыгрышами, двери многочисленных кафе и баров были призывно распахнуты. Обычный выходной день был похож на весёлый праздник.

            На левом берегу Сены, по соседству с Эйфелевой башней улицу Сент – Оноре так же заполняли толпы отдыхающих. И не удивительно, ведь значительную часть этой неширокой улицы занимают книжные и антикварные магазины, лавки со всякой всячиной и современные бутики. Поэтому, в основном, место это бывает оккупировано туристами и приезжими из провинции. Сейчас это просто старинная и респектабельная улица, великолепная, как и весь Париж, а когда-то сама она и прилегающий район считались центром богемной жизни города.

            В одном из особняков, расположенном в самом конце улицы Сент – Оноре, в достаточно ранний час – в полдень, происходила встреча двух мужчин, разговаривавших по-русски. Одним из беседовавших был член Парижского отделения Союза Дворян России граф Роман Сергеевич Суздалев. Другой не представлял никакой общественной или политической организации, но считался лицом, безусловно, влиятельным, в крайнем случае – в границах Российской Федерации. Это был известный в стране бизнесмен Борис Леонидович Осинский. Хозяином особняка был господин Суздалев. Он же и был инициатором встречи. Раньше их пути никогда не пересекались, но в связи с некоторыми обстоятельствами обратиться к Осинскому графу посоветовал один из членов Союза Дворян. Дело было щекотливое. И господин Осинский, не отличавшийся особой щепетильностью, а наоборот, славившийся связями во многих, в том числе и криминальных кругах, вполне для этого дела подходил.

            – Уважаемый Борис Леонидович, – обратился граф к своему гостю после того, как оба уселись друг против друга в огромные кожаные кресла, – сразу хочу Вас предупредить, что наша встреча состоялась исключительно по моей личной инициативе, в приватном, так сказать, порядке. – Граф сделал небольшую паузу, но поскольку от Осинского не последовало никакой реакции, он продолжил:

            – Я заручился поддержкой нескольких друзей, однако, организация, членом которой, как Вы, наверное, знаете, я являюсь, никаких полномочий на этот счёт мне не предоставляла, но я в них особо не нуждаюсь.

            Как бы поддерживая решение хозяина дома, Осинский дважды кивнул головой. Приободрённый Роман Сергеевич решил немного ввести гостя в курс дела перед тем, как перейти к основной части беседы.

            – Вы, видимо, слышали, что в Объединении членов рода Романовых, к которому имеет честь относиться Ваш покорный слуга, нет однозначного мнения по проблеме так называемого престолонаследия. Говоря точнее – принципиальная позиция всех членов Объединения – не рассматривать этот вопрос. Сейчас, когда наша родина Россия уходит от советского наследия, Романовы с большой радостью и воодушевлением посещают и Москву, и Санкт – Петербург. Никто из них не мнит себя “царём”. И это вполне естественно и объяснимо: романовское время в России закончилось, оно уже стало историей. В тоже время, всё ли действительно кануло в Лету? Не осталось ли какой-нибудь тайны, которая, став явью, вдруг изменит привычное течение событий? Что я имею в виду?

            – Вы, очевидно, знаете об ужасной судьбе членов семьи последнего российского императора – святого страстотерпца Николая. – Неожиданно умолкнув и устремив задумчивый взгляд куда-то поверх головы Осинского, граф всем своим видом старался подчеркнуть трагизм и особую важность следующих слов.

            Осинский, соглашаясь, кивнул головой и произнёс кратко: “да”.

            – Больше того, – продолжил граф, – насколько мене известно, Вы активно участвовали в мероприятиях по захоронению останков царской семьи в Петропавловском Соборе Петербурга. Думаю, Вы в курсе, что Объединение членов Дома Романовых признаёт подлинность найденных в Коптяковской дороге останков. Основывается это признание на результатах многочисленных генетических и криминалистических экспертиз. С точки зрения науки сомнений нет, но есть ещё “белые пятна” в этом деле. С одной стороны, то, что произошло в Ипатьевском доме в ночь с 16-го на 17-е июля восемнадцатого года не могло не обрасти слухами, домыслами и откровенными мифами, которые, как я уже сказал, наука опровергает. С другой стороны, несмотря на давность лет, нет – нет, да появляются факты, которые не совсем вписываются в официально признанную версию.

            – И вот тут я перехожу, собственно говоря, к сути нашего разговора, – Суздалев опёрся о подлокотники кресла и подался вперёд, теперь взгляд его был направлен прямо в глаза Осинского.

            – Совсем недавно в руки одного богатого, очень богатого человека – российского гражданина, в настоящее время живущего, как это ни странно, в Москве, попала интересная и, для объективного изучения событий тех давних лет, важная вещь. Это украшение, драгоценность. Но дело, как Вы понимаете, не в её цене, а в её ценности. Это кулон с изображением императрицы Александры Фёдоровны. По нашим данным, он был подарен ею на день рождения цесаревичу Алексею в 1914 году. Где он находился, я имею в виду кулон, до настоящего времени, в чьих руках и как он оказался у господина Чикмарина – доподлинно не известно.

            Видя, что фамилия нынешнего владельца царской реликвии не произвела на Осинского никакого впечатления, граф продолжил:

            – Ситуация оказалась достаточно щекотливой. Официальных действий по её прояснению мы предпринять не можем. Да и не все члены Объединения желали бы этого. Но есть и те, кто хочет знать правду. По их поручению я и пригласил Вас, уважаемый Борис Леонидович на эту встречу. Информация о Ваших, поистине безграничных возможностях в современной России, дошла и до наших краёв.

            С сожалением Суздалев отметил, что его откровенная лесть так же никоим образом не подействовала на собеседника. Он сидел в своём кресле с отрешённым выражением лица, периодически отхлёбывая из бокала предложенный хозяином коньяк. После недолгого молчания граф заговорил вновь:

            – Мы хотели бы знать, способны ли Вы оказать нам помощь. Конкретно: выяснить, откуда у этой истории, так сказать, ноги растут. Со своей стороны, мы даём слово всеми силами способствовать продвижению на Западе любых Ваших проектов и планов.

            Осинский продолжал всё так же, откинувшись на спинку кресла, без видимого интереса рассматривать висевшие на стене портреты. Казалось, он в своих мыслях где-то очень далеко и от Парижа, и от этого особняка, и от всего, что ему сейчас наговорил этот лощёный аристократ.

            Суздалев, в свою очередь, видя такую реакцию гостя, успел уже пожалеть, что прислушался к чужому мнению и решил свидеться с этим самодовольным нуворишем.

            Вдруг Осинский оживлённо заёрзал в своём кресле, улыбнулся и, глядя прямо в глаза графу, произнёс:

            – С джентльменом, чью фамилию Вы упомянули, дорогой Роман Сергеевич, я знаком очень поверхностно. И даже это сильно сказано. Сталкивались несколько раз на полуофициальных мероприятиях. Слышал, что он любитель всяких дорогих штучек с историей. Сейчас в России таких коллекционеров хоть пруд пруди. Не знают, на что деньги потратить.

            Слова “всяких дорогих штучек с историей”, конечно же, оскорбили слух графа, но он решил не подавать вида.

            Осинский же продолжал говорить:

            – Установить с ним контакт и выяснить, откуда у него появился этот кулон, Вы сказали?

            Суздалев утвердительно кивнул головой.

            – Этот кулон, – повторил Осинский. – Но что-то мне подсказывает, что верёвочка, за которую мы потянем, может оказаться достаточно длинной. И если Вы хотите иметь полную картину событий, нам потребуется настоящее расследование. Будем привлекать специалистов из моей службы безопасности, – как бы подвёл итог Осинский.

            Граф молчал, раздумывая над чем-то. Бизнесмен удивлённо посмотрел на него.

            – Вас что-то смущает, Роман Сергеевич? – Спросил Осинский.

            – Понимаете, тут ещё вот какое дело… – Суздалев замялся, заметно нервничая. С трудом подыскивая слова, он начал:

            – Дело состоит в следующем… Я хочу, чтобы Вы меня правильно поняли, Борис Леонидович. До сих пор я говорил от имени людей, меня уполномочивших. А сейчас обращаюсь с личной просьбой. Надеюсь, Вы меня поймёте. Какой бы стороной не повернулось это расследование, крайне нежелательно появление на сцене новых персонажей. Тем более, каких-то претендентов на что-либо. Хватит уже всяких лже – Романовых. Мы устали от непрекращающихся сенсационных новостей вокруг этой Великой фамилии. Давно уже пора положить этому конец.

            Какое-то время собеседники молчали. Суздалев с напряжением и нетерпением ждал ответа, а хитроватый Осинский просто держал паузу. Он всё прекрасно понял и всё для себя уже решил.

            – Ну, что же. Тогда не будем подключать нашу службу безопасности, а обратимся к старым и проверенным друзьям, – он хотел добавить: “по другую сторону закона”, но решил, что это будет лишняя для графа информация.

            – Ваш номер телефона у меня есть, так что буду держать Вас в курсе дела.

            – Спасибо, – поблагодарил Суздалев, с воодушевлением тряся руку бизнесмена. – Большое спасибо и за Ваше согласие помочь, и за полное понимание.

            Выйдя из особняка и пешком направляясь к своей гостинице, Борис Леонидович мысленно перебирал в голове кандидатуры людей, подходящих для выполнения просьбы графа. Почти сразу выбор его остановился на фигуре Сергея Пешинского, в определённых кругах известного как Серёжа “Пешка”. Очень авторитетная личность у криминалитета, наверное, даже вор в законе, – размышлял Осинский. – В настоящее время преуспевающий в сфере торговли легковыми автомобилями бизнесмен. Но связи-то наверняка остались, это и к бабке не ходи. Так что подберёт нужные кадры.

            Однако с Чикмариным надо было встретиться лично. Это отправная точка с которой предстояло стартовать. И Борис Леонидович решил сегодня же вечером вылететь в Москву.

            За день до парижской встречи Осинского и Суздалева, в субботу 15-го октября, в Москве также состоялся разговор двух мужчин. Проходил он в большом сером здании на одной из центральных площадей столицы, в уютном кабинете с окнами, выходящими на эту самую площадь. Хозяин кабинета не имел титула, не был богат, как те двое в Париже, но возможностями регулировать определённые процессы в стране и обществе, вершить судьбы людей, он обладал большими. Человека этого звали Владимир Владимирович Красногорский. Он имел звание генерала и занимал должность начальника управления одной из самых могущественных государственных структур. Владимир Владимирович, в тёмно – синем костюме, белоснежной сорочке и алом галстуке сидел за своим рабочим столом, слегка покачиваясь в кресле. Взгляд его был устремлён на одного из офицеров управления. На широкой ковровой дорожке, прямо перед столом генерала, стоял высокий молодой мужчина, сухощавый, но широкий в плечах, с короткой стрижкой и глазами цвета стали. Молодого сотрудника звали Игорь Иванович Савельев, он был в звании капитана. Генерал Красногорский знал, почему он пригласил к себе в кабинет не кого-нибудь, а именно Савельева. Несмотря на огромную пропасть в служебном положении одного и другого, генерал давно обратил внимание на этого офицера. Кроме личных наблюдений, Красногорский получал и накапливал информацию об Игоре Савельеве из самых разных источников. И поэтому сегодня утром, приняв определённое решение, генерал недолго раздумывал, кому поручить реализацию своих планов.

            Капитан Савельев отличался двумя замечательными качествами: высокой организованностью и чёткостью в работе, и полным отсутствием каких-либо личных амбиций. Казалось, своего “я” он был лишён напрочь. Чем-то Савельев напоминал генералу оперативников конца тридцатых годов. Каждый раз при этой мысли у генерала пробегал холодок по спине. Может быть, всему причиной были эти, никогда не выражавшие никаких эмоций, глаза цвета стали. Однако на этот счёт Красногорский заблуждался. На самом деле, Игорь Савельев был неплохим человеком, просто он прекрасно понимал, в какой организации работает и что ждёт от него начальство.

            После доклада Савельева о прибытии Красногорский предложил подчинённому сесть. Капитан сел на один из стульев, ровным рядом вытянувшихся вдоль стены с окнами, слева от стола генерала. Игорь сел именно так, как и должен был сесть: не на краешек стула, но и не откинувшись на спинку; не близко к столу генерала, но и не так далеко, чтобы начальнику пришлось напрягать голос.

            “Пока сплошные плюсы”, – отметил про себя Владимир Владимирович.

            – Итак, товарищ капитан, – начал он, – сразу же хочу попросить прощения, что вызвал вас в выходной, но поверьте, дело не терпит. Не хотел бы произносить высоких фраз, тем более переходить на патетику, но речь идёт, ни много ни мало, о вопросе государственной важности.

            Как и должно было быть, при этих словах Савельев вскинул голову и устремил на начальника взгляд, демонстрирующий максимальное внимание. Всем своим видом он показывал внутреннюю собранность и готовность к действиям.

            “Ещё один плюс, – подумал генерал, – хотя смахивает на игру. Ну, да ладно”.

            – Перейду сразу к сути дела. И здесь я должен заглянуть в недавнюю нашу историю. Вы, наверное, помните, что в самом конце девяностых, в обстановке чрезвычайной торжественности с участием тогдашнего президента страны, многочисленных официальных лиц и здравствующих членов Дома Романовых в Санкт-Петербурге были захоронены останки Николая Второго, его жены и трёх дочерей.

            Не прерывая генерала, Савельев кивнул головой, подтверждая, что он в курсе.

            – Останки ещё двух детей, обнаруженные совсем недавно, до сих пор не преданы земле. Но это, видимо, дело времени.

            Красногорский, несколько повысив голос и стараясь более чётко выговаривать слова, продолжил:

            – Хочу подчеркнуть: точку в этой, длящейся много лет истории, поставило государство. Именно оно выступило гарантом соблюдения всех норм, правил и традиций в этом деле.

            Значительная часть научного сообщества, а именно: генетики, историки, юристы выражала сомнение в подлинности царских останков, но государство взяло на себя всю полноту ответственности и сделало то, что сделало.

            Вы, товарищ Савельев, не можете не понимать, какой вред интересам нашей страны могут нанести люди, пытающиеся опровергнуть подлинность останков и представить их захоронение как фарс, организованный в чьих-то интересах. Вы взрослый, серьёзный человек и понимаете, что этого допустить нельзя.

            Красногорский замолчал, давая капитану возможность переварить всё услышанное. Пауза нужна была и самому Владимиру Владимировичу. Он переходил к завершающей и главной части своей речи. Необходимо было подобрать правильные и достаточно убедительные слова.

            – Итак, теперь по существу вашего задания. Буквально несколько дней назад в коллекции одного российского бизнесмена по фамилии Чикмарин появилась вещица из далёкого прошлого. Это драгоценное украшение, напрямую связанное с семьёй Николая Второго. В чьих руках она оказалась в годы революции и гражданской войны, какой путь проделала и как в конечном итоге оказалась в руках банкира – вот вопросы, на которые мне с вашей помощью необходимо получить ответы.

            Как вы понимаете, это дело не совсем по профилю нашего управления, здесь имеет место и моя личная заинтересованность. В своё время ещё мой дед был напрямую связан с царским делом. Ведь мы выходцы из Екатеринбурга, и мой предок был одним из организаторов и руководителей местного ЧК. Не знаю, к чему приведёт ваше расследование, но я не могу допустить, чтобы в какой-то степени была брошена тень на близкого мне человека. Я уже согласовал все вопросы с вашим непосредственным начальником. Вы будете освобождены от всех других дел. Докладывать о результатах будете лично мне. Все обращения к нашим структурам, например, по вопросам технического обеспечения, только через меня. Сейчас давайте наметим план первоочередных действий, а завтра с утра – за работу.

            За время, проведённое в кабинете генерала, Игорь Савельев, по существу, не проронил ни слова. Но и Красногорский не сказал подчинённому всей правды. По его мнению, торопиться с этим не стоило.

———————————————-

            Ранним утром в понедельник, семнадцатого октября, по тому же поводу состоялся ещё один разговор людей, казалось бы совершенно далёких от проблем Российского престолонаследия и от забот о государственной безопасности. Облачение беседовавших и само место их встречи – всё свидетельствовало о принадлежности этих людей к Русской Православной Церкви. В кабинете на втором этаже настоятельского корпуса одного из мужских монастырей столицы глава обители архимандрит Викентий, в столь ранний час, принимал очень уважаемого гостя – митрополита Мелетия. Митрополит являлся Председателем комиссии Священного Синода, решающей текущие вопросы РПЦ.

            – Уважаемый отец Викентий, – начал беседу митрополит, едва они уселись в глубокие велюровые кресла, – к сожалению, дела, не терпящие отлагательства, не позволяют мне с должным вниманием познакомиться с вверенной Вашим заботам и молитвам обителью. Надеюсь, Господь ещё предоставит мне такую возможность. Сегодняшний же мой визит сугубо вынужденный. Ценя Ваше драгоценное время, перейду непосредственно к сути дела. А дело это обязывает меня заглянуть, даже затрудняюсь сказать, на сколько лет назад. Может быть, на два десятка, а может и на все сто. Провидение Божие вновь понуждает Церковь обратиться к такой болезненной и для клириков и для мирян теме, как судьба святого страстотерпца императора Николая Второго и его несчастного семейства.

            – Господи, да неужели ещё не все точки над “i” расставлены в этом трагическом деле? – Удивлённо воскликнул архимандрит Викентий. Рука его, всё это время поглаживавшая покладистую седую бороду, замерла.

            – Да, да, друг мой, далеко не все, – продолжил митрополит.

            – Расстрелянные большевиками в Ипатьевском доме члены царской семьи признаны нашей церковью святыми.

            При этих словах оба священнослужителя трижды перекрестились.

            – Однако, – продолжил Владыка Мелетий, – Вы, безусловно, в курсе, что к положительному решению признать найденные под Екатеринбургом останки членов царской семьи церковь так и не пришла. Подлинность их вызывает сомнения.

            – Святейший Владыка  Патриарх Кирилл, – беседовавшие вновь перекрестились, – ещё, будучи митрополитом, не раз официально выражал сомнения церкви. На наш взгляд, не был обеспечен достаточно высокий уровень генетической экспертизы. А без этого, как Вы понимаете, точно ответить на вопрос, кому принадлежат данные останки, невозможно. Осталась без внимания властей и просьба церкви, чтобы организация, проводившая экспертизу, пользовалась доверием всех участников процесса идентификации.

            – Да. В своё время я слышал, что нами предлагались на выбор лаборатории в Лондоне, Нью-Йорке и, кажется, в Японии для того, чтобы провести эту работу. Но по каким-то причинам государство от этих предложений отказалось.

            – Вот, вот, – соглашаясь, продолжил Владыка Мелетий, – можно ещё добавить: у нас вообще не было твёрдой уверенности в том, что исследуемые ткани, как и взятые для сравнения, являются аутентичными.

            Отец Викентий без должного внимания слушал Митрополита, потому что и так достаточно хорошо разбирался в обсуждаемой проблеме. Однако он не хотел демонстрировать свою осведомлённость, чтобы усилия Мелетия не выглядели напрасными. А ещё в какой-то момент настоятелю пришла в голову мысль, что он совершает большую ошибку постоянно (вроде бы даже с удовольствием) поглаживая бороду. Растительность на подбородке Митрополита, на беду, была крайне скудной, буквально три десятка вьющихся волосков, и он мог расценить эти манипуляции архимандрита как не очень скрытую издёвку.

            Викентий поспешил опустить обе руки на подлокотники кресла. Он даже вцепился в них пальцами, чтобы, по забывчивости, не поддаться своей привычке.

            А Митрополит Мелетий, в свою очередь, продолжил, подводя итог всему сказанному ранее:

            – Одним словом, в результате Святейший Синод и принял решение пока не признавать екатеринбургские останки принадлежащими царской семье и не считать их мощами Святых царственных страстотерпцев. Именно поэтому Святейший Патриарх Алексий, упокой Господи его душу, и не участвовал в церемонии погребения этих останков.

Священнослужители вновь трижды перекрестились. Выдержав небольшую паузу, Мелетий, как бы извиняясь, заговорил:

– Сам я в начале нашей встречи посетовал на недостаток времени и так затянул прелюдию. Но видит Бог, обойтись без этого было нельзя. Хотел бы, уважаемый отец Викентий, перейти к главному в нашем разговоре и, собственно, к сути моего визита.

Теперь уже настоятель понял, что не стоит пропускать ни одного слова Митрополита. Он даже убрал руки с подлокотников и подался вперёд к говорившему.

– Для Вас не является секретом, что наша паства не только внимает исходящему от служителей церкви слову Божьему, но также выступает источником постоянной информации о том, что в настоящее время волнует верующих, об их проблемах, настроениях, помыслах, о тех или иных веяниях в обществе, в миру.

            Викентий утвердительно опустил голову и произнёс краткое: “Безусловно”.

            – Так вот, в последние дни витают некие слухи о возросшем интересе отдельных лиц, а, может быть и групп лиц к царскому делу. Даже появляются какие-то новые, ранее вроде бы утраченные реликвии Дома Романовых. Притом вещи, напрямую связанные с екатеринбургскими событиями. Поскольку центром этих слухов является Первопрестольная, и, учитывая Ваши широкие возможности в столице, мы просили бы Вас, отец Викентий, держать, как говорится, руку на пульсе событий. Если наша просьба нашла отклик в Вашей душе, то я думаю, целесообразно будет привлечь к этому делу двух – трёх ответственных и расторопных послушников. Пусть они свяжутся буквально завтра с моим секретарём. Он более подробно познакомит их с имеющимися в нашем распоряжении фактами и познакомит с нужными, сведущими людьми.

            Некоторое время собеседники молча смотрели в глаза друг другу. Один ждал ответа, а другой не хотел, чтобы его ответ выглядел скоропалительным.

            – Заверяю Вас, Ваше Высокопреосвященство, – твёрдым голосом произнёс отец Викентий, – что мы с полным пониманием восприняли всё услышанное. Безусловно, достойные люди будут привлечены, и просьба Ваша будет самым прилежным образом выполнена.

            – Спасибо, друг мой. Иного ответа я и не ожидал. Ну что ж, с Богом! – Подытожил, поднимаясь с кресла митрополит.

            В понедельник утром Павлов решил, что сегодня он обязательно должен рассчитаться с Соломоном Ефимовичем. Прошла уже почти неделя, как кулон был продан, а ювелир так и не получил причитающегося вознаграждения. Виноват, правда, в этом печальном факте был он сам, но со стороны всё выглядело как примитивное кидалово. Это очень напрягало Николая.

            Упаковав десять тысяч долларов в плотный конверт для деловой переписки (ими он запасся, работая в Комитете), Николай уже собирался отправиться в ювелирный салон, как вдруг обнаружил на кухне, прямо возле мойки приличных размеров лужу. Открыв дверцу и заглянув под раковину, он без труда определил причину. На стыке трубы и гибкого шланга лопнула соединительная гайка. Тонкая струйка, бьющая из места трещины, в любой момент могла превратиться в бурный поток. Поход к ювелиру опять переносился, надо было вызывать сантехника и неизвестно, сколько времени ждать его прихода.

Чтобы не терять время даром, Николай, обложившись всеми имеющимися в доме атласами, попытался разыскать в Московской области деревню Серово, о которой упоминал в тетради Андрей Круглов. Однако его усилия ни к чему не привели. Николай, как ему показалось, правильно определил приблизительный район поиска, где-то на юго-востоке Московской области, но никакой деревни Серово на картах не было. Он начал искать по всей Московской области, но результат был нулевой. Оставалось рассчитывать на одного из товарищей по службе в армии. В старой записной книжке Павлов разыскал телефон своего бывшего коллеги, который был значительно моложе его и продолжал служить в Генеральном штабе, как раз по топографической части. Связаться с ним не составило особого труда, и уже через два часа товарищ позвонил и сообщил, что деревня Серово была им найдена как раз на юго-востоке от столицы. Обнаружить её удалось на картах, выпущенных до пятидесятых годов прошлого века. На более поздних картах на месте расположения деревни пролегает скоростная трасса на юг. Видимо, деревню при строительстве автострады снесли, а жителей куда-то переселили.

            “Ну вот, теперь всё более – менее прояснилось, – с воодушевлением отметил Николай. – Есть ещё одно подтверждение правдивости рассказа Круглова”.

            Обрадованный, он немедленно позвонил Сергею Ивановичу. Профессор, в свою очередь, сообщил, что и его поиски, хотя и не принесли ещё результатов, но заметно продвинулись вперёд. Теперь, после информации, полученной от Николая, Сергей Иванович рассчитывал на скорый успех.

            Подумав, что имеет вполне убедительный повод позвонить Ольге, Николай набрал и её номер. Но милый женский голос сообщил ему, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны доступа. От грустных мыслей о несостоявшемся разговоре с Ольгой Николая отвлёк появившейся, наконец, работник ЖЭКа. Как часто бывает в таких случаях, у него не оказалось гибкого шланга нужной конфигурации. Пришлось отправиться в ближайший магазин сантехники. К облегчению Павлова, эту заботу взял на себя мастер. В общем, бодяга с ремонтом затянулась надолго. Николай, в конце концов, смирился с мыслью, что встреча с ювелиром переносится на следующий день.

            Разыскивая накануне телефон своего товарища из Генштаба, Николай в бумагах обнаружил рекламную карточку ювелирного салона, где работал Соломон Ефимович. Наверное, в один из визитов в салон он прихватил визитку, со временем забыв об этом. Хорошо, что не выбросил. Поэтому во вторник 18-го Николай решил, что будет не лишним позвонить в салон и убедиться, что ювелир на работе. Тут его ждала очередная, не совсем приятная новость. Ответившая девушка сообщила, что их мастер – гравёр действительно вернулся с похорон сестры. Вчера он был на работе, но сегодня почему-то не вышел. Была уже половина одиннадцатого, таких опозданий Соломон Ефимович, по словам девушки, себе не позволял. Звонили ему домой, но телефон не отвечает. Павлов, с ноткой смущения, поинтересовался: возможно, мастера в очередной раз подвело здоровье? Но сотрудница салона ответила, что старик в таких случаях всегда предупреждает, заботясь о клиентах. В конце концов, Николай сообщил обрадованной девушке, что собирается навестить ювелира дома, просил только уточнить номер квартиры. Девушка у кого-то что-то переспросила и после некоторой задержки назвала номер.

            К часу дня Николай добрался до уже знакомого ему дома с лепниной, коваными балкончиками и малахитовыми изразцами. Так понравившаяся ему в прошлый визит входная дверь не была оборудована ни электронными замками, ни домофоном. Она вообще была наполовину приоткрыта. Внутри, в просторном вестибюле никого не оказалось. Да и странно было бы в таком небольшом доме содержать консьержку или охранника. По широкой, с истёртыми мраморными ступенями лестнице Николай поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру номер четыре располагалась слева от лестницы напротив большого окна. Кроме квартиры ювелира на этаже было ещё две. Так что, по прикидке Павлова, в доме имелось всего девять квартир. Электрического звонка не было. Вместо него, справа от двери свисал шнурок с большой позолоченной грушей на конце. На всякий случай Николай сунул руку во внутренний карман куртки и убедился, что конверт с деньгами при нём. Он дёрнул за шнурок раз пять, каждый раз слыша за дверью мелодичный звон колокольчика. К двери никто не подходил. Никто не спрашивал традиционное русское: “Кто там?” Николай взглянул на часы – был уже первый час. Для сна поздновато, может быть, в магазин пошёл, подумал он. Павлов уже хотел, присев на широкий подоконник, подождать несколько минут, но что – то заставило его поступить иначе. Николай нажал на начищенную до блеска бронзовую ручку, и дверь подалась. В образовавшуюся щель он просунул голову и громко произнёс: “Эй, есть кто-нибудь? Соломон Ефимович, Вы дома?” Ответа не последовало. Николай позвал ещё раз, совсем уже громко, во весь голос. Ответом ему была тишина. Николай понимал – надо было на что-то решаться: или сматываться от греха подальше, или, пока его тут не застукали соседи, войти в квартиру. Скорее всего – на свою голову.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 7

Глава 7

            Он уже начинал привыкать к размеренному и неторопливому ритму своей новой жизни обеспеченного человека. Например, совсем не обязательно заморачиваться насчёт завтрака. Хотя, по большому счёту, не такая уж это и проблема, но всё-таки. Достаточно просто привести себя в порядок, выпить для начала чашку чая и, зайдя в какое-нибудь кафе (благо они сейчас на каждом углу), очень даже вкусно и разнообразно перекусить. Кто-то готовит, кто-то подаёт, кто-то моет за тобой посуду. Красота! В это утро Николай так и поступил.

            “А почему только завтрак? – Размышлял он, выходя из дверей “Шоколадницы”. – Таким же образом можно избавиться от проблем и с обедом, и с ужином. Вон французы, – продолжал убеждать себя Николай, – говорят, они вообще по большей части в ресторанах едят, а не дома. Хотя, конечно, слепо копировать французский опыт смысла нет. Иначе так можно и на лягушек подсесть”.

            Погода в этот четверг, 13-го октября была не намного лучше, чем накануне. Стало чуть теплее, зато усилился ветер. И всё-таки Николай, поняв, что слишком рано отправился к дочери для передачи денег на операцию, решил немного побродить по осеннему городу. Избегая метро, он дождался автобуса с очень протяжённым маршрутом через центр города и, удобно усевшись на мягком сидении, стал смотреть в окно. Мимо проносились автомобили, спешили куда-то пешеходы; где-то что-то копали, строили, ломали. Всё шло своим обычным порядком. Люди за окном автобуса делали своё дело, жили своими заботами и думали каждый о своём.

            Николай вспомнил о предстоящей в субботу встрече с профессором и вновь, в который уже раз, стал мысленно анализировать события последних недель. Совершенно точно, что найденный им в подвале Комитета свёрток кардинальным образом изменил весь привычный уклад его жизни. Сейчас трудно было даже предположить, к чему в конечном итоге всё это приведёт, но безусловно одно – азарта в его существовании стало неизмеримо больше.

            “Как это словечко последнее время модным становится, – силился вспомнить Николай. – Ах, да – драйв. Ну, конечно же – драйв. Вот с этим самым драйвом у него, похоже, всё теперь путём”.

            Он решил не откладывать и в ходе предстоящей встречи рассказать Сергею Ивановичу о тетради Андрея Круглова. Может быть, даже просто показать ему эту тетрадь. Мужик он, вроде бы, серьёзный, знающий, наверняка поможет в выяснении судьбы “Молодого человека”.

            Дальше мысли Николая переключились на трагические события восемнадцатого года в Екатеринбурге. Изложена ли правда в воспоминаниях участников и свидетелей тех событий? Чьи останки захоронены в Петропавловском соборе? По выводам следователя Соколова – тела расстрелянных уничтожены на кострах у Ганиной ямы. По коменданту Юровскому – закопаны в Коптяковской дороге, и потом, через много лет, найдены, признаны царскими и с почётом захоронены. Свидетели заявляют, что расстреляны были все члены семьи Николая Второго, но в общей могиле скелетов двух детей нет. Они, якобы, захоронены отдельно. И удивительно, через несколько лет какие-то косточки найдены и идентифицированы как те самые, недостающие. “Странновато это всё как-то, – заметил Николай. – Вроде бы ответственные люди всем этим занимались, учёные, а полной уверенности в их правоте нет. Да и противников официальной версии хоть отбавляй. И тоже знающие, образованные профессионалы”.

            “Сергею Ивановичу, по всей видимости, все обнародованные нюансы царского дела известны. Необходимо предъявить ему что – то своё, новенькое, на что раньше никто не обращал внимания. – Николай ненадолго задумался. – Ну, например, все якобы участники расстрела заявляют, что стрельба была беспорядочной, хаотичной. А свидетель из дома напротив Ипатьевского говорит о нескольких залпах и даже называет их приблизительное количество: около пятнадцати. Затем он услышал три или четыре отдельных выстрела. Ну, с этим всё понятно. И всё-таки, залпы – это одно, а беспорядочная стрельба- другое.

            Или вот ещё. Масса исследований так и не выявила точного состава расстрельной команды. Даже в воспоминаниях вроде бы бесспорных участников казни этот состав разный. А ведь эти люди достаточно хорошо знали друг друга, не были случайными.

            Потом, эти непонятки с отметинами от пуль, зафиксированными колчаковскими следователями. Кое-что Николай уже изложил профессору. Но можно добавить ещё один момент. Расстреливаемые фактически находились в ловушке. Единственный выход закрывали стрелявшие. Скорее всего, в такой ситуации оставшиеся в живых после первых выстрелов кинулись бы к двери в кладовую, расположенную как раз за их спинами. Чисто инстинктивно, даже зная, что она закрыта и опечатана чекистами. И в таком случае отметин от пуль в этой двери было бы значительно больше, чем две”.

            “Что ещё, что ещё, – продолжал вспоминать Николай. – Да, ну и конечно всё, связанное с передвижением “каравана смерти”. Маршрут перемещение тел погибших после расстрела вроде бы подробно описан и большевиками в их многочисленных воспоминаниях, и колчаковским следователем. Однако много противоречий, много нестыковок, особенно по времени. Ну, а самое важное – где же конечная точка движения этого “каравана”, где реальная могила? Уж очень невероятно выглядит всё, связанное с захоронением в Коптяковской дороге. Но нашли останки именно там”.

            “Да, надо за оставшийся до встречи день всё ещё раз хорошенько обдумать, – подытожил свои мысли Николай, – а главное – соответствующим образом подготовить профессора к знакомству с дневником Андрея Круглова”.

            Автобус был уже в пределах Садового кольца, приближался к Малой Павловке. Николай вдруг вспомнил, что где-то здесь находится дом Соломона Ефимовича. Когда в баре они расслаблялись виски – коньяком, ювелир похвалился, что живёт в очень оригинальном, старинном доме на этой самой Малой Павловке. Он даже подробно описал своё жильё, явно гордясь им.

            Час был всё ещё достаточно ранний, и Николай решил немного прогуляться, взглянуть заодно на необычный домик. Можно было даже проверить, не вернулся ли старичок с похорон сестры, но Николай не взял с собой обещанные деньги, а без них визит становился бессмысленным.

            Сойдя на следующей остановке и убедившись, что находится в самом начале нужной улицы, Николай двинулся по ней, внимательно разглядывая стоявшие вплотную один к другому дома. Долго идти ему не пришлось. Буквально через пятьдесят метров Николай на противоположной стороне увидел трёхэтажный особняк, точно описанный ювелиром. Сразу бросались в глаза симметрично расположенные литые чугунные балкончики. На каждом этаже, кроме первого, их было по четыре, и ещё такой же козырёк над входной дверью. Весь дом был облицован малахитового цвета изразцовой плиткой. Сработано всё было настоящими мастерами: нигде ни одна плитка не отвалилась. А дом был явно старинный. Была даже прикреплена бронзовая табличка, свидетельствовавшая о том, что это памятник архитектуры позапрошлого века. Было на ней напечатано ещё что-то, но Николай не стал всматриваться. Он вернулся на противоположную сторону улицы, чтобы ещё раз охватить взглядом всё строение. Его поразили безупречные пропорции особняка. Его устремлённость ввысь при достаточно малых размерах, необычная форма оконных проёмов, огромные резные двери подъезда на крыльце в две ступеньки. И лепные украшения: от простых завитушек до гипсовых голов древнеримских красавиц, очень гармонично вписывавшихся в общий облик дома.

            “Действительно красиво, – с долей восхищения отметил Николай. – В таком великолепии и я бы не отказался пожить. Интересно, сколько здесь квартиры стоят? Хотя, скорее всего, даже моих денег не хватит, а жаль”.

            Прожив немало лет, он давно уже сделал вывод сродни тому, известному, что “бытие определяет сознание”. Николай был уверен: человек и его жилище рано или поздно становятся одним целым. Образно, конечно, выражаясь. Он искренне считал, что самооценка, состояние духа, настроение, манера поведения человека, живущего, например, в этом замечательном особняке, наверняка отличается от того же самого у обладателя пусть даже шикарных апартаментов, но в новостройке. И уж тем более, у жителя панельной девятиэтажки где-нибудь в спальном районе. Главное тут не в происхождении человека, не в его родословной, а в родословной дома.

            “Каким бы алкашом и, по большому счёту, неудачником не был Соломон Ефимович, статус хозяина квартиры в доме с охранной табличкой позволяет ему, или заставляет его, ходить с высоко поднятой головой. Хотя, может быть, это только мои безосновательные мудрствования, да ещё на пустом месте”, – подвёл итог своим мыслям Николай, направляясь к автобусной остановке.

            Почти час ушёл у Николая на то, чтобы добраться до места, где теперь проживали его дочь и бывшая жена. Он очень давно не был в этом районе и удивился тому, что за прошедшие годы здесь почти ничего не изменилось. Только деревья подросли да тротуары мели теперь не суровые тётки в ватниках, а поджарые мужчины из республик Средней Азии. Ещё на подходе к дому Николай позвонил Юлии, вспомнив, что дверь их подъезда оборудована каким-то мудрёным кодовым замком. Дочь ответила мгновенно, как будто с нетерпением ждала звонка отца, как будто звонок этот был для неё вопросом жизни и смерти. В очередной раз Николай почувствовал щемящий душу прилив нежности к дочери, тяжело переживавшей, казалось бы, беспочвенный развод родителей. Хоть ей и двадцать, она продолжала оставаться для него маленькой, беззащитной девочкой, ребёнком, да к тому же поздним. А тут ещё серьёзная болезнь матери добавила ей переживаний и волнений.

            По какой-то причине дочь предупредила, что сама спустится и встретит отца у входа в подъезд. Николай издалека заметил её, стоящую на крыльце в домашних тапочках и накинутом на плечи пуховике. Они обнялись и поцеловались, после чего Юлия, почему-то скороговоркой, путаясь в словах, попыталась объяснить отцу, что мама, измотанная болезнью, плохо выглядит и не хочет, чтобы Николай видел её такой; что обе они очень извиняются, но лучше, если их встреча состоится после операции, когда обе будут уже в другом настроении. Она ещё что-то говорила и говорила, пока Николай опять не обнял её, крепко прижав к себе.

            “Всё нормально, – сказал он, – я всё прекрасно понимаю, и не надо никаких извинений и лишних слов”.

            Николай предал Юлии две пачки пятитысячных купюр, пожелав выздоровления матери и поцеловав дочь на прощание, отправился домой. Сделав полсотни шагов, он обернулся и увидел так и стоявшую на крыльце, смотревшую ему вслед дочь. Он помахал её рукой. Юлия, с грустной улыбкой на лице, ответила ему тем же.

 

            На следующий день всё было, как положено. Выпал снег. Николай не очень интересовался религией, тем более не следил за православным календарём, но Покров Пресвятой Богородицы всегда примечал. Ему казалось, что этот праздник, как никакой другой, соединяет небесное и земное, реальный мир и потусторонний. Он понимал – совсем не обязательно, чтобы в день четырнадцатого октября земля покрывалась снегом, но если это происходило, Николай всегда полушутя, полувсерьёз говорил сам себе: “Есть Бог на свете”. Так случилось и в этот день. Даже не выглядывая в окно, было ясно, что ночью шёл снег. К утру, к тому времени, когда Николай проснулся, снег уже прекратился и даже начал подтаивать. Но ветви деревьев за окном, особенно те, что сохранили листву, всё ещё были покрыты пышными белыми шапками, клонившими эти ветви вниз. Николай встретил это как добрый знак. Странно, но обычный снег, вполне естественный в середине октября, придал ему уверенности в достижении поставленной цели, помог мысленно утвердиться в своих силах. Завтра он встретится с Сергеем Ивановичем, расскажет ему о завещании Андрея Круглова, и общими усилиями они добьются успеха, выяснят судьбу загадочного М.Ч.

            Практически весь день Николай, не выходя из дома, вновь перелопатил все собранные по царскому делу материалы, проанализировал все факты, заслуживающие, по его мнению, какого – то внимания. Спать он отправился далеко за полночь. Не мудрено, что всю ночь в его сознании, как в калейдоскопе, крутились, сменяя одна другую картины давно минувших лет, события и люди, ставшие историей.

 

            Бывает раннее утро, которое, просто потому что оно такое, предвещает человеку удачный день. Вот и на этот раз, в день визита к профессору в его “шикарное захолустье”, Николай проснулся бодрым, в приподнятом настроении.

            “Всё сегодня сложится как нельзя лучше”, – с уверенностью загадал он. В мысли этой Николай укрепился, когда резким движением рук раздвинул тяжёлые, плотные шторы и тут же буквально окунулся в яркую синеву осеннего неба.

            “Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо…, – замурлыкал себе под нос Николай. Однако, как же хорошо не быть заключённым в рамки каких-то обязательств, кроме тех, что установил себе сам, быть вольным в своих поступках и ни от кого не зависеть. Наверное, так должен себя чувствовать нормальный пенсионер в нормальной стране. Вот и он теперь так себя ощущает. Как бывший депутат Государственной Думы на заслуженном отдыхе”, – подумал Николай. Он в который уже раз поймал себя на мысли: насколько выверенными и отработанными были некоторые его действия, например: подъём, лёгкая физзарядка; затем завтрак, почти всегда один и тот же, чистка зубов, бритьё, душ, одеколон, дезодорант, одевание. Кстати, сегодня Николай решил позавтракать дома и почистить холодильник.

            “Не забыть на обратном пути зайти в супермаркет и затариться по полной программе”, – “завязал в голове узелок на память” Николай.

            Одевался он с ещё большей тщательностью, чем перед встречей с олигархом. Ему почему – то хотелось выглядеть поприличнее в этот солнечный субботний день. Или, может быть, предчувствие какое-то имело место. Николай и сам не смог бы ответить на этот вопрос. В любом случае, он был в лучшей своей сорочке, совсем недавно купленном пуловере и даже в галстуке, который удалось правильно завязать только с третьей попытки.

            Причёсываясь в прихожей перед самым выходом из дома, Николай с сожалением отметил, что седины в его волосах становится всё больше и больше.

            “Слава Богу, хоть выпадают не очень, а то совсем старым перечником бы выглядел”, – успокоил он себя, решив ничего не надевать сегодня на голову, а пофорсить, как в молодые годы, хоть градусник за окном кухни и показывал всего плюс пять.

            Лесть в “душегубку” никак не хотелось, и Николай, подумав, что у обеспеченного человека должны, всё-таки быть какие-то преимущества, поймал такси. Через двадцать минут, проскочив город почти по диагонали, он был в Орлово. Искать нужную улицу долго не пришлось, поскольку район был буквально напичкан указателями. Здесь не только жили люди, в основном, зрелого возраста, скорее всего и гости у них бывали не из молодых.

            “Для старичков, наверное, такое удобство и создано, чтобы не плутали зря, – подумал Николай. – Хотя, вполне возможно, что это и для коренного населения сделано. Склероз там рассеянный или ещё чего”. Наконец, следуя указателям, он оказался перед приличных размеров одноэтажным домом с высокой крышей, выкрашенный в тёмно – салатный, почти зелёный цвет. От тротуара к дому вела широкая, выложенная красным кирпичом дорожка. И дом, и участок вокруг него находились в идеальном состоянии.

            “Всё ровненько, чистенько, свеженько. Прямо-таки армейский порядок, – удивился Николай. – Как будто здесь не профессор – обществовед, а отставной генерал живёт”.

            Впрочем, соседние дома тоже нельзя было назвать убогими. Солидные постройки на прочных, высоких фундаментах, но все – только в один этаж.

            “Видимо, жёсткий регламент послереволюционных лет”, – сделал вывод Николай.

            Наверняка в летнее время каждый из этих особняков утопал в море разнообразных цветов и буйной зелени фруктовых деревьев. Сейчас же это были лишь безликие, голые стволы и ветви. Если бы не яркое солнце и чистое, без единого облачка синее небо, пейзаж был бы совсем грустный. В общем-то, всё как обычной осенью где-нибудь за городом, в обычном дачном посёлке. Отличие, может быть, только в том, что здесь не было ни заборов, ни ворот, ни калиток. Участки разделяли ровные посадки какого-то кустарника, аккуратно подстриженного почти в рост человека.

            Сделав глубокий вдох, будто желая проверить, так ли по-деревенски чист и свеж местный воздух, Николай зашагал к дому профессора. Когда до невысокого крыльца оставалось буквально три шага, входная дверь вдруг резко распахнулась, и из дома вышла крупная пожилая женщина с маленьким ковриком в руках. На приветствие и на вопрос Николая, дома ли Сергей Иванович, женщина, широко улыбнувшись, с заметным южным выговором сказала, что хозяин, конечно же, дома и приглашает дорого гостя войти. Николай несколько опешил от такого радушия, даже не обратив внимания, что при этих словах “тётенька” (как он успел её окрестить) прямо с крыльца и прямо перед его носом начала вытряхивать тот самый коврик, что вынесла из дома. Николай поспешил проскочить в полуоткрытую дверь. Он ожидал, что окажется, как обычно, в какой-нибудь прихожей или в коридоре, но уличная дверь зразу привела в довольно просторный зал.

            “Как где-нибудь на Западе, в Америке или там, в Англии”, – подумал Николай. До этого дня такое он видел только в кино. У противоположной от входа стены была крутая деревянная лестница, ведущая, видимо, на второй этаж, точнее – на мансарду. На нижней ступеньке лестницы стоял Сергей Иванович, одетый в белоснежную рубашку и чёрные брюки. На ногах, вместо традиционных домашних тапочек, были чёрные кожаные лакированные туфли. Широко раскинув в приветствии руки, он громко произнёс: “Ну, наконец-то, а мы уже решили, что вы не придёте, Николай”.

            Николай инстинктивно бросил взгляд на настенные часы, висевшие под развесистыми рогами какого-то зверя. Было 11 часов и 10 минут, то есть он задержался всего на десяток минут, и вдруг такое осуждение.

            “Ладно, в следующий раз, если пригласят, припрусь раньше и посмотрю на реакцию”, – усмехнулся про себя Николай.

            Но смутило его в словах Сергея Ивановича не это. Через мгновение он осознал, что именно. “Мы решили… Кто это мы, не о домработнице же речь шла?” Ответ не заставил себя долго ждать. По той же лестнице сверху спускалась та самая девушка из библиотеки – Ольга.

            – Вы извините меня великодушно, заранее не предупредил. В гостях у меня сегодня ещё мой юный, но давнишний друг, с которым, однако, вы не раз встречались в стенах библиотеки, – свою пространную и витиеватую речь Сергей Иванович закончил на взаимном представлении:

            – Это Ольга, можно, надеюсь, без отчества? А это Николай… Как вас, извините, по отчеству?     

– Ну, что вы, – смутился Павлов, – просто Николай.

            – Вот и отлично, – заключил профессор.

            При ярком солнечном свете, проникавшем в комнату через два больших окна, Николай, наконец, смог внимательно рассмотреть девушку. Очень короткую, почти мальчишескую стрижку он отметил ещё при их первой встрече. Просто почему-то ему нравились такие причёски у женщин. Наоборот, длинные или пышные волосы у представительниц прекрасного пола Николая не вдохновляли. Самым большим украшением её правильного, совсем обычного, но в то же время удивительно милого лица, были, безусловно, глаза. Не очень большие, как принято отмечать в первую очередь, когда идёт речь о красивых женских глазах, но зато в обрамлении длинных, пушистых ресниц. Насколько можно было рассмотреть, глаза были светло – серые, почти голубые, цвета стали. Носик, слегка вздёрнутый, придавал её личику озорное выражение. Хотя выражение лица чаще всего было серьёзным, может быть, из-за плотно сжатых, не тронутых помадой губ. Одета Ольга была в просторный свитер ручной вязки и чёрные облегающие джинсы, подвёрнутые внизу у ботинок, стилизованных под армейские.

            К действительности Николая вернул голос Сергея Ивановича, предложившего подняться в кабинет. Пока они поднимались по достаточно высокой и крутой лестнице, профессор рассказал об устройстве дома. На первом этаже, кроме гостиной, которую они видели, были ещё спальня, кухня и ванная с туалетом. Весь второй этаж, точнее мансарду, занимал кабинет, обустроенный ещё отцом хозяина дома. Несмотря на скошенный с двух противоположных сторон потолок, комната казалась просто огромной; очень примечательным было окно. На него Николай обратил внимание, ещё разглядывая дом с улицы. Оно было полукруглым, с низким, почти у пола подоконником, практически от стены до стены. На этом широком подоконнике располагались штук десять горшков с какими-то комнатными растениями, но без цветов, одна зелень.

            Здесь было всё, что должно быть в кабинете настоящего учёного. Почти все стены были заставлены книжными шкафами с ровными рядами томов в солидных переплётах. В некоторых собраны были какие-то папки. Было также множество отдельных изданий и даже брошюр. Узкая, но высокая, почти до потолка этажерка заполнена была кассетами с видеофильмами и DVD дисками. Рядом на тумбочке стоял небольшой японский телевизор с подключённым DVD плеером и неподключённым видеомагнитофоном, тоже японским.

            – Да, Сергей Иванович, у Вас есть, что на досуге почитать… и посмотреть, – пошутил Николай.

            – Самое необходимое для работы и развлечения, – ответил профессор. – Каюсь, несмотря на свой солидный возраст, обожаю зарубежное кино, особенно боевики и детективы. А библиотека действительно обширная. Слава Богу, за долгие, долгие годы её удалось на только собрать, но главное – сохранить. Времена-то, знаете ли, были разные.

            Сергей Иванович на минуту умолк, о чём-то задумавшись, а затем продолжил:

            – Тут дело не в количестве томов, а, я бы сказал, в их содержании. Звучит банально, но смотря что под этим подразумевать – под содержанием. Я подразумеваю то, что здесь, в этих книгах представлены различные взгляды, притом, обоснованные, на одни и те же события нашей и мировой истории, различные оценки выдающихся личностей. Вот, например, первое, что на ум приходит – личность императрицы Екатерины Второй. Великая правительница России, но о чём думает большинство людей, слыша её имя: мягко говоря – любвеобильная женщина. Однако, вот огромная книга одного из дореволюционных историков, посвящённая правлению Екатерины. – Профессор подошёл к одному из шкафов и указал на тёмно – коричневый корешок одной из книг. – Здесь два тома переплетены, поэтому она выглядит так солидно, – уточнил он.

            – Так вот, прочтёте от корки до корки и ни слова, ни строчки не найдёте о любовных приключениях Екатерины. Сначала – верная жена, потом – скромная вдова и, наконец, любящая мать и бабка. Хорошо быть непосредственным участником исторических событий, видеть всё своими глазами. Не таких, конечно, печальных как война или репрессии. Хотя я застал и то, и другое. Вот мы с вами свидетели гласности, перестройки, демократизации, развала великой ядерной державы. Всё пережили и испытали сами, вне зависимости от того, на каких баррикадах стояли. Сейчас правда или ложь в словах политиков, политологов, аналитиков нам видны и ясны. А через двадцать, тридцать лет кто представит объективную картину тех событий? Что новым поколениям скажут, в то они и будут верить?

            Что-то на эти слова Сергея Ивановича ответил Николай, какие-то мысли высказала Ольга. Так незаметно, почти час они рассуждали о жизни, о времени, о правде и ещё о многих, многих вещах.

            Их беседу прервала та самая женщина, что встретила Николая на крыльце. Она поднялась в кабинет с большим подносом, заставленным чашками, вазочками, какими-то баночками.

            Сергей Иванович встрепенулся, будто что-то вспомнив, лицо его расплылось в широкой улыбке.

            – Я же вас, друзья мои, не познакомил с моей распрекрасной помощницей и советчицей по самым разным вопросам, в первую очередь – кулинарным. Это – Нюся, а по паспорту Анна Ильинична. Человек она южный, но сейчас перебралась в столицу, к сыну и присматривает за его детьми. Ну, и параллельно помогает по дому мне. Как говорится, мой управдом. Анна Ильинична – женщина порядочная, добрая и, что мне в ней особенно нравится – мудрая.

            При этих словах профессора полные щёки Нюси буквально зарделись девичьим румянцем.

            – Ой, ну вы скажете, Сергей Иванович, право дело, – засмущалась она, аккуратно разливая чай по большим фарфоровым чашкам. – Угощайтесь, пожалуйста! Вареньице я варила, а ягодки, вишня то есть, из сада Сергея Ивановича, – приговаривала Нюся, по – южному растягивая букву “а”, будто произнося её дважды. Опустив чайник на поднос и напоследок хозяйским глазом окинув всё на нём стоящее, Нюся, спустившись по лестнице, покинула мансарду.

            Они пили чай, ведя обычный в таких случаях разговор о чём-то незначительном, в основном о погоде и прогнозах на предстоящую зиму. Сама обстановка этого дома, почти дачная, вызывала желание расслабиться и отдохнуть. Говорить на серьёзные темы она совсем не располагала, особенно после того, как Сергей Иванович достал из недр одного из книжных шкафов початую бутылку коньяку и предложил выпить па рюмочке за встречу и здоровье присутствующих. Протестующих не было. Правда, получилось не по рюмочке, а по чашечке, так как это была единственная имевшаяся посуда. Идти за другой или звать Нюсю никому не хотелось.

            В какой-то момент Николай понял, что при таком развитии событий желаемый разговор может и не состояться. Поэтому, дождавшись очередной паузы , он обратился к профессору:

            – Уважаемый Сергей Иванович, – начал он несколько официально, – Вы ещё при первой нашей встрече отметили мой неожиданный интерес к событиям связанным с убийством царской семьи. Неожиданный потому, что главные баталии по этой проблеме уже давно отгремели, тема не столь актуальная, как лет двадцать тому назад. Казалось бы, все точки над “i” уже давно расставлены. И вдруг появляется человек, который приходит в одну из крупнейших библиотек города и пытается разобраться в том, что уже толстым слоем пыли покрылось. У вас наверняка возник вопрос, что подвигло этого, судя по виду, далёкого от исторической науки человека копаться в делах давно минувших дней. Конечно, причина для таких моих действий есть. Дело в том, что совсем недавно в мои руки попал один документ, это, собственно говоря, дневник, или точнее – воспоминания одного из непосредственных участников тех событий. Не спрашивайте меня, как этот документ оказался у меня, это не столь важно. Главное – содержание, совершенно неожиданное и крайне интересное.

            С этими словами Николай достал из сумки пожелтевшую от времени ученическую тетрадь и протянул её профессору. Следующие полчаса Сергей Иванович и Ольга, почти соприкасаясь головами, в полной, можно сказать гробовой тишине, читали рукопись. Они закончили читать почти одновременно. Профессор, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза, осмысливал прочитанное. Через минуту в такой же позе и, наверное, в таком же состоянии замерла Ольга. Прочитанное если не потрясло, то наверняка вывело обоих из равновесия – просто невероятная картина вырисовывалась из рассказа Андрея Круглова. Тишина длилась недолго. Внимательно рассмотрев тетрадь со всех сторон, первым заговорил профессор:

            – Документ, судя по всему, подлинный. Возникает вопрос: насколько подлинны описываемые в нём события? Меня всегда смущали эти слухи о двух головах, отправленных якобы екатеринбургскими большевиками в Центр. Головах императора и императрицы в подтверждение их смерти. Уж, извините, очень бредовая история. Да и никто из участников убийства и захоронения тел узников Ипатьевского дома об обезглавленных жертвах не упоминал. И всё-таки слух-то родился. Может быть, под отправленными “головами” имелись ввиду младшие дети царя?

            Опять же, с телами Алексея и Анастасии происходили странности. По воспоминаниям красноармейца Сухорукова именно их сожгли, а не захоронили в общей могиле. И американский профессор Мэйплз со своей группой признал в останках, считавшихся по нашей отечественной версии Анастасьиными, останки Татьяны. То есть, по результатам научных исследований российских специалистов кости Анастасии найдены, а по американским выводам – нет. Что же до воспоминаний Сухорукова о сожжении тел Алексея и Анастасии, то, если я не ошибаюсь, они появились на свет тогда, когда на Западе объявилась самая знаменитая лже – Анастасия – Анна Андерсен. Очень похоже на очередной своевременный “наш ответ Чемберлену.” Тем более, что первоначально в записке Юровского сказано о том, что с Алексеем сожгли вообще горничную Демидову, а отнюдь не Анастасию. Хотя путаница в той обстановке была вполне возможна.

            Тут в разговор вступила молчавшая до сих пор Ольга.

            – Я, конечно, не столь хорошо разбираюсь в обстоятельствах этого дела как Вы, Сергей Иванович, но, естественно, что-то читала, о чём-то слышала, и у меня почему-то всегда было сомнение в убийстве Анастасии и Алексея: ведь фактически они единственные из пятерых были детского возраста. Какими бы бездушными головорезами не выставлялись сейчас хозяева революционного Екатеринбурга, казнить детей – это слишком.

            – Меня вот ещё что удивляет, – поддержал Николай. – Многие писавшие о тех событиях как бы допускают возможность сохранения жизни Алексея и Анастасии, но обстоятельства их спасения описывают уж больно фантастическими. Что их, якобы, только ранили, и они при помощи какого-то красноармейца бежали из автомобиля, вёзшего тела к Ганиной яме. А вот самое очевидное объяснение их спасения, что никто их и не расстреливал, почему-то никому в голову не приходило.

            – Да, а меня в этих записях заинтересовала фигура чекиста Ротенберга и его личный, я бы даже сказала, меркантильный интерес во всей этой истории. Чего он добивался от этого М.Ч., какую информацию пытался получить? Кстати, мы почему-то сразу решили, что этим М.Ч. был Алексей, а не мог это быть тот мальчик – поварёнок Леонид Седнев?

            Слова Ольги заставили мужчин ненадолго задуматься. Но почти сразу отреагировал Сергей Иванович:

            – На счёт Седнева, отправленного после расстрела к родственникам в центр России, у меня тоже мысль возникла, но чем дальше я читал, тем больше в этих предположениях сомневался. Уж очень серьёзно всё это путешествие из глубинки в центр было обставлено.

            По поводу товарища Ротенберга – не знаю, в чьих интересах он действовал, то ли на благо революции, то ли из личных корыстных побуждений, но действия эти были вполне обоснованы. Видите ли, далеко не все драгоценности царской семьи были большевиками конфискованы. Как минимум два клада со времён революции так и не найдены. О них можно найти массу упоминаний в воспоминаниях различных людей. Извините за каламбур. Писалось о чемодане весом чуть ли не в пуд с бриллиантами и золотыми вещами, отданными императрицей на хранение какому-то тобольскому священнику. И ещё где-то в тайге, в тех же местах, по слухам, зарыты царские драгоценности, в том числе украшенная бриллиантами царская сабля. Розыски всего этого активно велись в начале тридцатых годов, но так ни к чему и не привели. Так что товарищ комиссар Ротенберг прекрасно знал, что делал.

            Они ещё некоторое время поговорили о необычайных событиях, поведанных в такой обычной ученической тетради. Наконец Сергей Иванович задал вопрос, который всё это время витал в воздухе.

            – Скажите, Николай, а что вы собираетесь делать дальше? Ведь скрывать такую информацию от общественности если не незаконно, то, по крайней мере, не этично.

            Воцарилась тишина. Николай, казалось, всей кожей ощутил взгляд двух пар пристально смотрящих на него глаз. От этого он пришёл в некоторое замешательство. А, собственно, что он ещё мог ожидать, вопрос был вполне логичен.

            – Мне кажется, уважаемые друзья, – начал он и вдруг умолк в нерешительности.

            – Мне кажется, – повторил те же слова профессор, что предавать огласке этот дневник преждевременно. Как минимум, потребуются объяснения Николая, а он, если я правильно понимаю, не готов или не очень хочет их давать. Да и подлинность самой рукописи вызывает некоторые сомнения. Как бы не получился выстрел холостым зарядом.

            С другой стороны, оставлять без внимания изложенные в тетради факты тоже не хотелось бы. Из простого интереса, так сказать. Поэтому я предлагаю сначала внимательно над всем этим поразмыслить, а потом попытаться кое-что из того, что нам по силам, подтвердить. Хоть какие-то факты из тетради этого Андрея Круглова.

            – Сергей Иванович, именно этих слов я от вас и ожидал, – в голосе Николая явственно чувствовались нотки благодарности, – ведь именно для этого я и попросил о сегодняшней встрече.

            Николай посмотрел на Ольгу, ожидая какой-то реакции, но девушка сидела, в задумчивости глядя куда-то в сторону, думая о чём-то своём.

            – Ну, вот и отлично, – продолжил пожилой профессор. – Я считаю, что сосредоточить свои усилия целесообразнее всего на поиске последнего пристанища таинственного М.Ч.. Судя по всему, спрятали его в какой-то подмосковной психушке. В этом смысле, нам, конечно, повезло. Близко и местность более – менее знакомая. Клиник в те годы было значительно меньше, чем сейчас, так что, используя возможности и научные достижения сегодняшнего дня, желаемый результат мы получим.

            С видимым воодушевлением, почти с азартом, Сергей Иванович продолжил:

            – Для поиска этой лечебницы мы имеем некоторые ориентиры, изложенные в дневнике. Они очень приблизительные, но отталкиваться от них можно. Тем более, что сохранились, и в большом количестве, географические карты тех лет, топографические схемы и т.д. Даже в моей библиотеке, в этом кабинете, их немало.

Сергей Иванович с гордостью обвёл рукой своё “богатство”. Ольга и Николай, с выражением глубокого уважения на лицах, закивали головами. Каждый из них произнёс что-то похожее на: “Да, да. Здесь можно найти ответ, наверное, на любой вопрос…” или: “Любой учёный может позавидовать…”

            Переведя свой взгляд на Николая, профессор обратился к нему с просьбой:

            – Николай, вы не могли бы ваш дневник на некоторое время оставить у меня для более детального изучения и проработки? Разумеется, сохранность и неразглашение сведений, составляющих нашу тайну, я гарантирую.

            – Конечно, конечно, – без малейших колебаний отреагировал Николай. – Единственная просьба: перепишите данные с отдельного листка, а оригинал я оставлю у себя. Попробую через своих военных друзей – топографов что-нибудь выяснить о месте расположения этой клиники.

            – Нет необходимости. Я всё в деталях запомнил. Там ведь не так много информации.

            – Ну и отлично. – Николай аккуратно сложил последний лист рукописи Андрея Круглова и спрятал его в бумажник.

            После непродолжительной паузы, во время которой все находившиеся в кабинете пили порядком остывший чай, вновь заговорил профессор:

            – А вы, Ольга, – обратился он к девушке, – что по поводу этой нашей затеи думаете? Как-то вы за рамками дискуссии оказались.

            По большей части молчавшая всё это время Ольга встрепенулась, выпрямилась в своём кресле и, глядя прямо в глаза Николаю, заговорила:

            – Что я думаю… Я думаю, с точки зрения исследователей, людей, увлечённых какой-то идеей, вы поступаете, наверное, правильно. С позиций же нравственных ответ – не столь однозначен, ведь ворошить прошлое, в данном случае – это ворошить могилы. Поиск истины – дело благородное. Но как результаты этого поиска могут сказаться на судьбах отдельных людей, на их благополучии? Меньше всего хотелось бы нанести кому-нибудь вред своими действиями. Хотя, может быть, я сгущаю краски, ведь тема-то касается давно минувших дней.

            – Полностью с вами согласен, юная коллега, отреагировал Сергей Иванович. – Но здесь главным, на мой взгляд, является то, что, по крайней мере, до поры до времени афишировать или предавать огласке что – либо мы не собираемся. Всё это можно рассматривать как любительские поиски малопонятно чего.

            – Может быть, – согласилась Ольга, – в любом случае, вы всегда можете рассчитывать на мою посильную помощь.

            – Вот и ладушки, вот и замечательно, – решение Ольги пожилой учёный воспринял с заметной радостью.

            – У меня есть предложение отметить нашу встречу и единое мнение, к которому мы пришли, стаканчиком вина.

            Не успел профессор закончить фразу, как на верхних ступеньках лестницы показалась Нюся с ещё одним подносом. Только на этом стояли стаканы, блюдо с фруктами, открытая коробка конфет и приличных размеров стеклянный кувшин. Содержимое кувшина было необычайно глубокого и сочного рубинового цвета.

            – Вино это передали мне давние друзья с Кавказа, точнее из Закавказья. Много лет назад мы учились в МГУ и вот до сих пор поддерживаем отношения, навещаем друг друга. Попробуйте догадаться, из чего оно сделано. Пока никому из тех, кто этим напитком угощался, отгадать не удавалось.

            Всё происходившее затем очень походило на весёлую студенческую пирушку. Все наперебой шутили, рассказывали какие-то занятные истории из своей жизни и даже пели. Под конец позвали Нюсю, налили и ей, выпив последние бокалы за её здоровье.

            На улицу Павлов и Ольга вышли вместе. Шагая рядом по узкому тротуару, они направились к станции подземки. Через несколько минут им предстояло расстаться, а Николаю этого совсем не хотелось. За время, проведённое в доме профессора, он ощутил невероятное расположение к этой девушке, чувства, которые давно уже не испытывал. И сейчас, когда он шёл с ней, периодически касаясь её плеча или руки, у него возникала шальная мысль обнять Ольгу, оторвать от земли и нести, прижав к себе, сколько хватит сил.

            “Что же это за вино такое? ” – “Притормозил” Николай. Тут он вспомнил, что они так и не определили, из чего был сделан замечательный кавказский напиток. Он сказал об этом Ольге, и весь оставшийся путь до метро они, теряясь в догадках и споря, обсуждали возможный состав выпитого.

            “Ветки” были разные, и, расставаясь, они обменялись номерами телефонов, обещая друг другу непременно поддерживать связь. Николай про себя заметил, что связь с Ольгой его бы очень даже порадовала. Девушка ему действительно нравилась, и он, ещё не попрощавшись, прикидывал причину, по которой мог бы позвонить ей. Вот только смущала разница в возрасте, и большая. Но это ведь ей решать, в конечном счёте.

            Неторопливо перебирая в памяти события прошедшего дня, Павлов добрался до дома. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, он подвёл его окончательный итог, решив, что всё сегодня ему удалось: и дело, за которое взялся, сдвинулось с мёртвой точки, и компаньонов в этом деле он себе хороших приобрёл, и с интересной девушкой сблизился. Не успел Николай переступить порог своей квартиры, как запиликал сотовый. Звонил старинный, ещё со времён в военном училище, друг Володька Лымарев. Он ещё в окаянные девяностые уволился из армии и откуда-то с дальнего Востока вернулся в родные места под Рязанью. Ещё не ответив, Павлов понял, о чём пойдёт речь. Каждый год Владимир приглашал его на осеннюю охоту. И хотя Николай был совершенно равнодушен к этому не очень гуманному занятию, он всегда отзывался на приглашение друга.

            После взаимных приветствий, дежурных слов о здоровье, семье, обстановке в мире и на постсоветском пространстве обсудили предстоящую встречу и согласовали сопутствующие детали. Договорились на следующие выходные. Николай не стал говорить о том, что он уволился с работы, иначе ему пришлось бы задержаться на гостеприимной Рязанщине минимум на неделю. Закончив разговор, Николай с удивлением отметил, что впервые он чуть ли не с сожалением думает о предстоящей встрече со старым и добрым другом. Ведь предстояло на целых три дня выключиться из поисков М.Ч. И это казалось ему не совсем честным по отношению к Сергею Ивановичу и Ольге.

(продолжение)

Share

Certified Russian and Ukrainian Translation by native speakers