Последняя комната – 3

  Глава 3

            Всё в найденной тетради вроде бы указывало на то, что под аббревиатурой М.Ч. был скрыт ни кто иной, как цесаревич Алексей. А девушка, упоминавшаяся в записях, скорее всего – его сестра Анастасия.

            “Хотя не факт – засомневался в своих рассуждениях Николай, – там ещё, кажется, какой-то поварёнок был – ровесник Алексея. Его отправили к каким-то родственникам в центр России. Может, речь здесь о нём идёт”.

            Николай никогда всерьёз не интересовался судьбой своего именитого тёзки, но, само собой, кое-что всё же знал о печальной участи последнего Российского императора и его семьи. Насколько он помнил, по официальной версии, убиты были все узники Ипатьевского дома. Вроде бы, тому есть масса подтверждений. Проводилось не одно следствие, работало много частных исследователей. С другой стороны, Николай знал, что абсолютное большинство якобы чудесным образом спасшихся из царской семьи приходилось именно на Анастасию и Алексея. При этом он не припоминал, чтобы этот факт как-то с достаточной убедительностью объяснялся историками или писателями.           Смешанные чувства овладевали Николаем. Его, конечно, очень заинтересовал рассказ Андрея Круглова. И обращение автора с просьбой разыскать молодого человека не оставило Николая равнодушным. В тоже время, он прекрасно понимал, что самостоятельно, в одиночку, никогда не сможет разобраться в этой, почти столетней давности истории. Всё надо было хорошенько обдумать, а уже потом принимать какое-то решение. Николай вдруг почувствовал необыкновенную усталость. Он перебрался на диван в гостиную. Укрылся лежавшим на нём большим шерстяным пледом и почти сразу заснул.

            Проснулся он часа через четыре и, встав с дивана, почувствовал лёгкое головокружение и слабость. Николая слегка знобило, он пребывал в состоянии, которое можно было назвать одним словом – разбитость. Иначе говоря, ему было нехорошо. Он знал себя, и поэтому сразу понял, в чём дело. Лекарство было простое и проверенное. Пройдя на кухню и налив четверть стакана того же “яда”, Николай одним глотком опорожнил гранёную ёмкость. Через несколько минут организм его заработал в нормальном режиме.

            На столе всё так же лежали находки Николая: ученическая тетрадь с выглядывавшим уголком отдельного листа; револьвер с кучкой патронов и медальон с портретом женщины. Взяв в руки медальон, он вновь, но уже с большим интересом, стал рассматривать эту, безусловно, красивую женщину. Даже маленькое изображение одного её лица смогло передать необыкновенное величие, если не сказать царственность этой дамы. Но ведь так оно и было.

            “Ваше Императорское Величество, или как Вы там назывались”, – пробормотал в задумчивости Николай.

            Продолжая держать драгоценность в руках, он, как смог запомнить, вновь прокрутил в голове историю, описанную в тетради. Почему-то Николай ни на йоту не сомневался в правдивости рассказа Андрея Круглова. Просто не видел причины, по которой бы тот вынужден был лгать или фантазировать. Ведь его дневник мог ещё сто лет лежать под полом в этом подвале, и всё бы так и осталось в тайне, и никто бы ничего так и не узнал.

            “Так зачем ему врать?” – Сделал, как ему показалось, вполне логичный вывод Николай.

            Он вдруг задумался над тем, на что, читая записи, поначалу особого внимания не обратил. Николай явственно осознал, что в этой истории вызвало у него ощущение какой-то недосказанности, неясности, особой таинственности. Да, конечно, это была зловещая фигура комиссара Ротенберга. Ведь всё действо, разворачивавшееся на глазах Андрея Круглова, так или иначе, было связано с этой мутной личностью.

            Возможно, даже сам Андрей не понимал истинных целей “товарища Ротенберга”. Вроде бы тот действовал по поручению советской власти, но в тоже время, явно преследовал какие – то свои, личные цели. И останавливаться в достижении этих целей чекист Ротенберг, похоже, не собирался, как и в выборе средств. Подтверждением этого, был факт загадочной гибели Михаила Попова и то, что сам Андрей Круглов, по всей видимости, так и не вернулся в последнюю комнату в подвале нынешнего Комитета после встречи с “товарищем Ротенбергом”. Наверняка он разделил участь своего друга.

            “Ну что ж, – подвёл итог своим размышлениям Николай – срочности в принятии каких-то решений или действий нет. Так что, надо всё ещё раз, на трезвую голову обдумать, взвесить и тогда уже на что-то решаться. ”

            На следующий день, в воскресенье Николай вновь взял в руки тетрадь Андрея Круглова и в очередной раз перечитал его записи. В общем-то, всё это время он мысленно возвращался к ним, ставя перед собой один лишь вопрос: что делать? А тут ещё этот наган с патронами, вообще уголовная статья. Здесь тоже не всё было так просто. Сначала он твёрдо решил избавиться от револьвера, но что-то, какая-то неведомая сила всё удерживала Николая от выполнения задуманного. Содержание воспоминаний Андрея Круглова заставляло осознавать: выполнение его просьбы – дело не только сложное, но и опасное, хотя, по идее, все лица, так или иначе причастные к этой истории, включая, разумеется, и чекиста Ротенберга, давно ушли в мир иной.

            “Вот и получается – с одной стороны – на кой он тебе сдался, этот револьвер, лишняя головная боль и в перспективе – серьёзная проблема. А с другой стороны – вдруг да пригодится, мало ли, в какой ситуации придётся оказаться”, – Николай сосредоточенно размышлял, автоматически потирая виски кончиками пальцев.

            “Так что же делать? Искать этого полумифического Молодого Человека или выкинуть тетрадь в мусорное ведро и забыть о ней навсегда? Правда, можно ещё анонимно отправить записи Круглова в какой-нибудь музей, пусть учёные разбираются с этим делом. Хотя нет. Не будет там никто и ни с чем разбираться. Ведь существует давно определённая официальная версия событий лета восемнадцатого года в Екатеринбурге. Наверняка никто не захочет ставить её под сомнение, тем более пересматривать”.

            Сделав паузу в своих рассуждениях, Николай понял, что это, видимо, тот случай, когда слишком ясный ум только препятствует принятию правильных решений. Он переместился на кухню и, открыв один из настенных шкафчиков, достал бутылку своего любимого напитка, который ласково называл “Старик Кёниг” или просто “Старичок”. Он, конечно, как истинно русский человек, принимал водку, но в принципе её не любил, считая напиток невкусным. Предпочтение отдавал коньяку, а также виски. “Старик Кёниг” был коньяком. Выпив, особо не смакуя, почти полбокала янтарного напитка, Николай закусил кусочком шоколада. В предвкушении расслабляющей истомы, он откинулся на спину мягкого фамильного стула и вытянул ноги. Теплота тут же начала разливаться по телу. За этот быстрый эффект он и отдавал предпочтение коньяку.

            “И так, – вновь вернулся к своей проблеме Николай. – В любом случае, будет не лишне поближе познакомиться с тем, что известно и доступно широкой общественности о судьбе бывшего императора Николая Второго. Для начала надо поработать в какой-нибудь солидной библиотеке”.

            Николай не был авантюристичен по своей натуре. Больше того, он скорее был инертен и в меру ленив, но даже с его характером, последние годы рутинной работы в охране столь же бесцельное время препровождение в дни отдыха, так или иначе, вызывали у него накапливавшийся протест. Ведь он был человек далеко не глупый, в некоторых вопросах даже эрудированный, начитанный. А вынужден был фактически прозябать, не делая ничего полезного. И это в пятьдесят-то лет.

            Одним словом, решение было принято. Он попробует как можно глубже изучить всё, связанное с трагической судьбой последнего Российского императора и его семьи, а при удаче, возможно, попробует что-нибудь узнать и о таинственном МЧ. Впервые за долгие годы Николай почувствовал овладевший им азарт и воодушевление. Он всё ещё полон сил и способен справиться с любой задачей. Довольный собственным решением, Николай пропустил ещё четверть бокальчика коньяку. Рассматривая в окно унылый пейзаж осеннего московского двора, он, как это иногда бывает, начал бубнить себе под нос, постоянно повторяя одну – единственную строчку из старой советской песни: “… и нам любое дело по плечу…”

            Проснувшись на следующее утро непривычно поздно, Николай точно знал, чему посвятит этот понедельник 3 октября.           

По-военному быстро приведя себя в порядок и позавтракав, уже через сорок минут он вышел из подъезда своего дома. Николай направился в библиотеку за новыми знаниями о старых делах, делах давно минувших дней. Ему посоветовал сосед по лестничной площадке, благообразного вида старичок – ученый, остановить свой выбор на библиотеке имени Рабиндраната Тагора. Она хоть и располагалась достаточно далеко, но была знаменита внушительным фондом. В ней можно было найти любую литературу и на любую тему.

            Проехав пяток остановок на автобусе и прошагав ещё три квартала пешком, Николай оказался в районе, которого совершенно не знал. Маршрут, обрисованный соседом, закончился, но никакой библиотеки рядом не наблюдалось. Куда двигаться дальше, Николай выяснил у древней старушки, которой, по ходу дела, помог перейти через трамвайные пути на другую сторону улицы. При этом, услышав вопрос Николая, где найти требуемый храм культуры и науки, седовласая дама удивлённо взглянула на него и произнесла: “Неужели в век интернета кто-то ещё посещает библиотеки?” Николай, оценив тактичность говорившей, так и не понял: нотки были одобряющие или осуждающие? В любом случае, он задумался: “Во как, а у меня и компьютера-то нет. Надо решиться и завести”.

            По рекомендациям старушки он уже без труда добрался до искомого объекта. Старинное серое здание в два этажа располагалось в глубине парка, окруженного со всех сторон современными монолитными многоэтажками. Судя по всему, они стремительно наступали на этот замечательный парк, угрожая со временем поглотить не только его, но заодно и саму библиотеку.

            Первым человеком, встретившим Николая в холле библиотеки, естественно, был охранник. “Не намного моложе моей недавней собеседницы, – отметил про себя Николай. – Эх, кто только и что только в наше время не охраняет”.

            – Извиняюсь за нескромность, вы, наверное, у нас впервые? – Очень уважительно задал вопрос человек в форменной куртке.

            – Да, впервые. А как вы, коллега, догадались?

            Это “коллега” не вызвало у охранника никакой реакции. Николаю даже показалось, что мужчина вообще не совсем правильно истолковал это слово.

            – Я тут, извиняюсь за нескромность, всех постоянных читателей в лицо знаю. Правда, их не шибко много и осталось, но трошки ещё есть. А вас, вот, не припоминаю. А библиотека у нас хорошая, – с гордостью продолжал он. – Многие тысячи книг охраняем… и выдаём, – закончил он после секундной паузы.

            “Судя по всему, дедок-то не местный. Видимо, из провинции, вахтовым методом работает”, – решил Николай.

            Несмотря на странные обороты речи “коллега” оказался неплохо информированным и подробно объяснил Николаю, куда ему нужно двигаться дальше. Заплутать здесь действительно было где. Залы художественной, детской, научно – популярной литературы, публицистики, несколько читальных залов. Кроме того, различного рода служебные и подсобные помещения, и всё это на двух этажах не такого уж большого здания.

            Что особенно удивило Николая, так это то, что, несмотря на достаточно ранний час, посетителей было не так уж мало. Как он заметил – самого разного возраста и социального статуса.

            “Видимо, до полной компьютеризации ещё далеко, – подумал Николай, – ну, и слава Богу!”

            Переступив порог зала политической и научно – популярной литературы, Николай невольно зажмурился и даже прикрыл глаза ладонью. Ослепляющий солнечный свет заливал всё помещение. Он проникал через высокие, узкие окна, скорее всего, выходившие на южную сторону.

            Пока Николай беседовал с охранником и бродил по лабиринтам “Рабиндраната Тагора”, погода резко поменялась. Облака, висевшие над городом ещё некоторое время назад, куда-то делись. На голубом осеннем небе не осталось ничего, кроме огненного солнечного диска.

“Скорее всего, ещё и похолодало, – мелькнуло в голове у Николая. – Но в целом – знак хороший, наверное, мне здесь повезёт”.

            Постепенно глаза его привыкли к яркому свету, и Николай смог оглядеться. В зале стояли длинные, традиционные для читалок всех стран, столы. Их было с десяток, и посетители сидели за ними лицом к окнам. А за их спинами, у стены, что было крайне необычно, располагалось сооружение сродни университетской кафедре. На постаменте из дерева стоял огромный резной стол, видимо, очень старинный, дубовый. За ним восседала солидная дама лет семидесяти. Определение “дама” самым точным образом характеризовало её облик. Она как бы шагнула в век сегодняшний из века позапрошлого. Совершенно седые, но не по возрасту густые волосы были уложены в высокую причёску, которая ей очень шла. Большие тёмные глаза и тонкий благородный нос дополнялись узкими, плотно сжатыми губами, делавшими её вид чуть надменным. Картину завершало чёрное глухое платье с белым кружевным воротничком и приличных размеров золотой православный крест на золотой же цепочке.

            Николай понял, что дама, безусловно, является здесь старшей (он даже мгновенно окрестил её “заведующей кафедрой”). Поэтому он направился прямо к ней.

            – Простите, молодой человек, – остановила его строго седовласая “завкафедрой”, – у нас принято снимать верхнюю одежду. – При последних словах её рука с наманикюренными пальцами указала в сторону двери, где стояли три деревянные, по виду тоже старинные вешалки. Николай, извиняясь, кивнул головой и, вернувшись назад, повесил свою куртку рядом с одеждой других посетителей. Вновь приближаясь к даме, Николай невольно задержал свой взгляд то ли на золотом кресте, то ли на пышной груди, на которой этот крест покоился. И этот задержавшийся взгляд седовласая строгая дама не только заметила, но и истолковала по-своему. Она, вдруг улыбнувшись Николаю, что совершеннейшим образом её преобразило, превратив в добрую, радушную хозяйку.

            – Здравствуйте, – почему-то почти шёпотом произнёс Николай.

            – Доброе утро, – ответила дама. – Вернее, уже день, – поправилась она.

            – Вы у нас, кажется, впервые? – Осведомилась она. – Я всех наших читателей знаю. Вас, по-моему, раньше видеть не приходилось.

            Подтекст сказанного был явно укоряющий. По крайней мере, именно так  это воспринял Николай.

            “Что-то разговорчики у них тут на редкость однообразные, – отметил он. – С начала охранник внизу, теперь эта “классная дама”. – Последняя мысль заставила теперь уже Николая улыбнуться: ведь когда-то дама действительно была классная.

            – Да, раньше обращаться к вам за помощью не было необходимости. Теперь решил восполнить кое-какие пробелы в образовании, – ответил Николай как можно более серьёзным тоном.

           – Вот и отлично. Постараемся вам помочь. А что вас конкретно интересует? – Разговаривая с Николаем, “заведующая кафедрой” периодически трогала свой крест на груди, как – будто проверяя, на месте ли он.

            – Меня интересует литература по вопросу гибели семьи Николая Второго, бывшего царя, – уточнил зачем-то Николай.

            – Дама с интересом посмотрела на него.

            – Да, я поняла вас, – в очередной раз дотронувшись до креста, ответила дама. – Литературы на эту тему у нас достаточно. Если только вы не собираетесь диссертацию писать. Однако многие книги могут находиться на руках у читателей. Пройдите за тот стол, – она указала рукой в сторону одного из окон в конце зала, – наберите на компьютере: “Гибель царской семьи” и выпишите книги, которые вас заинтересуют. Потом посмотрим, что из этого есть в наличии.

            – А я справлюсь с вашим компьютером? – Неуверенно спросил Николай.

            – Не волнуйтесь, там всё очень просто, он уже включён и готов к работе. Вы без труда разберётесь.

            Поблагодарив пожилую даму, Николай направился в указанном направлении и на последнем в ряду столе у самого окна обнаружил ПК одного из самых ранних поколений. Солнечный свет из окна немножко мешал, но, в принципе, работать было можно.

            Список действительно был внушительный, и поначалу у Николая мелькнула мысль: а возможно ли вообще разобраться в таком объёме информации? Сможет ли он найти что-то полезное для себя в этом ворохе воспоминаний, расследований, исследований и публикаций? Вместе с тем, пришла и другая мысль. Раз о таком, вполне очевидном деле столько написано, значит, возможно, не столь уж оно и очевидно. В этот момент у Николая впервые проснулся настоящий интерес к делу, за которое он, теперь уже точно, возьмётся. Ведь он обладал информацией, наверняка неизвестной ни одному из этих авторов.

            Положив перед собой стандартный лист белой бумаги, Николай добросовестно переписал на него всё, имевшееся в компьютере по убийству царской семьи. Сделал он это, по большей части, потому, что помнил предупреждение хозяйки зала о возможном отсутствии ряда книг.

            Когда Николай представил ей свой листок, строгая женщина за кафедрой вновь улыбнулась.

            – Я так понимаю: или пробел в вашем образовании действительно велик, или тема вас чем-то очень заинтересовала.

            – Скорее всего, и то и другое, – ответил Николай.

            – Ну, для начала, мы должны зарегистрировать наши с вами отношения, а потом уже двигать их дальше.

            Николай почти сразу понял, о чём идёт речь и решил ответить шуткой на шутку.

            – Мой паспорт со мной, и нужная страница в нём чиста, я готов, – сказал он с наигранным энтузиазмом.

            Дама, улыбнувшись одними губами, одной рукой взяла документ Николая, другой достала из картонного ящичка чистый читательский формуляр.

            – Итак, Николай Сергеевич Павлов, – вслух читая данные из паспорта, она древней перьевой ручкой заносила их в формуляр.

            – Кстати, меня зовут Анна Николаевна. Фамилия моя Воронцова, и, как вы, наверное, поняли, я являюсь заведующей залом научно – популярной и политической литературы.

            – Очень приятно, – ответил Николай.

            “И политической… – заметил он. – Вот почему стеллаж вдоль одной из стен зала был полностью заставлен сочинениями Маркса, Энгельса и Ленина.

            – Извините. И что, кто-нибудь интересуется? – показав взглядом на ряды увесистых томов, поинтересовался Николай.

            – Ещё как, – кратко ответила Анна Николаевна. Понять по её интонации, довольна она этим обстоятельством или нет, было невозможно.

            – Итак, – закончив бюрократические формальности, вновь произнесла Анна Николаевна, – с чего же нам начать? …

            На некоторое время она задумалась, а затем продолжила:

– Николай, … можно мне вас так величать?

            – Конечно, конечно, – немедленно отреагировал Николай.

            – Спасибо. Так вот, я предлагаю начать, как говорится, танцевать от печки.

            Анна Николаевна сняла трубку телефона, не намного моложе её перьевой ручки, и кому-то позвонила. Буквально через минуту из двери за спиной у заведующей вышла девушка с подшивкой журнала “Огонёк”.

            – Это Оля, моя помощница, – представила девушку Анна Николаевна.

            – Очень приятно, Николай… Сергеевич, – запнувшись, представился Николай.

            – Здравствуйте, – ответила девушка. Кивнув головой, она скрылась за той же дверью.

            Анна Николаевна проводила взглядом свою помощницу и, вновь обернувшись к Николаю, продолжала:

            – Первая достаточно обширная публикация на эту печальную тему была в номере “Огонька” за 1989 год. Об авторе вы, вероятно, слышали – это Эдвард Радзинский. Есть ещё более ранняя книга Касвинова, но её в наших фондах в настоящее время нет. Так что начните с Радзинского.

           Николай, поблагодарив, взял принесённую девушкой увесистую стопку журналов и, сев за ближайший стол, приготовился искать нужную статью. Однако делать этого не пришлось, так как кто – то заботливо обозначил нужный номер и даже страницу закладкой.

“Неплохо у них тут всё поставлено”, – с удовлетворением отметил Николай, вспомнив молчаливую девушку Ольгу.

            Надев необходимые в таких случаях очки, он углубился в чтение. Николай, видимо, и сам не смог бы объяснить причину, но статью он “проглотил” буквально на одном дыхании. Кое-что он, безусловно, уже знал, что-то открыл для себя впервые. По-настоящему Николая, может быть, как человека, воспитанного в советское время, поразила позиция автора статьи. Малограмотным, фанатичным и кровожадным хозяевам Красного Урала противостояли удивительно добрые, мягкие и, соответственно, невероятно благородные члены царской семьи, плюс верные и преданные слуги. Автор всячески старался подчеркнуть, что убита была не просто дружная, любящая друг друга семья, а люди замечательные, простые в обращении с окружающими, чуткие и заботливые, тонкие и даже творческие натуры. Конечно, цель была подчеркнуть весь ужас совершённого злодеяния. Да ещё, наверное, главное – убиты дети. Какое уж тут оправдание палачам. Правда, Николай отметил для себя, что детей-то было всего двое. В смысле, дети были все пятеро, но, учитывая их возраст, в категорию малолетних попадали только двое. А помня рассказ Андрея Круглова, этот факт вообще становился сомнительным.

            Откинувшись на спинку стула и по привычке прикрыв глаза, Николай задумался над прочитанным. Факты приводились вроде бы неоспоримые. Ведь в основном вся публикация была построена на воспоминаниях главного участника событий – коменданта Дома особого назначения, Юровского, руководившего расстрелом. Однако постепенно прокручивая в голове прочитанное, Николай всё больше и больше утверждался в мысли, что присутствует какая – то недосказанность, неполная ясность и в воспоминаниях коменданта – большевика Юровского, и в освещении событий июля 1918-го года самим автором статьи.

            Практически, точка зрения была одна – определённая партийными и советскими властями СССР, автор только её интерпретировал. “Можно ли здесь вести речь об объективном подходе? – Задумался Николай, – ведь это взгляд только с одной стороны. Не худо было бы ознакомиться и с выводами другой стороны – белогвардейской, конечно же”.

            Как отмечалось в прочитанной Николаем статье, стороной этой был следователь Соколов, проводивший расследование обстоятельств гибели царской семьи по поручению адмирала Колчака. Николай, конечно, слышал фамилию Соколова и даже знал о существовании написанной им книги “Убийство царской семьи”. К сожалению, книга была у кого-то на руках, но Анна Николаевна пообещала придержать её для Николая. Ему же не хотелось терять времени даром, и он взял ещё две книги того же Радзинского и на ту же тему, чтобы почитать дома.

            Покидая библиотеку, Николай с удовлетворением отметил, что явно понравился строгой заведующей Анне Николаевне. Теперь, по всей видимости, он мог рассчитывать на всяческую помощь с её стороны.

            В вестибюле Николаю вновь встретился пожилой охранник, добродушно ему улыбнувшийся, как старому знакомому. Он уже начал своё неизменное – “извиняюсь за нескромность…”, но потом вдруг осёкся и закончил вопросом: “Ну что, нашли свою науку с политикой?”

            – Спасибо, спасибо. Конечно, нашёл, – ответил, тоже улыбнувшись, Николай. Он попрощался с коллегой и, на ходу застёгивая куртку, направился к выходу.

            Взятые в библиотеке книги Николай “проглотил” за один вечер. В одной из них он наткнулся на упоминание о пресловутых царских драгоценностях, которые частично были ещё в те далёкие годы разысканы, а частично так и не найдены. Видимо, советская власть всерьёз озаботилась их поисками, если верить рассказу Круглова о расспросах комиссара Ротенберга. Мог ли их подопечный, это загадочный М.Ч. что-нибудь знать о царских бриллиантах? Товарищ Ротенберг, по всей видимости, считал, что мог.

           

            Отработав смену во вторник, Николай, так ничего и не рассказал напарнику о своей находке. При всех положительных качествах, которыми обладал Михаил, просить у него совета, как поступить со всем, что свалилось на голову Николая, было бессмысленно. Глубокомыслие, практицизм и логика не были “коньками” Михаила. Смена была обычная, ничем не выделявшаяся в череде других. За долгие годы всё доведено до автоматизма. А Николай свои обязанности выполнял чётко, по давно заведённому порядку. Только вот в это дежурство, совершая обход здания вместо Мишки, у которого вдруг разыгрался радикулит, в ту последнюю, подвальную комнату он заходил с каким-то особым чувством. Будто присутствовал и ощущался в ней дух далёких, послереволюционных лет. Будто хранили стены этой комнатушки не только правду о тех исторических событиях, но, главное, большой секрет, скрытый от всех, кроме одного Николая.

            На следующий день, поскольку ничего существенного запланировано не было, Николай вновь с утра отправился “в гости к Рабиндранату Тагору”.

            На входе его ожидала встреча с добродушным и приветливым охранником. Они, как старые знакомые, поздоровались за руку, перебросились всего лишь парой фраз о погоде, так что коллега Николая даже не успел ни разу “извиниться за нескромность”. Вспомнив эту его присказку, Николай улыбнулся. Так, с улыбкой, он и вошёл в зал политической и научно – популярной литературы.

            Хорошее, даже весёлое настроение Николая, наверное, не очень соответствовало серьёзности заведения, в котором он находился. Видимо, так считала восседавшая на своём рабочем месте Анна Николаевна. Поскольку встретила она его очень сдержанно, ответив на приветствие. Но через эту сдержанность Николай всё равно почувствовал неуловимые признаки расположения. Ему захотелось сказать что-нибудь приятное этой величественной даме. И хотя он был скуп на комплименты, Николай, скромно потупив взгляд, произнёс что-то о её прекрасном внешнем виде.

            “Ах, бросьте, – отреагировала Анна Николаевна. – Годы берут своё, и никак этого не утаишь. Давно уже заметила, что всё чаще и чаще вспоминаю прошлое и всё реже и реже строю планы на будущее”.

            Когда зрелая женщина начинала говорить о своём возрасте, Николай, как и большинство мужчин в такой ситуации, терялся и не знал, что сказать, чтобы не попасть впросак. Слава Богу, Анна Николаевна без паузы продолжила:

            – Однако, не долго вы отсутствовали, неужели всё осилили?

            – Да, ведь чтение-то захватывающее, – Николай явно перегнул палку в надежде на то, что Анна Николаевна книг этих не читала.

            – Почерпнули что-нибудь новое для себя?

            “Кажется, угадал, – отметил про себя Николай, – явно не читала”.

            – Конечно, почерпнул, – произнёс он, – хотя, по-моему, автор прочно встал на определённую позицию и все свои изыскания направляет на подтверждение правильности этой позиции.

            -Да вы, Николай, настоящий исследователь. Умеете анализировать прочитанное и даже ставить под сомнение выводы таких именитых авторов.

            – Просто мне ничто не мешает быть совершенно объективным в своих выводах, – заметил Николай.

            – Это большая привилегия нас – простых смертных. Людей скромных и не публичных, а главное – политически не ангажированных. Не удивляйтесь, что я говорю об этом. Я выросла в семье старых большевиков и привыкла, что любой взгляд на вещи, любое твоё высказывание рассматривается как подтверждение или опровержение какой-либо теории; как не просто жизненная позиция, но обязательно позиция политическая. Тяжело жить в такой обстановке, да ещё, если ты не родной, а приёмный ребёнок. Тут не до проявления своего характера и своих истинных мыслей. В любом случае, воспитание родителей не возымело должного действия, и после их смерти я нашла и утешение, и правду в Боге. Вы, кстати, верующий человек? – неожиданно спросила Анна Николаевна.

           – Да, да. Конечно, я крещённый православный, – Николай, как ему самому показалось, уж слишком завуалировал свой ответ. Но судя по выражению лица Анны Николаевны, она его приняла.

            – Вот, я вас познакомлю с очень интересным человеком, – неожиданно сменила тему Анна Николаевна. – Он часто у нас бывает. Вот уж у кого на всё свой взгляд и своё мнение. Кстати, это у него сейчас книга Соколова, которая вас интересует. – Пока могу предложить вам воспоминания сподвижника Соколова, английского журналиста Р. Вильтона. Думаю, они будут вам интересны. – Когда планируете появиться у нас в следующий раз? – поинтересовалась Анна Николаевна.

            – Надеюсь, что смогу прямо завтра – ответил, не раздумывая, Николай.

            – Ну, вот и отлично, попрошу Сергея Ивановича тоже быть. Это тот самый человек, о котором я упоминала. Сейчас же ему и позвоню. Как, если часов на двенадцать, или чуть позже?

            – В самый раз, – согласился Николай.

            Поблагодарив за “Вильтона”, он попрощался и, сняв с вешалки куртку, направился к двери, которая распахнулась перед самым его носом. В зал вошла та самая девушка – подросток, которая приносила Николаю подшивку “Огонька”. Они чуть не столкнулись друг с другом. Николай даже инстинктивно полуобнял девушку рукой за талию, но тут же руку отдёрнул. По этой причине, или по какой-то другой, девушка улыбнулась, глядя прямо в глаза Николаю. Эта улыбка совершенно сбила его с толку. Николай даже не знал, что следует сказать. Но за него высказалась Анна Николаевна, с вполне серьёзным видом наблюдавшая эту сцену.

            – Оленька, – произнесла она, – помните – нам дороги жизнь и здоровье каждого нашего читателя. Сказано было вроде бы с упрёком, а вроде бы и в шутку. Понимай, как знаешь.

            – Ну что вы, что вы. Это я виноват. Извините, пожалуйста, – Николай умудрился адресовать эти слова сразу обеим женщинам. Не дожидаясь возможного продолжения разговора, он выскользнул за дверь.

            “А девушка – то не так уже и юна, как показалось при прошлой встрече. Уже, наверное, ближе к тридцати, – почему-то вспомнил об Ольге Николай, шагая по широкому коридору библиотеки. – Просто хороший цвет лица, видимо, из-за здорового образа жизни, и молодёжный стиль в одежде”, – сделал вывод Николай.

            “Да, и ещё эта причёска. Очень короткая, почти мальчишеская стрижка”.

            “Интересно, – продолжал думать о том же Николай, – а на сколько я выгляжу? И каков цвет моего лица? Наверное, на очень. Уж мой образ жизни точно здоровым не назовёшь”, – подвёл безрадостный итог Павлов.

            Странное дело – в вестибюле ему не встретился пожилой охранник. “Ощущение такое, будто чего-то жизненно важного не хватает”, – отметил про себя Николай.

            Воспоминания мистера Роберта Вильсона ничем существенно не пополнили арсенал собранной к тому моменту Николаем информации. В общем и целом все источники картину рисовали одну и ту же: семья и слуги расстреляны. Далее, в одном варианте – трупы убитых уничтожены и разыскать их невозможно; в других – останки захоронены на старой Коптяковской дороге, где они и были затем благополучно обнаружены.

            По Радзинскому, не исключался вариант чудесного спасения Алексея и Анастасии. Но обстоятельства этого спасения в изложении автора были уж чересчур фантастическими.

            Однако Николай всё-таки отметил, что речь идёт именно о двух младших детях царя, детях несовершеннолетних. И потом, эти упоминавшиеся слухи о двух “головах”, отправленных большевиками в Центр. Что это было, о чём шла речь? О головах царя и царицы в банках со спиртом или образно названные “головами” двое младших детей царя?

(продолжение)

Share

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.