Category Archives: Hobbies

There’s a subtle difference between “Joys of my life” and “Hobbies”

счастье

На этом балконе можно загорать.

Мы все слышали вопрос, “что, по-вашему,  счастье?” и надолго задумывались над ответом. А по-моему, все просто:

  • выпил (укололся, курнул, нюхнул и т.д.) дозу;
  • набрал (позвонил, вайбернул, вотсапнул и т.д.) светлое прошлое;
  • поделился (мыслями, проблемами, планами и т.д.)!

У этого счастья, когда ты уже не мальчик, и тебе перевалило за (подставить по вкусу), есть недостатки:

  • тот (та), кого ты набрал: умер (-ла), потому что  нормальные россияне так долго не живут;
  • тот (та), кого ты набрал: еще не умер (-ла), но пребывает в нон-стоп запое, круче твоего!;
  • для них ты давно умер (не уважаешь исключительности отдельных наций, слишком восторгаешься достижениями другой отдельной нации, не читал/смотрел/слушал (подставить нужное) и вообще предал родину;
  • IT барьер, языковой барьер, культурный барьер (непонятно, кто может понять хотя бы 1/100 текста пелевинского бестселлера «iPhuck 10», кроме нас – айтишников и инглиш-спикеров? Кстати, мне эта книжка понравилась и напомнила моих любимых “дримов”: приходится много времени тратить на какие-то заумные эпизоды и куски, чтобы потом тащиться от неземных наслаждений при чтении/слушании забойного пассажа или соло;
  • отдельной строкой нужно выделить тех, кто и хотели бы с тобой общаться, но… не определились. Или у них со свободным временем напряг. Как правило, ипользуют одно и то же оправдание – голова болит (или “я на совещании, перезвоню позже”);
Пиво не на каждый день… Дорого. Вкусно.

Disclaimer. Этот пост навеян новостями из моего любимого города Сиэтла:

Share

varlamov

Некоторые из людей, на которых я давно обратил внимание, оказались интересными людьми… Илья Варламов, фотографии которого я давно заметил и выделил из прочих, теперь стал очень известен. И в чем-то интересен. Занятно слушать рассказы о жизни в Майями от человека, который здесь бывает лишь наездами. Но зато, он ходит с фотоаппаратом и камерой внутри домов и аппартаментов, которые мы видим лишь снаружи…

Сейчас я просматриваю его видеозарисовки о городах, где проходит ЧМ 2018. Забавно, но утомительна его манера комментирования недостатков архитектурного совершенства российских городов… Чрезмерная восторженность при описании флоридских жилищ на сей раз компенсируется чрезмерным презрением ко всему, что он видит на родных просторах… Какие-то они одинаковые с Артемием Л…

Share

Stanley Cup Champion

Каким-то боком я всегда был к этому причастен. Команда НХЛ “Вашингтон Кэпиталс” в числе многих других спортивных коллективов из Америки, типа сборных команд США по волейболу, вольной борьбе, боксу и т.д., была указана в моем прошении о визе на туристическую поездку в США. Я не врал: после совместной работы во время их визита в СССР, руководство команды опрометчиво ляпнуло: “Будешь в Штатах, свяжись с нами, мы тебя в гости пригласим. Почетным гостем будешь”…

Скорей всего, они забыли об этом, но я-таки приехал в Штаты и однажды позвонил им. Они, оказывается, не шутили. Обрадовались и сказали, чтоб я приезжал минимум на месяц – все включено: перелет из Сиэтла в Вашингтон и обратно, гостиница, суточные и т.п. Но меня задавила жаба – после получения визы Н-1В, я уже снял жилье за 540 дол. в месяц и надолго оставлять его пустым не хотелось… Короче, я был в Вашингтоне по приглашению Washington Capitals только две недели. Мало не показалось.

Помимо того, что я посмотрел несколько игр команды, во время которых со мной обращались как с дорогим гостем – т.е. развлекали изо всех сил, кормили омарами, устрицами, нью-йорк-стейками и пр., как это было принято в то время: Юс-Руси-пхай-пхай!!! меня нагло эксплуатировали: показывали детишкам в детских садиках (Это, дети, русский. Он даже говорить по-нашему умеет), водили на коктейли и спрашивали, хорошо ли мне живется в отличие от предыдущих 45 лет существования при Ленине-Сталине.

Отдыхал я, короче, только после того, как меня доставляли в отель. Там я быстро переодевался в свою собственную одежду и шел гулять. Гулять особо было негде, т.к. поселили они меня бюджетненько, в “Мариотте” в общем-то,  недалеко от своей арены, но далеко от мира, людей и развлечений. Моим любимым развлечением стал ближайший супермаркет. Где я себя побаловал на день рожденья клубникой, которую мой брат Серега, кажется, до сих пор не может забыть. Не вязялось у подполковника запаса в голове, что в марте бывает клубника. Просто так. Теперь-то, спустя 25 лет, он все понимает. Но все равно больше всего любит колбаску и сало. Прости, Серега!

Мне больше чем клубника в марте запомнилось то, что в том супермаркете даже пиво (не говоря о более крепких напитках) продавалось в отдельном помещении. Метрах в 50 от основного.

Кончилась моя поездка тем, что пришлось купить чемодан, т.к. дорогому гостю полагался набор сувениров: несколько комплектов одежды от Levi’s (тогдашнего спонсора), пиджаки, брюки и т.д., которую мне, коротышке, даже перешивать не было смысла, бейсболок, свитеров, брелоков и т.п. В аэропорт меня никто из новых друзей не повез (хотя две недели возили где и куда хочу), сказали: “У нас в столице таксисты ручные. Ни копейки лишней не возьмут”.

Так и оказалось: ехал до аэропорта полчаса, а на счетчике было всего 14 долларов. От умиления я даже на чай решил не давать.

Самое яркое впечатление от встречи с ними на их территории – это ощущение, что ты можешь делать что хочешь. Как когда-то у меня было в СССР. Когда мне давали бирку “Переводчик. Всюду”. Чтобы работать на чемпионате мира. Или без всякой бирки с бутылкой водки во внутреннем кармане куртки шастать по “Олимпийскому” на концерте Pink Floyd – всюду!!! Потому что директор комплекса меня знал по предыдущим “концертам”. Россия, что-то в тебе есть такое, что даже после 28 лет жизни в Америке к тебе притягивает…

😉

Share

71 is good

На мой день рождения мне подарили рыбалку. Которую я люблю. Но, в последнее время,  только тогда, когда меня сильно заставляют ей заниматься… По причине ленивости. Наверное, это возрастное. Спасибо, короче, другу Сереге!

Хотя, за что спасибо. Рыбу теперь еще и чистить надо перед тем, как класть ее на сковородку… А он – гость.

Share

Последняя комната – 22

Глава 22

Николай и Ольга стояли, обнявшись, и зачарованно смотрели в небо. На праздничный салют администрация города явно не поскупилась.

Они сразу даже не поняли, откуда прямо перед ними, шагах в пяти, появился этот человек. Он, как в цирке, материализовался будто бы из ничего. В очередной раз темнота сменилась заревом разноцветных огней, и он появился.

Во всей этой кутерьме Николай не сразу узнал его, но, вглядевшись в расплывчатый силуэт, наконец, понял: это тот самый молодой человек из “Хонды”, тот, с кем не раз уже пересекались его пути. Громко, чтобы за грохотом фейерверка они услышали его голос, мужчина произнес:

– Я так думаю, в планы вашей знакомой, господин Павлов, не входит, чтобы вы что-то нашли в обители отрока Алексея. У неё ведь в этом деле тоже есть определённый интерес. Точнее, не лично у неё, а у её, как бы это правильнее выразиться, наставников, духовных наставников. Ведь так, дорогая, я прав?

– Оля, о чём это он? – Николай недоумённо посмотрел на девушку. Та молчала, исподлобья глядя на мужчину.

– Оля явно не расположена говорить, а вот я, пожалуй, скажу. Тем более, что мои слова так и останутся для всех секретом.

Тут только Николай заметил, что мужчина, обращаясь к ним, всё время держал правую руку в кармане своего пальто. Ситуация не сулила ничего хорошего. “Господи, какой же я дурак, что оставил наган в машине, успокоившись раньше времени”, – мысль эта буквально пронзила мозг Николая. Он готов был закричать от отчаяния. Ладно, пренебрег своей безопасностью, но подставил под удар беззащитную девушку. Всё так же прижимая к себе Ольгу, Николай постарался переместиться так, чтобы прикрыть её собой. Парень, заметив это его манёвр, улыбнулся совершенно без тени ехидства, а как-то даже с сочувствием.

– Спасибо за проделанную вами работу. Это вам мой начальник, генерал Красногорский передаёт. Он, по всей видимости, уже направляется в Ищерское к известному спецкорпусу, в палату номер семь. Вы, наверное, в полном недоумении, откуда эти сведения. Мы всегда в курсе событий и уверенно идём по вашему следу. Ведь повсюду вокруг вас насекомые, которые чаще называют “жучками”. Очень жаль прерывать наше сотрудничество, но пришло время прощаться. И навсегда, – говоря это, мужчина начал медленно доставать руку из кармана.

Николай неожиданно почувствовал абсолютное спокойствие и уверенность.

– Бережливый ты парень, – голос его звучал достаточно твёрдо, – думал, будешь стрелять прямо из кармана.

– Да тут, вроде бы, стесняться некого, – в очередной раз улыбнувшись, ответил незнакомец.

– А зачем вообще стрелять? Помешать твоему генералу мы ведь уже не можем, – начал Николай, когда за их с Ольгой спинами почувствовалось какое-то движение. Раздались чьи-то шаги, едва слышимые в шуме, доносившемся с площади. Чуть повернув голову, Николай увидел двух парней, которые, весело о чём-то переговариваясь, почти бежали по дорожке к выходу из парка.

– Выбор за вами. Но просто пострадавших будет больше, – предупредил вполголоса незнакомец, возвращая руку обратно в карман.

Что-то в облике появившихся парней показалось Николаю знакомым. Может быть, аккуратные бородки и усы. Он точно видел этих спортивного вида ребят раньше. Едва парочка оказалась между Николаем с Ольгой и мужчиной в пальто, как произошло то, что предвидеть, кажется, не мог никто. Один из парней кинулся на человека с пистолетом в кармане, а второй, широко раскинув руки – на Николая и Ольгу, почти сбив их с ног.

Выстрел всё же прозвучал. Его нельзя было спутать с грохотом петард, он был глухой и прозвучал совсем рядом. После него юноша, бросившийся на стрелявшего, негромко вскрикнул и дернулся всем телом. И всё-таки ему удалось, уже падая, толкнуть противника, и тот, потеряв равновесие, опрокинулся на спину, успев еще раз нажать на спусковой крючок. Второй парень тут же кинулся на упавшего стрелка, перехватив его руку с пистолетом. Николай уже хотел придти на помощь бородачу, но боровшиеся вдруг покатились по склону к пруду, через мгновение они были на льду. Тонкий лёд не выдержал веса их тел, и они тут же оказались в воде. Глубина была небольшой, вода доходила обоим по грудь. Они были практически одного роста, одного сложения и, видимо, в равной мере физически подготовленные. Завязалась отчаянная борьба.

Николай собрался лезть в воду, но его остановил громкий возглас Ольги. Она, стоя на коленях, поддерживала голову подстреленного юноши, пытаясь рукой с платком зажать кровоточащую рану в низу его живота.

– Николай, – ещё раз позвала девушка.

Он подбежал к ней, забыв о людях в воде и думая теперь уже только о том, не пострадала ли Ольга.

– Со мной всё в порядке, – предупреждая его вопрос, крикнула она. – Никита справится с этим мерзавцем. Не теряй времени, езжай в Ищерское. Ты должен опередить этого Красногорского.

– Ольга, что за Никита? Кто эти ребята и что вообще происходит?

– Потом, потом всё объясню. Это братья, понимаешь, мои братья.

– Какие братья? – Вырвалось у Николая. – Ты никогда ничего не говорила о них раньше.

– Это братья по вере, понимаешь? Те, кто выхаживали твоего друга Михаила и вообще помогали нам. Потом всё объясню, езжай и будь осторожен.

Николай последний раз бросил взгляд на дерущихся в пруду мужчин. Они отчаянно бились, то появляясь над водой, то увлекая друг друга в глубину. Через секунду он уже бежал к своей машине.

Всю дорогу до Ищерского Николай прокручивал в голове события последнего месяца. Ему никак не удавалось связать воедино всё многообразие событий и участвовавших в них лиц. Он прекрасно понимал, что всё вращается вокруг фигуры “молодого человека” – героя воспоминаний Андрея Круглова. Но каким образом в эту историю вплелись и сотрудники спецслужб, и натуральный криминалитет, да ещё и церковь. Этого он понять не мог.

Да, всё началось с продажи этой несчастной царской реликвии. Только после того, как он “засветился” с ней и закрутилось вся эта катавасия. Случайно ли замешанной в эту историю оказалась Ольга? Вот это была действительно загадка. Он сам, по собственной инициативе пришёл в библиотеку. Встреча с Ольгой могла и не состояться, Посоветуй ему кто-нибудь обратиться в другой “очаг культуры”. Ладно, даст Бог, у него ещё будет возможность выяснить всё до конца. Неожиданно Николая будто током ударило. Он фактически бросил Ольгу, совсем беззащитную, на произвол судьбы. Она так убеждена была в том, что этот Никита одолеет своего противника, что уверенность её и Николаю передалась. А если всё сложится совсем иначе? Господи, да что же он наделал! Николай уже собирался повернуть назад, когда понял бессмысленность такого решения. “Раньше надо было соображать”, – с горечью и отчаянием подумал он.

Теперь надо было готовиться к возможной встрече с этим пресловутым генералом, этим “серым кардиналом”, с этим “кукловодом”, всё это время благополучно остававшимся в тени.

“Как там его тот стрелок назвал? Красногорский. Эх, генерал, генерал …” – Николай задумался. Было очевидно, что много раз за эти осенние недели он обязательно должен был бы оказаться в поле зрения правоохранительных органов. Но его будто кто-то оберегал, точнее, прикрывал. Павлов вновь пришел к выводу, что этот “кто-то” имел в этой трагической историей свой корыстный интерес. “Поэтому и пособник у него всего один – молодой мужчина из “Хонды”, только что напавший на нас с Ольгой и даже не раз и не два попадавшийся нам на пути. Маловероятно, что в такой солидной организации такой острый дефицит кадров”, – сделал вывод Николай.

“Эх, господин Красногорский, господин Красногорский… – Усмехнулся Николай. Неожиданно ещё одна мысль пришла ему в голову. – Ведь у того зловещего чекиста из воспоминаний Андрея Круглова фамилия была Ротенберг, что в переводе, условно, и будет звучать как Красногорский. Ну и дела”.

У Николая даже испарина на лбу выступила. Он автоматически выключил печку и расстегнул куртку.

“По возрасту это, конечно, не может быть сам товарищ Ротенберг, – продолжал рассуждать Павлов. Наверняка какой-то его потомок или родственник, по неизвестной причине сменивший фамилию. Странно только, почему в 1928-м тот чекист, первый из династии, добивался у Андрея Круглова сведений об М.Ч. Он же и так знал, где тот содержится, даже навещал его в Ищерском. Возможно, считал, что екатеринбургский пленник мог поделиться с расположившим его к себе Кругловым данными о царском кладе. К тому времени М.Ч. Был уже мёртв, и автор дневника оставался единственной надеждой Ротенберга. Что бы там ни было, главным оставалось одно: человек, который мчался сейчас из столицы в Ищерское, действовал в своих личных интересах и намерен был ни перед чем не останавливаться. А значит он, Павлов, имел право противодействовать этому человеку всеми доступными мерами”.

Николай нащупал под сиденьем старый наган Круглова и опустил его в правый карман куртки. Чтобы избежать всяких ненужных осложнений и неприятностей, Павлов старался особо не давить на газ. Ещё не покинув пределы Пешкова, он прикинул время на дорогу до конечной точки своего маршрута и приблизительное время движения генерала от Москвы до того же пункта. Даже с учётом того, что Красногорский отправился в путь чуть раньше и что машина у него наверняка более мощная и быстрая, всё равно выходило, что Павлов должен приехать первым. Ко всему прочему, генералу ещё надо было разыскать в поселке здании спецотделения. “Хотя, – сделал неутешительные выводы Николай, – его помощник, однозначно следовавший за нами в прошлое посещение Ищерского, видел, как мы подъезжали к какому-то заброшенному дому. Скорее всего, тот подробно объяснил своему шефу дорогу к нему”.

Николай остановил машину на том же самом месте, что и два дня назад. Только теперь он развернулся и поставил “Волгу” передом в сторону выезда из посёлка. Он заглушил мотор и прислушался. Вокруг было тихо. Откуда-то издалека, наверное, из центра посёлка долетали неясные звуки музыки. Иногда в небо взлетала очередная китайская ракета, и тогда через некоторое время слышался грохот её разрыва. Николай вышел из машины и, не захлопывая, только прикрыл дверцу. Осмотревшись и ещё раз прислушавшись, он подождал, пока глаза привыкнут к царившей кругом темноте, и двинулся к своей цели. Небо хоть и было усыпано звёздами, но луны видно не было. Фонари вокруг больничной кухне не горели, свет в окнах был погашен, так что, боясь обнаружить себя, Павлов вынужден был подсвечивать своё передвижение маленьким фонариком-брелоком на связке ключей. Так, продвигаясь очень медленно, он добрался до входной двери в спецотделение. Двигаться внутри здания приходилось с ещё большей осторожностью, иногда просто на ощупь. Фонарик был капризный и периодически почему-то гас, погружая всё вокруг во тьму. Хорошо, что Николай, в их с Ольгой посещение этого дома, запомнил его внутреннее устройство и теперь даже в темноте неплохо ориентировался. Наконец он добрался до второго этажа и вскоре оказался в той самой последней комнате, где ранее побывал с Ольгой и на двери которой остался след от цифры семь.

“Жаль, что эта цифра так и не стала для таинственного узника камеры-палаты счастливой. Хотя, напрасно я так считаю, – изменил своё мнение Николай. – Ведь его знакомство с Марией Горчаковой, чувства, возникшие между ними, разве не были настоящим счастьем для обоих?”

Окон было два, и Николай решил сначала проверить то, дорогу к которому не преграждала куча битых кирпичей и штукатурки. Он несколько раз провёл рукой под подоконником, затем направил туда луч фонарика, но никакой щели, никакого тайника не обнаружил.

“Ну что ж. У меня нет “помощи зала” и “звонок другу” вряд ли выручит, но есть ещё одна попытка”, – вспомнив популярную телеигру, усмехнулся Николай. Он перебрался через кучу мусора и приступил к осмотру второго окна. Щель между подоконником и стенкой он обнаружил сразу же, как только поводил там рукой. Однако, сколько Николай не пытался, никакого письма или записки он не обнаружил. Надо было что-то просунуть щель и попробовать подцепить то, что там могло находиться. Слава Богу, он всегда носил с собой выкидной нож с очень узким длинным лезвием. Буквально с первого раза, засунув лезвие ножа в щель и потянув на себя, Николай вытащил пыльный и плотный на ощупь кусок бумаги. Именно кусок, не лист, так как находка Николая была с очень неровными, рваными краями.

Он вдруг пришёл в невероятное возбуждение, даже более сильное, чем тогда, когда обнаружил свёрток в подвале Комитета. Ему не терпелось узнать содержимое найденного послания, однако читать прощальную записку М.Ч. в этом отвратительном месте Николай не захотел. Зажав бумагу в левой руке, он повернулся к выходу, чтобы идти назад к машине. У двери в комнату ему послышался еле уловимый шорох. Николай замер и прислушался. Он неожиданно осознал, насколько опрометчиво действовал, надеясь, что о приближении своего противника узнает по шуму подъезжающей машины.

“А ведь он вполне мог оставить её и на подъезде к этому месту, – обеспокоенно подумал Николай. – Я в очередной раз забыл, с кем имеют дело”. Он осторожно достал из кармана куртки наган и постарался бесшумно взвести курок. Затем ещё раз напряг слух, но кругом было тихо, ничто не свидетельствовало о грозящей ему опасности. Велико было желание посветить в сторону двери фонариком, но Николай не стал этого делать. Его глаза окончательно привыкли к темноте и уже достаточно хорошо видели всё кругом. Успокоившись, он обошёл мусорную кучу и шагнул к выходу. Дальше всё произошло в одно мгновение.

Хотя Николай мог поклясться, что сначала он увидел неяркую вспышку, там, в черноте дверного проёма, откуда раньше ему послышался этот неясный шорох. Потом сильный удар в грудь. И только после этого удара – глухой хлопок, почти не слышный даже в мёртвой ночной тишине. Невероятно резкий и сильный толчок, как прямой нокаутирующий боксёра, отбросил Николая назад. Уже падая навзничь, он автоматически вскинул руку с наганом и нажал на спусковой крючок. Выстрелил не целясь, просто направив револьвер туда, где, как понимал Николай, притаилась беда, откуда исходила для него смертельная опасность, где была сейчас та неведомая безжалостная сила, по чьей злой воле уже оборвалось столько жизней.

Его выстрел прозвучал неожиданно громко. На секунду яркая вспышка осветила всю комнату. У самой двери Николай разглядел чей-то расплывчатый силуэт и, быстро прицелившись, нажал на спуск ещё раз. Теперь он сделал выстрел совершенно осознанно, стараясь попасть в своего противника, желая не просто остановить его или отпугнуть, желая убить. В свой второй выстрел Николай, казалось, вложил всю ненависть к этому, в общем-то незнакомому ему человеку, всё свое презрение к мерзкому существу, не останавливающемуся ни перед чем на пути к каким-то мифическим царским кладам.

Тот вскрикнул и, согнувшись, отступил вглубь коридора. Он явно не ожидал такого развития событий. Николай понял, что, похоже, в их дуэли он оказался победителем. В наступившей опять тишине послышались сначала удаляющиеся по коридору медленные и нетвёрдые шаги, затем скрип ступеней деревянной лестницы, как свидетельство того, что противнику Николая уже не было смысла таиться и, наконец, громкий и резкий скрежет ржавых петель входной двери. Сердце Николая отчаянно билось, всё тело дрожало как в лихорадке. Он смутно понимал, что самое ужасное уже позади, однако страх всё же не отпускал. К тому же, он был ранен и неизвестно насколько серьёзно. В какой-то момент Николай почувствовал, что сознание оставляет его. “Неужели это финал, неужели конец? – С обречённостью подумал он. – А когда, когда же всё это началось? Почти сто лет назад или всё-таки совсем недавно? Да, совсем недавно, прошёл только месяц, с того дождливого осеннего вечера”….

Он очнулся от того, что по его ноге пробежала какая-то живность. “Наверное, крыса”, – с необъяснимой радостью предположил Николай. В других обстоятельствах он испытал бы омерзение, но не сейчас.

“Что же это со мной произошло?” – Николай силился мысленно восстановить картину произошедшего. – Генерал со своей профессиональной подготовкой сумел всё-таки незаметно подобраться к Николаю и попытался убить его. Тот стрелял в ответ, чего противник явно не ожидал, и наверняка, хотя бы раз, попал. После этого, охотник за кладами- господин Красногорский, решил ретироваться, опасаясь дальнейших действий всё ещё живого Николая. Размышляя, Павлов почему-то смотрел на все эти, из ряда вон выходящие события, будто бы со стороны, думая о себе в третьем лице.

Он с большой неохотой всё же спрятал револьвер в карман куртки и, подсвечивая фонариком, осмотрелся. Та же камера-палата М.Ч. с обшарпанными стенами, обвалившимся потолком и вынесенными окнами. Только на смену затхлому запаху запустения и сырости пришёл едкий запах пороховых газов.

Господи, в него же стреляли и в него попали. Не сам же он плюхнулся спиной на этот мусор. Сунув руку под куртку, Николай ощутил прикосновение к чему-то тёплому и липкому. Свитер и рубашка – всё пропиталось кровью. “Вот это уже большая неприятность, – подумал он. – Не хватало еще окочуриться в этом гадюшнике в компании крыс”. Что-то, однако, подсказывало Николаю, что рана не серьёзная. И он нашёл этому объяснение, нащупав во внутреннем кармане куртки свой пухлый бумажник. Он был насквозь пробит пулей, которая, потеряв таким образом убойную силу, ударила в ребро и, скользнув по нему, только разорвала кожу.

“Крови много, а горя мало, – с облегчением заключил Николай и даже на радостях усмехнулся. – Кому везёт – у того и петушок снесёт”. Именно в этот момент он вспомнил о том главном, зачем приехал сюда, зачем пришёл в этот дом, в эту проклятую комнату. Он начал судорожно шарить рукой в темноте, натыкаясь на битые кирпичи, доски с гвоздями и обрывки старых газет. Он всё никак не находил этот кусок плотной бумаги, который, возможно, что-то мог прояснить во всей этой истории, а, возможно, опять запутать. Наконец, в мусоре, что окружал Николая, его рука наткнулась на нечто чистое и гладкое. Это было то, что он искал. Николаю никак не удавалось одной окровавленной рукой развернуть бумагу. Во второй он держал тускло светящий фонарик с ключами. Он сделал несколько безуспешных попыток, пока не сообразил, что можно обойтись и без света, зато работая двумя руками.

Крови он всё-таки потерял много, да и рана болела при малейшем движении. Силы оставляли Николая. Больше всего он боялся вновь потерять сознание. И этот страх всё нарастал. Неужели он так и не узнает содержание найденной записки? Ведь он проделал такой нелегкий путь, чтобы завладеть ею. Путь этот так изменил его жизнь, привёл к стольким последствиям, в том числе и трагическим, вовлёк в водоворот событий стольких людей. Из последних сил он развернул сложенную вчетверо бумагу. Направив на неё свет своего фонарика, Николай увидел плохо различимые печатные буквы, выстроившиеся в три равных строки. Он сразу понял, что написано по-английски.

“Find my sister.

Save my sister.

She knows everything”.

Текст был незамысловатый, и Николай без особого труда перевёл:

“Найдите мою сестру.

Спасите мою сестру.

Она знает всё”.

От времени буквы сильно выцвели и едва угадывались, но точка в конце послания смотрелась ярко и отчётливо. Николай всё вглядывался в бумагу, и в его слезящихся от напряжения глазах эта жирная точка расплывалась, превращаясь в бесконечное многоточие.

Share

Последняя комната – 21

Глава 21

Было уже совсем темно, когда Николай, поставив машину в гараж, поднялся на свой этаж. Он не стал открывать дверь своим ключом, а позвонил. После нескольких лет одинокой жизни ему вдруг очень захотелось, чтобы эту дверь открыли, наконец, с той, другой стороны. Ведь сейчас там, в его квартире был человек, который, как надеялся Николай, весь этот длинный день думал о нём, вспоминал и ждал.

Когда и вторая попытка Николая оказалась безуспешной, он начал волноваться. Что могло случиться с Ольгой? Свет в комнатах горел, он заметил это, заезжая во двор. Выходить на улицу ей было рано, так как она наверняка ещё не оправилась. Посторонним, точнее вообще никому, открывать дверь Ольга не должна была. Но он-то не посторонний. В двери имелся глазок, да и звонок был у них оговорен заранее: два длинных, два коротких и ещё один длинный. Николай всегда звонил таким образом, еще с самого детства, когда возвращался домой из школы. “Что же могло случиться?” – с тревогой думал Николай. Он опустил руку в карман, разыскивая среди мелочи, носового платка и ещё какой-то дребедени ключи от квартиры. Но дверь неожиданно и резко отворилась, так что Николай инстинктивно сделал шаг назад и быстро вынул руку из кармана. Последние события научили его быть готовым к любым сюрпризам. Но на пороге стояла улыбающаяся Ольга, правда, в правой руке у неё был большой кухонный нож. ” Фу, ну, слава Богу, всё в порядке”, – обрадовался Николай. У него буквально отлегло от сердца.

– У вас продается славянский шкаф? – Сделав нарочито серьёзное лицо, произнёс он.

– У нас продаётся старая, скрипучая, деревянная кровать, – ответила, всё так же улыбаясь, Ольга.

– Во дела, что-то ты раньше на фамильную реликвию и одну из главных достопримечательностей этого дома не жаловалась, – теперь уже с обиженным выражением лица заметил Николай, входя в прихожую. – Надо было сразу рекламацию предъявлять, мы бы её музей купеческого быта сдали. Купили бы какой-нибудь новяк итальянский.

– Да ладно, Коля, не переживай, пусть ещё немного послужит. Это я уже привередничать начинаю.

– Ты что-то долго не открывала. Я успел перепугаться не на шутку.

– Ой, извини. Замоталась на кухне и не сразу звонок услышала. Я вдруг почувствовала себя хранительницы домашнего очага. В прямом смысле этих слов. Решила любимого и голодного мужчину порадовать вкусненьким на ужин.

Кухня хоть и располагалась недалеко от входной двери, но сейчас там работал телевизор, и громкость была приличная, так что, как решил Николай, Ольга действительно могла не сразу услышать его звонки.

– И что же меня ожидает на ужин? – Заинтересованно спросил он.

– Удалось в твоих закромах, точнее в морозилке, только курицу разыскать. Так что у нас сегодня цыплёнок – табака.

– Да ну! – Обрадовался Николай, продолжая снимать в прихожей куртку и сапоги. – Вообще-то, ты взялась за очень рискованное дело.

– Это почему же? – Удивилась Ольга.

– Это потому, – в тон ей ответил Николай, – что я невероятный любитель и знаток этого кавказского блюда и угодить мне очень и очень непросто.

– Посмотрим, посмотрим. Цыплят, как говорится, по осени считают. А уж цыплят – табака, так точно.

– В смысле: Пожуём – увидим.

– Именно так.

“Блин! – Подумал Николай, – прямо семейная идиллия какая-то получается”.

“Господи! – подумала Ольга, – как же мне всё это нравится”.

После того, как большая часть птицы и сопутствующего ей салата была съедена, а бутылка “Каберне” почти пуста, Николай во всех подробностях рассказал Ольге о результатах своей поездки в Пешков.

 

Почти в то же самое время и практически о том же самом Игорь Савельев по телефону доложил генералу Красногорскому. Разговор был недолгим. В конце они пришли к общему мнению, что завтрашний день, с большой долей вероятности, будет решающим. Или все их усилия приведут к каким-нибудь результатам, или они опять выйдут на новый виток поисков. Где и кого – остаётся большим вопросом…

 

Николай как обычно проснулся рано, часовая стрелка чуть перевалила за шесть. Наступил отмечаемый всей страной как один из самых значимых праздничный день 4 ноября. Николай осторожно, чтобы не разбудить Ольгу, вылез из-под одеяла и, держа шлёпанцы в руках, босиком прошёл на кухню.

“Может быть, на самом деле, сегодняшний день и не такой уж значимый с исторической точки зрения, – размышлял Николай, готовя себе кофе. – Наверное, тут сыграла роль его календарная близость к 7 ноября – дню Великой Октябрьской социалистической революции.

Ныне, правда, не революции, а переворота. Вот эта дата действительно много лет была самой отмечаемой в стране. Видимо, по мнению кого-то из высшего начальства, в сознании ещё оставшихся в живых советских граждан одно должно было чудесным образом наложиться на другое, таким способом объединив и сплотив массы”.

Николай налил кофе из френч – пресса в чашку и уселся на стул у окна. Делая небольшие глоточки, он вглядывался в уличную темноту, пытаясь понять, что за погода там, за окном.

“Самое большое удовлетворение от празднования 4 ноября как большого российского праздника, – продолжал рассуждать “на злобу дня” Николай, – наверняка ощущают братья – поляки. Не особо вдаваясь в историю, получается, что самая большая угроза существованию Великой Руси исходила именно от них. Не от монголов, не от Наполеона и даже не от немчуры, а от шляхты”.

Из этих раздумий Николая вывело появление Ольги. Она стояла в проёме заменявшей двери арки, в накинутой на голое тело большой фланелевой рубашке Николая, застёгнутой только на одну, среднюю пуговицу, от чего плечи и значительная часть груди девушки были видны и просто приковывали к себе взгляд. Он подошёл к ней и, стараясь сделать это как можно нежнее, притянул к себе. Затем Николай поцеловал её в губы и сказал:

-А спешить то нам особо некуда. В Пешкове надо быть часам к четырём вечера, или даже позже.

– И что ты предлагаешь до той поры делать? Посетить зоопарк или планетарий?

– Планетарий давно на реконструкции, а звери в такую погоду прячутся по норам. Или как это у них называется?

– Значит, остаёмся до вечера “в норе”.

Вместо ответа Николай подхватил её на руки и понес в спальню.

Они занимались любовью с такой страстью и с таким неистовством, будто что-то подсказывало и ему и ей: всё случившееся с ними мало похоже на реальность, а сказка не может длиться бесконечно. И Николай, и Ольга могли предполагать, и то лишь условно, что принесёт им день сегодняшний, в то же время, не имея ни малейшего представления о дне завтрашнем. Кроме того, до сих пор они так всерьёз и не поговорили о своих отношениях, даже не попытались ни разу заглянуть в будущее. Может, причиной тому была обстановка риска, а иногда и настоящей опасности, которая окружала их весь период непродолжительного знакомства. Может быть, в их отношениях оставалась какая-то недосказанность, непонятая и неопределённая, по крайней мере, Николаем, но довлеющая над обоими.

– Всё хорошее когда-нибудь да заканчивается, а уж такое хорошее – тем более, – произнёс Николай, когда его домашний “Мини – Бен” пробил в гостиной два раза.

– Эх, ведь шла на кухню на запах кофе, – пошутила Ольга, – и чем всё кончилось?

Они еще некоторое время лежали, разделённые свалявшимся одеялом, каждый на своей половине и на своей подушке, глядя в потолок и не разговаривая.

Затем, так же, не говоря ни слова и не сговариваясь, поднялись и начали одеваться.

Всё время сборов они лишь перебрасывались короткими, обычными в такой момент фразами да обменивались шутками в адрес друг друга. О предстоящем общении с ветеранами – лагерниками заговорили лишь в машине, на трассе, когда вырвались за границы города. Впрочем, они уже столько раз разыгрывали сценки на тему: “ищем бедных родственников”, что и обсуждать то здесь особо было нечего. Тем более, в данном случае, их задача упрощалась: они собирались выяснить судьбу конкретных, реально существовавших людей.

В половине пятого Николай остановил свою “Волгу” у тротуара, совсем рядом с входом в городской парк культуры и отдыха Пешкова. Он подождал, пока Ольга выйдет из машины и, незаметно достав из внутреннего кармана куртки наган, спрятал его под водительское сиденье.

“Будем надеяться, что праздничный вечер пройдёт без особых приключений”, – подумал Николай. В освободившийся карман куртки он переложил из бокового бумажник, плотно набитый разными документами и немалой суммой денег. Выключив двигатель, Николай выбрался из машины и сразу почувствовал, что, хотя Пешков и расположен на юге от столицы, здесь было значительно холоднее. В крайнем случае, когда они с Ольгой проходили мимо каскада прудов, то обратили внимание на покрывавший их поверхность лёд. От стилизованных под старину фонарей, стоявших с обеих сторон дорожки, зеркальная гладь пруда светилась необыкновенно красочно. Вдобавок, в них периодически отражалось многоцветие фейерверков, которые кто-то запускал в небо в глубине парка. Недалеко, на центральной площади города, тоже разворачивалась какое-то праздничное действо, так что шуму было много.

– Красиво здесь, как в лесу сказочном. И эти пруды, и липы огромное, – говоря это, Ольга продолжала с интересом изучать окружающую обстановку. Она почти не глядела себе под ноги, так что Николаю приходилось предупреждать её о приближение к ступеням очередной лестницы и постоянно поддерживать под руку.

Наконец, они поднялись на самую верхнюю точку парка, к святому источнику, дававшему начало этим замечательным прудам. Здесь, на уже знакомой Николаю площадке, парк и заканчивался. В храме, судя по всему, шла служба, а через дорогу – здание Центра общественных ветеранских организаций, как новогодняя ёлка, стояло, залитое огнями гирлянд и ярким светом из окон. Там тоже был праздник. Из особняка слышалась какая-то музыка и громкие голоса участников торжественного вечера. Входные двери были распахнуты настежь, как бы приглашая всех желающих зайти.

Внутри, в просторном фойе, было много народа. Кто в верхней одежде, а кто – нет, люди стояли группками или сидели в креслах, на стульях, о чём-то оживлённо переговариваясь. Почти все собравшиеся были очень преклонных лет, но было немало людей достаточно молодых. “Может быть, эти молодые представляют узников позднего советского периода или просто-напросто сопровождают своих пожилых родственников”, – подумал Николай. Затеряться в этой толпе, никому не объясняя причину своего появления, была пара пустяков. С другой стороны, такое количество народа не сулило Николаю и Ольге быстрых результатов в их поисках. Они стояли почти у самого входа, размышляя, с чего бы начать, когда оба почти одновременно заметили перемещавшихся по фойе людей с картонными плакатиками, на которых было что-то написано. Не нужно было обладать особой сообразительностью, чтобы догадаться, что же там за надписи.

– Не подскажете, где можно раздобыть кусочек картона или бумаги? – Обратился Николай к пожилой паре, стоявший рядом. – А то мы с женой оказались не очень предусмотрительными.

Ольга вскинула голову, устремив на Николая взгляд, в котором одновременно читались растерянность, смущение и тщательно скрываемая радость. Она промолчала, но по всему было видно, что слова уже готовы были сорваться у неё с языка.

– Зато мы тут очень предусмотрительны, – почти хором ответили старички. – Там, в углу, на столике есть всё необходимое, даже фломастеры. Пользуйтесь на здоровье.

Почтительно раскланявшись, они, взяв один другого под руку, направились в сторону накрытого белоснежной скатертью стола, заставленного разнообразными закусками и разнокалиберными бутылками. Недолго посовещавшись, Николай и Ольга решили сделать по плакатику для каждого, на которых написали одинаковый текст: “Ищем Марию Сергеевну Горчакову 1902 года рождения и её дочь Анастасию, 1920 года рождения, проживавших до войны в Пешкове. Будем благодарны за любую информацию”.

После получасового обхода всех помещений первого этажа здания, всех закоулков, в которых только могли находиться ветераны, и Николай, и Ольга почти смирились с провалом своей акции. На их призывы так никто и не откликнулся.

Неожиданно в фойе произошло какое-то оживление. Все присутствующие устремили свои взгляды в сторону входа. Некоторые из сидевших даже поднялись со своих мест и переместились в середину помещения. С улицы зашла группка очень пожилых мужчин и женщин. Они о чём-то оживлённо переговаривались и активно жестикулировали. Через минуту стало ясно, что это вернулась с поминальной службы часть ветеранов – прихожан местной церкви. Только теперь стало понятно, что в состав присутствующих очень неоднороден. Ни Николай, ни Ольга поначалу не обратили на это внимание, но сейчас они поняли: одна причина и один повод собрали в одном месте людей самой разной политической, мировоззренческой и даже религиозной ориентации. Тут были коммунисты и антисоветчики, монархисты и либералы, представители разных национальностей и религий.

– Похоже, от бдительного ока сталинских сатрапов никто не ускользнул, – с долей горького сарказма заметил Николай.

– И заметь, – поддержала разговор Ольга, – у этих людей нет ни намёка на озлобленность или жалость к себе. – После непродолжительной паузы она продолжила:

– Может быть, всё плохое забыто и они счастливы, что дожили до лучших времён.

– Ты, Оля, какие времена называешь лучшими, если не секрет?

– Наверное, это время без войны и репрессий, без страха за себя и своих близких, времена духовной и личной свободы. Ну, что-нибудь в этом роде.

– Ты уверена, что мы живём именно в такое время? – Николай со снисходительной улыбкой посмотрел на девушку. – А вообще, всё в мире относительно и с разной точки зрения выглядит по-разному. А свобода – категория нешуточная. Как сказал классик – это осознанная необходимость. Всего два слова, а какой огромный в них таится смысл.

Они и дальше готовы были дискутировать на эту тему, стоя в стороне от общей толчеи и с интересом наблюдая за поведением собравшихся, но неожиданно за их спинами раздался женский голос:

– Здравствуйте, молодые люди. Как вам наше мероприятие, нравится?

Они обернулись на голос и увидели высокую, крупного телосложения даму. Как и большинство присутствующих, она была в годах, но, несмотря на солидный возраст, сохранила гордую, благородную осанку. Элегантность трикотажного костюма тёмно-синего цвета подчеркивала нитка крупного жемчуга.

– Здравствуйте, – первой откликнулась на приветствие Ольга.

– Здрасьте, – коротко поздоровался Николай.

– Очень нравится, – Ольга с интересом смотрела на говорящую с ними даму. – Особенно нравится то, что, несмотря на трудную судьбу и прожитые нелегкие годы, вас так много.

– Я сама этому удивляюсь. Ведь все они такие лишения и испытания претерпели, а держатся. Волевые, сильные духом люди. И очень большие оптимисты. – Глубоко вздохнув и переведя взгляд с шумящих ветеранов на своих собеседников, она представилась:

– А я вот, имею честь возглавлять это собрание. Зовут меня Ирина Константиновна, фамилия – Сомова. Вот уже семь лет являюсь председателем Совета ветеранов узников сталинских лагерей и репрессированных граждан.

– Очень приятно, – в один голос отреагировали Николай и Ольга.

– Мне сказали, что вы кое-кого разыскиваете среди членов нашей организации.

– Да, разыскиваем, – подтвердил Николай, показывая Ирине Константиновне карточку с надписью. – Но, к сожалению, видимо, безуспешно.

– Кто это, ваши родственники? – спросила Сомова, с явным интересом рассматривая плакат, который показал ей Николай.

– Нет, это родственники одного нашего хорошего знакомого, живущего в соседнем районе. Он уже очень старый человек и вот попросил навести справки о сестре и её дочери.

– Понятно, понятно… – В задумчивости произнесла Ирина Константиновна. – Знаете, из тех, кого вы здесь видите, коренных пешковчан – раз, два и обчёлся. Местных судьба раскидала по просторам СССР, а кого-то из других мест здесь собрала. Поэтому никто на ваше обращение и не откликнулся.

Она выдержала паузу и совершенно обыденным тоном закончила:

– Никто, кроме меня.

Николай с Ольгой с удивлением и радостью переглянулись, боясь поверить в такую удачу.

– Вот видите, как жизнь устроена. Сколько лет прошло, я уже начала забывать, что когда-то была знакома с этими людьми. Казалось, память о них стёрта, и дела до них никому нет. И вдруг появляетесь вы, и воспоминания меня в те далекие годы переносят и всё видится как наяву. – Ирина Константиновна замолчала, погружённая в свои мысли и воспоминания, вновь переживая события шестидесятилетней давности.

– Давайте к нам в кабинет поднимемся, а то шумно здесь, да и отвлекать нас будут, не дадут спокойно поговорить.

Они поднялись по лестнице с широкими каменными перилами на второй этаж и зашли в одну из комнат. Обстановка в ней было по – канцелярски скромной. Привлекал внимание только большой металлический сейф, стоявший в углу, рядом со столом руководителя этой ветеранской организации.

– Это чудовище нам от прежних хозяев по наследству перешло, – перехватив взгляд Николая, пояснила Сомова. – На этом этаже теперь мирно уживаются ветераны КПСС, ВЛКСМ, КГБ и МВД, воины-интернационалисты и ещё, по-моему, кто-то.

Они сели вокруг стола на видавшие виды стулья и всё никак не решались начать разговор. Николай с Ольгой, не желая торопить события, а Ирина Константиновна – собираясь с мыслями и восстанавливая в памяти картину давних событий. Наконец, женщина заговорила неторопливо и, кажется, взвешивая каждое слово.

– Те, о ком вы спрашиваете, известные вам под фамилией Горчаковы, а я и моя мама знали их как Соколовских. В гражданскую войну Мария Сергеевна вышла замуж за красного командира, не помню, как его звали, но фамилия его была Соколовский. По национальности он был поляк. Когда у них родилась дочь Анастасия, национальность в свидетельстве о рождении ей так и записали: полька. Эх, кто ж тогда знал, чем это для них обернётся. Муж Марии в самом конце войны погиб, а она с дочерью в родные места почему-то не вернулась, а осела здесь, рядышком с родиной.

В конце тридцатых годов, перед самой войной, у вождя всех народов случился очередной параноидальный заскок. Свои усилия в уничтожении сограждан он перенес с военачальников и соратников по партии на представителей отдельных наций. Бог его знает, чем они ему не угодили, но нежданно-негаданно врагами народа вдруг стали, в частности в нашем районе и городе, греки и поляки. Уничтожались в основном мужчины, а вот у членов их семей судьба была разная. Одних не трогали, и они продолжали более-менее спокойно существовать, но как члены семьи врагов народа. А вот кому не повезло – отправляли: кого в лагеря, кого в ссылку, куда-нибудь подальше на поселение.

Под такую раздачу, как сейчас говорят, и попала семья Соколовских и моя семья, по фамилии Кавелиди. С теми, о ком вы спрашиваете, я познакомилась в 1940-м году, в самом начале, в феврале. Мне тогда исполнилось десять лет. Было это здесь, в нашем районе, в пионерском лагере, который в зимнее время использовался как сортировочный пункт для членов семей врагов народа. Туда из южных районов Московской области свозили несчастных женщин и детей, чьи мужья и отцы были арестованы. Народу обычно было немного: взрослых и детей человек сто, не больше. Долго они там не задерживались, неделя – две и на этап. Им на смену – новая партия. Режим был не очень строгий, и охрана вела себя более-менее по-человечески. Большинство ведь, в конце концов, прекрасно понимали, что никакие мы не враги, а обычные советские люди, – Ирина Константиновна налила из открытой бутылки полстакана минералки и неторопливо выпила всё до капли.

Затем, промокнул в губы платочком, продолжила:

– Так вот, в январе сорокового арестовали моего отца, Кавелиди Константина Панайотовича, главного инженера местной мебельной фабрики, а по совместительству – английского шпиона и вредителя. Через месяц пришли за мамой и мной. Хорошо, не тронули маминых родителей. Те уже старенькие были и точно не выдержали бы испытаний, которые нам довелось перенести. Может, поэтому их и оставили в покое – возни меньше. Органы ведь расчётливо действовали, я бы сказала – продуманно.

Мария Сергеевна и её дочь Анастасия стали первыми, с кем мы познакомились на сортировке, и так получилось, что в дальнейшем мы уже не расставались. До самого конца не расставались. Мария была ровесница моей мамы – второго года рождения, а Настя старше меня на десять лет.

Николай и Ольга переглянулись. Да, с годами рождения всё совпадало: 1902-й и 1920-й.

Тем временем Ирина Константиновна продолжала рассказывать:

– Пробыли мы в “Сосенках” (так этот лагерь назывался) дней десять, а затем отправили нас в Свердловскую область, в Омельховский район, на строительство химического комбината. Сначала комбинат этот строили, потом ещё и жильё для работников. Растянулась всё это до самого нашего освобождения в начале пятидесятых. Моя мама попала в бригаду каменщиков, а меня отдавать в детдом не стали, позволили жить вместе с ней. С утра я в школу ходила, а потом помогала поварам на кухне. Ну, а когда подросла – тоже на стройку, и тоже каменщицей.

Марии Сергеевне с Настей больше повезло, они в местном лазарете работали медсёстрами, как и здесь, в Пешкове. Это мы думали, что повезло, а вышло то всё наоборот. Но об этом чуть позже.

Жили мы за колючей проволокой, и вроде как на свободе, но очень ограниченной. Бараки, всеми ветрами продуваемые, комнаты человек на десять, а то и больше. Ну, и всё остальное, соответственно. Единственная радость – баня раз в неделю, да кино по воскресеньям. Кругом одни женщины, мужчин почти не было, особенно после того, как война началась. Зимой холод собачий, летом жара и комарьё. Голодали, само собой, особенно зимой. Друг друга поддерживали, как могли, подчас последним делились. Иначе там просто не выжить было. Всех прелестей и не перескажешь. Главное, что перспективы у нас никакой не было, ведь сослали нас на бессрочное поселение.

Жили, в основном, воспоминаниями и, как это ни странно, мечтали о будущем. Хотя, конечно, казались эти мечты совсем несбыточными. Вот так, бывало, соберёмся вчетвером – две матери и две дочки, и давай светлое прошлое вспоминать. Взрослые говорят, а я внимательно слушаю да запоминаю.

– Ирина Константиновна, извините, нам бы побольше о Марии Сергеевне и её дочери узнать. Как, например, судьба Марии складывалась после того, как она из родительского дома ушла и до того, как у вас в Пешкове объявилась. Она что-нибудь рассказывала об этом? – Ольга старалась как можно тактичнее направить разговор в нужное русло.

– Конечно, конечно, рассказывала. Дай Бог памяти. Ах, да. Значит, что-то у неё там произошло, когда она в больнице в Ищерском трудилась, какая-то неприятность. И пришлось ей с двоюродной сестрой фактически бежать из дома, так как там угроза была в ЧК оказаться. А в годы гражданской войны это, считай, сто процентов – стенка. Кто-то их предупредил об аресте, вот они и ударились в бега. Извините за выражение. Каждая своей дорогой отправилась. Про сестру ничего не знаю, а вот Мария… Пристала она к какой-то части красноармейской, в лазарете работала. Там познакомилась с раненым командиром. Он, как я уже говорила, по национальности поляк был, Соколовский Станислав. Вспомнила, как его звали. Он ей, Марии то есть, очень помог. Ведь у неё ни документов, ничего не было. И когда особый отдел проверять стал, этот Станислав за неё поручился и все показания, данные Марией, подтвердил. Какую-то они там легенду насочиняли. В общем, она ему очень благодарна была, так что даже замуж за него вышла. Хотя настоящей, большой любви там не было. В конце 20-го года у них дочь родилась, Анастасия, А в 21-м Станислав погиб.

– А почему Вы говорите, что особой любви между ними не было? – Спросил Николай.

– А потому, что чаще всего вспоминала Мария совсем другого парня, того звали Алексеем и было это еще в Ищерском.

– Ирина Константиновна, а Вы не могли бы, если помните, поподробнее об этом Алексее рассказать? – Вступила в разговор Ольга.

– Конечно, могу, – Сомова впервые за время их беседы улыбнулась.

“Наверное, услышанные в детстве рассказы о чистой юношеской любви навсегда оставили светлые воспоминания в её душе”, – подумал Николай.

– Как вы, возможно, знаете, Мария со своей сестрой Татьяной с самых ранних лет работала в Ищерском, в психиатрической больнице. Как сейчас говорят – были младшим медицинским персоналом. Так вот, находился у них на излечение один таинственный пациент, совсем еще мальчишка. Почему-то его очень тщательно охраняли, и занимался им только один врач и три специально назначенные медсестры. Две из них и были юные Мария и Татьяна, а третья – пожилая, опытная женщина. Охранники были под стать сёстрам – молодые сельские парни из русской глубинки.

“Понятно, почему, – отметил про себя Николай, – “зелёные”, да ещё сельские ребята и в глаза не видели наследника престола. Может быть, царя и знали в лицо, а уж семейство-то – навряд ли”.

– Стало быть, дело молодое, – продолжала свой рассказ Сомова. – Рано или поздно это должно было произойти. Стала Мария испытывать к этому, то ли пациенту, то ли заключённому сначала сострадание, потом заботу особую проявлять стала, ну, а затем и более сильные чувства у неё к нему возникли. И он ей взаимностью ответил, несмотря на то, что она была простая деревенская девушка, а он, по всему было видно, из высшего сословия происходил. Поначалу общаться им сложно было. Охрана бдительная была, да и начальство московское часто с проверками приезжало. Но со временем, как это всегда бывает, режим ослаб, и на многое там стали смотреть сквозь пальцы. Когда у них не было возможности остаться наедине, то они обменивались короткими записочками, которые передавали друг другу через тайник в палате Алексея. Например, его во внутренний дворик на прогулку выводят или ещё по какой-то причине он палату оставляет, а Марии там уборку надо сделать. Вот она и черкнёт несколько слов и в тайное место… А там и для неё что-то имеется. Но иногда им вдвоём остаться удавалось. Они, вроде как, счастливы были. Алексей шутил: это потому, что у него палата под счастливым номером была. Его мать научила, что семёрка – самая лучшая цифра. – После этих слов Сомовой Николай с Ольгой понимающе переглянулись.

– Не знаю, как далеко это их любовь зашла, Мария на этот счёт отмалчивалась. Только счастье, такое хрупкое в тех условиях, внезапно кончилась. Кто-то донёс об их отношениях, и пришлось и Марии, и Татьяне в спешном порядке бежать из родных мест. Хорошо, время было смутное, затеряться среди людей совсем труда не составляло. Вот такая история печальная. И, видать, глубоко она в душу запала.

Они помолчали некоторое время, как будто отдавая дань прекрасным чувствам двух любящих молодых людей. Потом Николай тихим голосом спросил:

– Что же там, в ссылке, произошло с Марией и её дочерью? Вы как-то неопределённо выразились о везении и судьбе.

– Что произошло? – Переспросила Ирина Константиновна. – Трагедия произошла. 45-м, в мае, победа над немцами. Кругом веселье, радость. Она и до нашей уральской глухомани докатилась. Мы словно духом воспряли. Думаем: по такому счастью нас ведь теперь точно освободят да по домам распустят. Ну, и от этой радости кто-то в лазарете, где Мария с Настей работали, напился да и устроил пожар. Наши подружки как раз в ту ночь на дежурстве были. Стали больных спасать, из барака выводить, да так и погибли обе. Крыша рухнула, и все, кто ещё оставался в лазарете, сгорели, в том числе и Мария с Настей. Вот такой трагический финал у моей истории, уж не обессудьте. Правда, когда потом пепелище разгребали, останки не всех погибших найдены были и, насколько я помню, их как раз и не нашли.

В кабинете опять наступила тишина, только с первого этажа, из фойе слышалась негромкая музыка. “Кажется, танго, – предположил Николай. – Неужели старички решили потанцевать? Ну, да ведь у них праздник, почему бы и не вспомнить молодость? Они в своей жизни прошли всё: и медные трубы, и воду, и огонь, и имеют полное право. А Мария и Анастасия так и останутся молодыми. Огонь сгубил их в прямом смысле этого слова”.

Тишину вдруг нарушила Ольга. Она, будто вспомнив что-то, спросила:

– Ирина Константиновна, ещё один вопрос. Мария не упоминала, что за тайное место у них с Алексеем было для записок? Это ведь, вроде как-то дупло в дереве из “Дубровского?”

– Дайте-ка подумать. Что-то говорила она по поводу этого тайника. Вспомнить бы еще… – По всему было видно, что пожилая женщина силится припомнить рассказы Марии.

– Ах, ну вот. Вспомнила, – обрадовалась Ирина Константиновна. – Мария как-то рассказывала, что был один человек, который очень досаждал Алексею, буквально третировал его. Какая-то “шишка” из ЧК. Всё пытался узнать у парня место, где будто бы были спрятаны большие ценности, чуть ли не сокровища.

“Вот как, – мелькнуло в голове у Николая, – оказывается, не прав был Андрей Круглов. Знал Ротенберг, где содержится М.Ч.”.

“Он, этот человек, – продолжила свой рассказ Ирина Константиновна, – большую угрозу представлял для Марии, так считал Алексей. Он очень за неё переживал, боялся подставить. Так вот, однажды он сказал своей возлюбленной, что в случае чего, оставит в тайнике записку с ответом на вопросы этого чекиста. Если Марию будут преследовать, то она сможет откупиться этой запиской. Звучит всё это не вполне серьёзно, но ведь они были, по сути дела, детьми.

Прятали они свои записки, как я точно помню, в щели между стеной и подоконником в палате Алексея. Уж не знаю, правда или нет, что юноша был в курсе, где спрятаны эти ценности, но Мария ему верила.

– И не зря верила, – непроизвольно вырвалось у Николая. – Жаль, но мы точно знаем, что этот Алексей через несколько месяцев всё-таки ушёл из жизни. Хотя, вполне возможно, ему могли в этом и помочь.

– Очень печальную историю Вы, Ирина Константиновна, нам рассказали. Но всё равно, огромное Вам спасибо. Теперь у нас, похоже, все точки над “і” расставлены. Всё о судьбе тех, кто нас интересовал, мы узнали, – казалось, Ольга старалась поскорее завершить разговор, торопясь куда-то.

В принципе, им действительно уже незачем было здесь оставаться. Они как можно сердечней простились с Ириной Константиновной, спустились на первый этаж и, маневрируя между танцующими парами, прошли к выходу.

После музыки и шумного гомона дома ветеранов улица встретила их расслабляющей тишиной. Небо было чистым от облаков и в этот уже поздний час буквально усыпано звездами. Они постояли несколько минут на широком крыльце симпатичного старинного особняка, полюбовались красочной подсветкой стоявшего напротив храма и, взявшись за руки, двинулись к оставленной за парком машине.

Несмотря на услышанный только что печальный рассказ о судьбе Марии Горчаковой и её дочери Анастасии, настроение и у Николая, и у Ольги было приподнятое. Теперь можно было не строить никаких тайных планов, никуда не спешить, ни от кого не прятаться и никого не опасаться. Их поиски закончены. Алексей, кто бы он ни был, скончался в спецотделении Ищерской психиатрической больницы; все, кто так или иначе был связан с ним, или умерли своей смертью, или погибли. Просьбу Андрея Круглова, чьи воспоминания дали толчок к началу всей этой истории, они выполнили.

Николай с Ольгой шагали по асфальтовой дорожке парка, освещённой всё теми же фонарями, мимо тех же вековых лип и замерзших прудов, но всё уже воспринималось ими несколько по-другому. Будто бы последние недели этой осени они жили и в далёком прошлом, и в настоящем, А теперь осталось только настоящие.

Они негромко говорили о чём-то малозначительном, в основном о предстоящем возвращении домой, даже о том, что бы им приготовить на ужин и стоит ли отметить сегодняшний, помимо всего прочего, праздничный день шампанским. Вдруг Николай замедлил шаг, почти остановился.

– Постой, Оля, а что Ирина Константиновна рассказывала о каких-то сокровищах и об этом чекисте назойливом? Помнишь, в тетрадке Круглов писал о чём-то похожем. Как там его фамилия была?

– Ротенберг, кажется, – бесстрастно ответила Ольга.

– Точно, Ротенберг. Да и Сергей Иванович тоже как-то царские клады упоминал. – Николай посмотрел на Ольгу, но той, похоже, было совершенно не до кладов. Она благодушно улыбалась своим мыслям, глядя на чёрное, звёздное небо.

– Ольга, слышишь, что я говорю? – Николай совсем остановился и придержал девушку за руку. – Что с этим тайником будем делать? Надо бы проверить, интересно всё-таки.

– Коля, это когда-нибудь кончится? – Ольга была явно не настроена именно сейчас думать о царских бриллиантах. – Так хорошо кругом, посмотри. А воздух, воздух какой чистый и свежий. Давай переедем сюда жить.

– Сейчас только восемь вечера, – не унимался Николай. – Давай заедем в Ищерское. Это ведь много времени не займет, практически по дороге.

– Да никуда это от нас не денется, съездим в другой раз. Я совсем вымоталась сегодня. Домой хочу, – подражая капризным детям, запричитала Ольга. – И вообще, неужели ты думаешь, что парнишку посвящали в то, где и что спрятано у папы с мамой. – Она постаралась обернуть всё в шутку. Ведь не могла Ольга сказать Николаю, что сегодняшним вечером, или даже ночью, совсем другие люди съездят и проверят содержимое тайника.

Николай хотел уже согласиться, лишь бы не расстраивать девушку, но не успел он произнести и слова, как окружавшую их тишину разорвал оглушительный хлопок. Затем ещё один, и ещё. Первое, что пришло на ум Николаю и Ольге – где-то стреляют. Все страхи и тревоги, ощущение невидимой опасности тут же вернулось к ним. Но уже через мгновение оба облегчённо вздохнули. Небо над городом озарилось огнями фейерверка. Грохот стоял почти непрерывный. Рвались петарды, взлетали ввысь ракеты и там рассыпались искрами или разноцветными огненными шарами.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 20

Глава 20

Ольга вполне уверенно вела машину, держа скорость около восьмидесяти. Николай включил приёмник и нашёл какую-то спокойную музыку. Они, чуть уставшие и расслабленные, тихо беседовали о чём-то незначительном, в основном о пейзаже за окнами. Встречных машин практически не было. Сзади их догонял тёмный, вроде бы зелёный внедорожник. Позади него, очень далеко была видна ещё одна легковая машина.

“Ну вот, – прикрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья, подумал Николай, – так, караваном и поедем до Вербовой, а, может быть, и до самой Москвы”.

Через некоторое время Николай, ещё не осознавая причину, ощутил какое-то беспокойство, необъяснимую тревогу. Окончательно скинув дремоту и прислушавшись, он понял, что его насторожило. Следовавший за ними внедорожник, ревя двигателем, начал заметно ускоряться, настигая “Волгу”.

“Обгонять собрался, – подумал Николай. – Хотя дорога то не очень: узкая, извилистая, да и ледок на ней имеется. Видать, водитель уверен в своем умении совершать такие манёвры”.

На первый взгляд – обычная дорожная ситуация, но было в действиях сидевшего за рулем внедорожника человека легко читаемая агрессия. Будто еле ползущая черная “Волга” долго не пропускала его вперёд, и вот терпение водителя лопнуло, и он, пренебрегая опасностью, решился на обгон.

– Оля, притормози, если хочет – пусть обгоняет, – посоветовал Николай.

Девушка чуть сбросила газ, и зелёная машина, стремительно поравнявшись с “Волгой”, шла бок о бок с ней. За рулем внедорожника сидел плотный мужчина с бритой головой, сосредоточенно глядевший прямо перед собой и, казалось, совсем не замечающий, двигавшейся рядом “Волги”. Они ехали так, ноздря в ноздрю, уже достаточно долго. Похоже, зелёная машина и не собиралась обгонять автомобиль Павлова. Он хотел второй раз посоветовать Ольге сбавить скорость и пропустить торопыгу, но не успел. Внедорожник, вдруг вильнул вправо и со скрежетом ударил “Волгу”, скользнув по левому борту. Машину сильно бросило на обочину, но Ольга удержала её, не тормозя, а, наоборот, прибавляя обороты. Николай посмотрел вправо от себя и понял, почему зеленая машина так долго их не обгоняла. Просто ее водитель ждал подходящего момента, чтобы выполнить свой замысел наверняка. Сейчас с правой стороны дороги виден был достаточно глубокий овраг.

“Волга” чуть вырвалась вперед, но тут же внедорожник догнал её и ударил снова, на этот раз их почти вытолкнули с дороги. Обе машины сильно виляли. Казалось, всё кончено, но девушка вновь каким-то чудом выровняла “Волгу”, продолжаю набирать скорость. Мужчина за рулем внедорожника так и сидел с каменным выражением лица, глядя прямо перед собой; за всё это время он ни разу не посмотрел в сторону тех, кого собирался убить. В ходе борьбы никто из её участников не заметил, как два автомобиля догнал третий. Это была хорошо знакомая Николаю серая “Хонда”. Неожиданно появившаяся “японка” проскочила вперёд, слева от внедорожника, рискованно заехав на грязную заснеженную обочину. Оторвавшись от дерущейся пары метров на двадцать и оказавшись впереди внедорожника, “Хонда” вдруг осветившись красными стопсигналами, замерла на месте. Зимняя резина “Волги” позволила Ольге, чуть вильнув вправо, проскочить рядом с неожиданно остановившейся машиной. А вот внедорожник Потапа два привода не спасли. Уходя от столкновения с “Хондой” он крутанул руль влево и резко затормозил, что только усугубило ситуацию. Машину Потапа понесло по подмерзшей трассе как по катку и начало разворачивать. Потап отчаянно крутил баранку, пытаясь выровнять внедорожник, но тщетно. Какая-то дьявольская сила несла и несла его влево, пока автомобиль со всего маху не врезался левой стороной в одиноко стоящее дерево. С невероятным скрежетом мощную машину буквально разорвало надвое.

“Хонда”, набирая скорость, ушла вперёд. “Волга”, проехав несколько метров, остановилась. Ольга уже включила заднюю передачу, когда у Николая зазвонил мобильник. Он трясущимися руками достал телефон и с трудом попал в нужную кнопку.

– Вы ему уже ничем не поможете. Да если бы и могли, вряд ли он этого заслуживает. Если вы не поняли, он только что пытался убить вас. Так что, езжайте лучше своей дорогой. Или будете ждать ГИБДД? – Ехидно закончил звонивший.

Николай не успел ничего ответить, как в трубке прозвучало:

– До свидания. – И связь оборвалась.

Машина была знакомая, и голос в телефоне был знакомый.

– Кто звонил? – С тревогой спросила девушка.

– Оля, поехали отсюда побыстрее.

– Но как же, ведь там человек, ему, возможно, помощь нужна.

– Там не человек, а убийца, и неизвестно, один он или где-то поблизости есть его подручные. Поехали побыстрее.

Ольга попыталась возразить. Она, с пылающим от перенесённого стресса лицом, всем телом повернулась к Николаю, но тот остановил её, категорично рубанув воздух рукой.

– Поехали, – коротко, почти по – приказному бросил он.

– Мы совершаем большой грех, который никогда не будет прощён.

– Если хочешь, давай я поведу машину. Из меня уже весь хмель вышел от таких приключений.

– Ничего, я справлюсь.

До самой Вербовой они не проронили ни слова. Перед выездом на трассу, ведущую в столицу, Николай попросил остановить машину. Припарковавшись на обочине, они некоторое время сидели в тишине. Наконец, Николай расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана какой-то предмет, завёрнутый в цветастую тряпицу.

– Хотел вручить её позже, когда домой приедем, но, думаю, сейчас самое время, – с этими словами он развернул тряпичный лоскут и протянул Ольге ту самую икону из дома деда Андрея.

– Как она у тебя оказалась? – Спросила девушка. Взяв икону в руки и пристально вглядываясь в лик изображенной на ней женщины, почему-то Ольга выглядела ещё более опечаленной.

– Я хотел её просто напросто у деда купить, но он отказался от денег, вернее, они отказались. Подарили на память о нашей встрече. Представляешь?

– Ты за этим и возвращался в дом?

– Да, за этим.

– А ты знаешь, что это очень старая и, скорее всего, дорогая икона?

– Значит, нам очень сильно повезло. Старику она, наверное, ни к чему, а вот тебе, похоже, по какой-то причине дорога. Не пойму только, почему ты ей совершенно не рада.

– Рада, конечно. Извини, пожалуйста, и спасибо. Я там, в доме, сказала тебе, что это образ святой Татианы. Ну, так вот, была у меня сестра младшая, звали её Таня. Хороший был человечек, добрый, красивый и очень ранимый. Несмотря на молодость, как-то так сложилось, что она верующим человеком была. Все её очень любили. Говорю так не потому, что она моей сестрой была. Действительно любили. И вот она, на свою беду, странного человека полюбила. Я тогда далеко была, в Сургуте работала. Хотела заработать ей на учёбу в хорошем ВУЗе. Только усилия мои напрасными оказались. Мы часто перезванивались. Сначала она очень рада была, что встретила этого мужчину. Но потом стала говорить об их отношениях как-то туманно, что-то явно скрывая. Чаще всего называла его странным парнем. Так и говорила: “Мой странник”.

Точно никто не знает, что произошло, только, как следствие установило, покончила моя сестрёнка с собой, бросившись с шестого этажа. Грех большой, конечно. Видимо, не так сильна была её вера. Или отчаяние все другие мысли и чувства затмило. Не знаю. Вот уже три года прошло, а я всё никак оправиться не могу.

Она замолчала, глядя на проносившиеся мимо них машины. Затем вытерла стоявшие в глазах слезинки и тяжело вздохнула. Николай перехватил её руку с платком и, прижав к своим губам, долго не отпускал.

– Ладно, хватит о грустном. Давай отсюда выбираться. Время уже позднее, а нам еще ехать и ехать, – неожиданно бодрый голос Ольги вернул Николая к действительности.

– Да, да, Надо ехать. Что-то мы припозднились, – засуетился Николай. Услышанная история о трагедии с Ольгиной сестрой заметно его расстроила. Он хотел побыстрее сменить тему, но всё-таки не удержался и спросил:

– Извини, а что-нибудь об этом “страннике”, ну, Танином друге, известно? Что он был за человек?

– То-то и оно, что почти ничего неизвестно. Татьяна говорила, что он старше её лет на десять был, по-моему. Значит, около тридцати было. Звала она его как-то интересно: то Юрой, то Георгием. Ещё он точно носил погоны, служил, то есть. Не знаю где, в каких войсках, но был старшим лейтенантом. Мутная, по-моему, личность, даже не знаю, зачем Таня с ним связалась. Он даже на похоронах её не появился.

– Да, как-то всё очень туманно, правильно ты сказала. Ну, едем домой.

—————————-

Прошло почти два часа, прежде чем они оказались у дома Николая. От всего пережитого за этот день, да и от управления машиной Ольга заметно устала. Вымотанная до предела, она буквально валилась с ног. Николай, хоть и старался не подавать вида, но тоже был как выжатый лимон. Им хватило сил только подняться в квартиру, принять душ и, выпив по чашке кофе, упасть в постель. Они мгновенно уснули: она – по-детски свернувшись калачиком, он – за её спиной, прижавшись к ней всем телом.

Николай проснулся первым. Окна выходили на восток, и он уже привык, что если накануне выпито было не слишком много, просыпаться чуть ли не с первыми лучами солнца. Как бы плотно не были сдвинуты шторы, в хорошее солнечное утро вся комната заливалась пробуждающим светом, усиленным зеркалами огромного старинного трюмо. Хочешь – не хочешь, приходилось просыпаться.

Стараясь создавать как можно меньше шума, Николай прошёл в ванную. Побрившись и почистив зубы, он, секунду подумав, решил, что для полного пробуждения и восстановления сил не помешает постоять под контрастным душем. По завершении “водной процедуры” он докрасна растёр себя большим махровым полотенцем, с удовлетворением отметив, что кожа у него без намека на дряблость, мышцы всё также развиты и рельефны, а, обычно выдающий возраст и образ жизни мужчины животик, отсутствует.

“Заметим, однако, объективности ради, что моя заслуга в этом минимальна, – глядя в зеркальную дверцу шкафчика, сам себе сказал Николай. – Спасибо хорошей наследственности, то есть – генам”.

Он прошёл на кухню и, взглянув на часы, включил стоявший на холодильнике маленький телевизор. Начались семичасовые новости. Николай съел наскоро приготовленный бутерброд с докторской, запив его чуть подогретым, оставшимся со вчерашнего вечера кофе. В теленовостях не было ничего интересного. В крайнем случае, об аварии с зелёным внедорожником ничего не говорилось. В разделе криминальных новостей сообщили об убийстве очередного вора в законе. Некто Сергей Пешинский, по кличке Сережа “Пешка”, был накануне вечером застрелен снайпером при выходе из какого-то ресторана. Погода, по прогнозу гидрометеоцентра, в этот день должна была порадовать москвичей и гостей столицы.

“Ну, и слава Богу! – Отметил Николай, не сознавая, за что он действительно должен был благодарить проведение.

Сегодня они собирались посетить славный Подмосковный город Пешков и попытаться узнать о судьбе Марии Горчаковой её дочери Анастасии. Пора было будить Ольгу. С этой мыслью Николай вернулся в спальню и подошёл к кровати с той стороны, где спала девушка. Всё не решаясь прервать её сон, он стоял, опустившись на колени, и любовался её нежным, по-детски раскрасневшимся личиком, и губками бантиком, и чудными маленькими ушками, и этой изящной, ступешкой, выглядывающей из-под одеяла. Он аккуратно укрыл ножку девушки, тут же поняв бессмысленность своей заботы – ведь ей всё равно пора было просыпаться. Он склонился к самому лицу Ольги и прошептал тихо-тихо:

– Эй, девчоночка, пора вставать.

Она пошевелилась, так и не открыв глаз, и тоже шёпотом произнесла:

– Что-то мне нехорошо. Знобит, и всё тело ломит.

Николай прикоснулся губами к её лбу.

“Да, температура явно выше нормы”, – отметил он, пытаясь вспомнить, что из лекарств от простуды есть в его аптечке.

Всё утро прошло в стараниях Николая поставить Ольгу на ноги. Конечно, ни о какой совместной поездке за город и речи быть не могло. Он что-то готовил для неё на кухне, ходил в аптеку, затем, вспомнив о народных средствах, помчался в магазин за мёдом и малиновым вареньем, которые, в конечном счёте, смог купить только на ближайшем рынке.

За всей этой суетой события вчерашнего дня, не утратив своего трагизма, всё-таки отошли на второй план. Николай никогда не думал, что забота о другом человеке может доставлять такое удовлетворение. Да что там говорить, – истинное удовольствие.

“Наверное, это потому, что человек любимый, по-настоящему дорогой для меня, – сделал он вывод. – Любимый, дорогой. Это всё очень хорошо, а что дальше-то? – Продолжал размышлять Николай. – В какой плоскости дальше их отношения развивать?” Он понимал, чувствовал, что девушка тоже испытывает к нему особое отношение, не просто симпатию там или привязанность. Что-то наверняка большее.

“Вот кончится рано или поздно вся эта заваруха и надо будет серьёзно с ней поговорить”, – решил Николай, совершенно не представляя, в каком ключе этот разговор мог бы происходить.

Неожиданно ожил мобильник Ольги. Николай принёс его из прихожей и передал девушке. Звонила её начальница, Анна Николаевна. Профсоюз выделил ей путёвку в санаторий, и она хотела убедиться, что Ольга точно после праздничных дней выйдет на работу.

Ольга закончила разговор, и Николай предложил, чтобы не терять драгоценное время, всё-таки сегодня ему одному съездить в Пешков на предварительную разведку. Поколебавшись, Ольга согласилась.

Время было около полудня, и Николай решил, что лучше всего отправиться в путь на его многострадальной “Волге”, благо она накануне не очень пострадала. В нехитрых сборах в дорогу ему помогала немного оправившаяся от болезни Ольга. Хотя выглядела она ещё очень утомлённой и подавленной. Кроме того, она явно переживала, что отпускает Николая одного. А он, улучив удобный момент, достал из тайника в буфете наган Андрея Круглова и, проверив, что тот заряжен, сунул его в карман куртки. Хватит ему уже быть в роли убегающего и обороняющегося, да ещё надеяться на чью-то помощь. Пора уже, если придется, постоять за себя самому. С этими героическими мыслями Николай спустился во двор и направился к гаражу. На полдороге он обернулся и посмотрел на окна своей квартиры. В одном из них видна была Ольга, на прощание махавшая ему рукой. Он помахал ей в ответ.

Николай вывел машину из гаража и при дневном свете убедился, что серьёзно пострадала только задняя левая дверь. О такой беде можно было не думать. Движению это никак не мешало, а попутчиков Николай брать не собирался.

Оттепель, наступившая ещё ночью, с появлением солнца ощущалась даже за пределами города. Трасса не просто очистилась от ледяной корки и сугробов на обочинах, она практически была сухой. Николай редко садился за руль, особенно после развода с Ириной, но коли уж приходилось куда-то отправляться на машине, то больше всего его радовала езда по чистому и сухому асфальту, да ещё рано утром, когда дорога свободна от транспорта. Слава Богу, он жил в столице и обычно не выбирался дальше Подмосковья. Сейчас, в середине дня, и встречных, и попутных машин было достаточно. Он ехал на юг от города тем же путем, что и вчера. Сегодня, правда, ему предстояло проехать по трассе на несколько десятков километров дальше. Оказавшись у поворота на Ищерское, Николай непроизвольно сбросил скорость и, повернув голову, сколько мог, вглядывался в уходящую влево дорогу.

Он, безусловно, был человеком сентиментальным. Наверно поэтому, проезжая знакомый перекрёсток, Николаем овладело смутное чувство вины. Перед кем? Он, скорее всего, не смог бы однозначно ответить на этот вопрос. Но ему казалось, будто там, вдали, он оставил что-то по-настоящему дорогое и близкое для себя, нуждающееся в его участии и поддержке. Он очень хотел бы вернуться туда, в этот обычный посёлок при необычной больнице, где живут простые, бесхитростные русские люди и где, возможно, оборвалась жизнь юноши, которому не суждено было стать вершителем судеб этих людей.

Не зарекаясь, Николай, однако, понимал, что, скорее всего, ничто уже не приведёт его в Ищерское. Страница эта была перевёрнута, и нужно было идти дальше. Насколько дальше – извещал стенд на обочине. До Пешкова оставалось двадцать километров. Тут только Николай подумал, что едет в этот районный центр явно не маленького размера безо всякого плана: как в таком городе разыскать следы человека, который жил там семьдесят лет назад, имея очень скудные данные на этого человека.

“Как говорил один юморист: вопрос, конечно, интересный”, – задумался Николай. – Раньше в каждом городе существовали справочные. Стояли такие однотипные будочки, обычно с какой-нибудь старушкой внутри. Говоришь в окошко фамилию, имя, отчество и год рождения человека, и через минуту нужный адрес у вас в кармане. Сейчас наверняка всё устроено по-другому. Вопрос только – как?”

Николай решил, что лучше всего порасспрашивать в городской администрации. Что-нибудь да подскажут. Ему пришлось достаточно долго ехать по Пешкову, пока он не увидел нужный указатель.

Городская, она же и районная администрация, находилась в современном и даже красивом здании на большой площади в самом центре города.

В чём подмосковные города выигрывали у столицы, так это в отсутствие проблем с парковкой. Несмотря на то, что площадь перед администрацией была заставлена рядом припаркованных легковушек, свободного места было предостаточно. Пристроив в конце одного из рядов свою “Волгу”, Николай направился к главному входу, ещё раз прикидывая по ходу варианты своих действий. Пройдя несколько метров, он посмотрел по сторонам, сделав вид, что, как это принято у автолюбителей, бросает прощальный взгляд на оставляемую без присмотра машину. Не заметив ничего подозрительного, Николай продолжил путь, мысленно отметив, что машину надо бы всё-таки обновить. Уж очень по – сиротски смотрелась его “Волга” в окружении крутых иномарок работников администрации.

В вестибюле его, как и положено, встретила пара охранников вполне миролюбивого вида, одетых в причудливую форму зелёного цвета с белыми кантами на швах. “Вроде десантники на дембель собрались, – улыбнулся про себя Николай, – только огромных белых аксельбантов не хватает”.

С мужиками в зелёной форме он, однако, приветливо поздоровался и, вспомнил из собственного опыта, что охрана просто обязана знать всё, начал свои расспросы с них. Сочинять за последние недели он научился складно и гладко, поэтому заговорил как по писаному. Дескать, прибыл он из самой столицы, чтобы узнать хоть что-нибудь о судьбе своей родственницы, о которой вот уже семьдесят лет ничего неизвестно. Которая в те далекие годы жила в Пешкове, звали так-то и так-то, была одинока, но имела дочь, рождённую аж в гражданскую. И которая, по слухам, перед Отечественной бесследно исчезла вместе с дочерью.

Частично выдуманную историю Николай закончил вопросом:

– Куда, коллеги, посоветуйте обратиться? С чего или с кого начать мои поиски?

Даже этих бывалых людей, привыкших давать ответы на самые необычные вопросы и обращения посетителей, просьба Николая явно поставила в тупик. Они о чём-то вполголоса посвящались, и тот, что выглядел постарше, глубоко вздохнув, с сожалением произнес:

– Сколько лет тут стоим, а с такой бедой ты первый пришёл. Вот, точно помню, что раньше… – И пожилой охранник стал вспоминать то же самое, что совсем недавно вспоминал сам Николай. Тот стоял и терпеливо ждал, не перебивая, окончание рассказа о справочном бюро, делая вид, что ему всё это в новинку и крайне интересно.

Наконец, говоривший умолк и, ещё раз глубоко вздохнув, уже с воодушевлением произнес:

– Самое лучшее будет поспрашивать в нашем городском архиве. Бог его знает, помогут там или нет, но наверняка в этом архиве всё местное старьё собрано. Ну, а если что, то хоть совет какой дельный дадут.

– А что, это вариант вполне себе неплохой, – заметил Николай. – Подскажите, как найти этот ваш городской архив?

– Да тут совсем рядом, – вступил в разговор тот, что помоложе. – Сейчас выйдете обратно на площадь и влево, через мостик “к свечкам”. Это три двенадцатиэтажки одноподъездные, сразу увидите. В средней, на первом этаже этот самый архив и располагается. За две минуты дойдёте.

Поблагодарив и пожав на прощание руку каждому из приветливых охранников, Николай вышел из дверей администрации и направился в указанном направлении. Погода неожиданно начала портиться. Температура заметно упала, небо заволокли свинцового цвета тучи, подул неприятный холодный ветер.

“Да, зима, судя по всему, не за горами, – с грустью подумал Николай. – Опять эта холодрыга до апреля, а то и до мая”. На узеньком пешеходном мостике, перекинутом через искусственный водоём, ветер задувал особенно сильно. Так сильно, что Николай даже вынужден был поднять воротник куртки. С частью, до архива действительно было, как говорится, рукой подать.

Поднявшись по бетонным ступеням на небольшую возвышенность и перейдя заасфальтированную дорогу, отделявшую пруд от ряда кирпичных домов, Николай оказался прямо перед табличкой на стене одного из них. Она оповещала, что именно здесь находится Архив Пешковского района Московской области. Рядом была железная дверь со смотровым глазком и кнопка звонка.

Николай очень удивился, когда на его звонок из динамика раздался голос, видимо, немолодой женщины, которая еле слышно спросила:

– Здравствуйте, что вы хотели?

Он по привычке ожидал услышать что-нибудь аналогичное от очередного охранника, но на чей-то начальственный взгляд, архив, наверное, не представлял особой ценности и в охране не нуждался. От неожиданности Николай на мгновение растерялся, но быстро пришел в себя и таким же тихим, почти вкрадчивым голосом ответил:

– Здравствуйте. Я бы хотел, если это возможно, навести справки, то есть получить информацию о моих родственниках, ранее проживавших в Пешкове.

– Насколько ранее?

Павлов уже открыл рот, чтобы выдать заготовленный ответ, но вдруг женщина скороговоркой, но всё так же тихо продолжила:

– Хорошо, хорошо. Заходите, пожалуйста.

В двери что-то щёлкнуло, и она приоткрылась. Николай с радостью проскочил внутрь, в спасительное тепло. Сначала был небольшой коридорчик и прямо напротив входной двери – дверь, на которой зачем-то опять было написано “Архив”.

Он не успел взяться за ручку этой двери, как она распахнулась сама, открывая вид на комнату, разделённую стойкой, за которой находилось рабочее место архивариуса. В одной из стен были ещё две двери, из которых одна – металлическая с табличкой. Николай даже не взглянув на неё, догадался, что на ней написано. По сути, это была одна из квартир первого этажа, переделанная под служебное помещение с “прорубленным” выходом на улицу.

Только осмотревшись, Николай обратил внимание на хозяйку этого заведения, которую он и заметил-то не сразу. Она была не просто маленького росточка, но ещё и очень миниатюрная. Николай про себя нежно называл таких женщин “дюймовочками”. Конечно, это определение обычно относилось к более юным созданиям. Стоявшая же перед Павловым дама была в очень почтенном возрасте. Как и нижегородская сестра Сергея Ивановича, хозяйка архива удивительно напоминала Ольгину коллегу из читального зала, Анну Николаевну Воронцову. Такая же строгая “униформа”, тщательно завитые седые волосы и даже, несмотря на невысокий рост, такая же королевская стать.

– Здравствуйте, – зачем-то ещё раз поздоровался Николай.

– Здравствуйте, – тем же тихим голосом ответила служительница архива. – Что Вас привело ко мне в столь необычный день? – Реагируя на удивлённый взгляд Николая, она уточнила:

– Завтра ведь праздник, а сегодня предпраздничный день.

Николай посмотрел на большие с маятником настенные часы, висевшие рядом с портретом президента страны. Они показывали пятнадцать часов.

– Ой, извините, пожалуйста. Вы, наверное, уже закрываете. Действительно, сегодня везде короткий день, а я и забыл. Совсем из жизни выпал со своими проблемами. Да и пробки везде. Пока к вам из Москвы добрался, много времени потерял.

Сбивчивая речь Николая, с отчётливо читаемыми извинительными нотками, произвела должное впечатление. Дама улыбнулась и тем же тихим, но более приветливым голосом сказала:

– Ну, если вы из самой столицы к нам пожаловали, значит, дело серьёзное. Попробую Вам помочь. Да и вообще, закрывать контору ещё рано.                       

Николай не успел поблагодарить старушку, как она заговорила вновь и совершенно о другом:

– Что там, на улице, погода, похоже, опять портиться начала? Да и похолодало, судя по всему?

Она явно заметила продрогшее состояние Николая, зябко потиравшего руки.

– Давайте-ка мы с вами чаю выпьем, прежде чем к делу перейдем, – категорично заявила хозяйка архива, направляясь в соседнюю комнату. Уже оттуда прозвучало:

– Вы снимайте куртку, там у входа вешалка есть.

Николай, сначала хотевший вежливо отказаться от приглашения почаёвничать, подумав, противиться не стал. Дело было даже не в том, что по дороге сюда он действительно подзамёрз, да и интересы дела тут тоже были ни при чём. Просто ему стало немного жаль эту милую пожилую женщину, в одиночестве день за днём тянущую однообразную канцелярскую лямку в этих унылых, казённых стенах. Кроме того, он заметил, что обручальное кольцо она носит на левой руке, так что и дома у неё, наверное, нет никакой компании.

Сняв куртку и вопреки пожеланию хозяйки бросив её на один из стульев, Николай прошёл за стойку. Они уселись за маленьким столиком в углу комнаты и стали ждать, пока вода в электрочайнике закипит.

– Кстати, меня зовут Александра Фёдоровна, – представилась дома. – А вас как позволите величать?

– Николай, – почти отрапортовал Павлов. – Непонятно, что на него подействовала, но даже сидя на стуле, он вытянулся в струнку. “Нет, надо поскорее завязывать с этим делом , если я уже так на царские имена реагирую , что же дальше-то будет?” – То ли в шутку, то ли всерьёз пронеслось в голове у Николая.

Через пять минут после того, как они сделали по первому глотку из больших фаянсовых чашек, Павлов был весь поглощён рассказом Александры Фёдоровны о славном городе Пешкове, о его истории, обитателях и достопримечательностях. Всю свою долгую жизнь она провела здесь, никуда надолго не отлучаясь, даже институт в Москве заканчивала заочно. Годы войны и мира, смену правителей государства и этой провинции, рождение и смерть местных знаменитостей, нравы и порядки, – всё она видела своими глазами, ощущала и испытывала на себе.

Казалось, слушать её можно до бесконечности, но рано или поздно разговор необходимо было переводить на интересующую Николая тему. Поэтому, уловив краткую паузу в воспоминаниях старушки, он произнёс:

– Чувствую, Александра Фёдоровна, Вы именно тот человек, к которому мне и нужно было обратиться.

– Ой, да что это я. Совсем вас, Николай, заговорила, – встрепенулась она, – а о деле Вашем и не поинтересовалась до сих пор. Спрашиваете, чем смогу помогу.

– Дело у меня не совсем обычное. Хотя это, может быть, только на мой непрофессиональный взгляд, – приступил Николай. Он достаточно подробно изложил все известные ему факты о личности Марии Сергеевны Горчаковой, о её пребывании вместе с дочерью Анастасией в Пешкове и об их бесследном исчезновении накануне войны.

– У меня только одна просьба, – сказал в заключение Николай. – Каким путём посоветуете искать следы этих женщин?

Некоторое время пожилая дама сидела в глубокой задумчивости. Затем, сделав маленький глоточек чая, она произнесла с явным сожалением:

– Конечно, вы и сами понимаете, что сохранять данные о пребывании кого-либо в нашем, да и в любом другом городе за столь продолжительный период невозможно.

У нас все материалы такого рода хранятся четверть века, а затем уничтожаются. Поэтому, как специалист архивного дела, я вам, Николай, уж извините, помочь не могу. Я всю жизнь прожила в Пешкове и знаю несколько очень пожилых людей, которые, возможно, были знакомы с вашей Марией Горчаковой. Но вы и сами понимаете, что вероятность этого крайне мала. Ведь столько лет прошло. Хотя, Пешков наш только в последние годы заметно расширился. Оказались бы вы здесь лет двадцать назад – захолустье захолустьем.

Старушка умолкла, и они некоторое время сидели в полной тишине, погружённые каждый в свои мысли, забыв об остывающем в чашках чае. Николай специально не задавал никаких вопросов и ни о чём не расспрашивал собеседницу, понимая, что лучше не вмешиваться в воспоминания и размышления пожилой женщины. Почему-то он был уверен, что она сможет дать толковый совет. И он не ошибся. Неожиданно она оживилась. Глаза старушки зажглись радостным блеском, губы её тронула еле заметная улыбка и она, хлопнув своей крохотной ладошки по коленке, с воодушевлением спросила:

– Подождите, подождите. Когда, вы говорите, мама с дочкой из нашего города исчезли?

– За год или два до начала Великой Отечественной, – не понимая, что её так вдруг оживило, ответил Николай.

– Вот, вот, перед самой войной. Тогда есть одна гипотеза по этому поводу. Видите ли, в предвоенные годы по всей стране развернулась борьба со всякого рода врагами народа, шпионами там, ну, вы в курсе, конечно.

Николай, подтверждая, кивнул головой и бросил кратко: “Конечно”.

– Так вот, и Пешков не минула это напасть. Городок хоть и маленький был, но и у нас шпионы нашлись. Там еще каким-то образом национальный вопрос приплетён был, но я точно не помню. Знаю только, что народу нахватали много. Ну, а дальше – кого куда, как вы понимаете. Вполне возможно, что и те, кого вы разыскиваете, под эту кампанию попали. Тогда мы точно об их судьбе что-нибудь можем узнать, – неожиданно заключила Александра Фёдоровна, но потом поправилась, – вы можете узнать.

– Извините, и каким же это образом? – На грани такта поинтересовался Николай.

– А вот каким, – уверенно продолжила она. – Завтра наш государственный праздник – 4-е ноября – день чего-то там. Боюсь напутать чего. Так вот, в этот день последние годы проходят традиционные встречи бывших узников сталинских лагерей, одним словом – репрессированных. Собираются они в здании Центра общественных ветеранских организаций. Там под одной крышей уживаются и ветераны партии, и ветераны комсомола, и репрессированные, возможно даже, что и ветераны НКВД, не знаю. У каждой организации свой день праздничного сбора. Узники лагерей почему-то 4 ноября выбрали.

Так что буквально завтра вы можете побывать на этой встрече и порасспрашивать о своих женщинах. Может быть, кто-нибудь их и вспомнит. А, может быть, они и сами там окажутся. Хотя Мария-то уж совсем в годах должна быть. Маловероятно.

– Как мне повезло, что я встретился именно с вами, Александра Фёдоровна. Такой подробной информации и такого ценного совета я и не мечтал получить, – в приподнятом настроении сказал Николай. – Спасибо вам большое.

Павловым вдруг необъяснимым образом овладело предчувствие приближающейся развязки. “Неужели виден конец этой, безусловно, захватывающей, но, в тоже время, трагической истории? Трагической и в прошлом, и в настоящем”, – подумал он.

Николаю очень не хотелось покидать теплое и уютное помещение архива, но дело требовало отправляться в путь, да и рабочий день Александры Фёдоровны почти закончился. Поинтересовавшись у неё, как найти этот Центр общественных ветеранских организаций и получив подробное объяснение, Николай, тепло попрощавшись и ещё раз поблагодарив за чай и за оказанную помощь, вышел на улицу.

Вопреки его надеждам, ветер ничуть не стих и не стал менее холодным. Его порывы всё также гоняли по асфальтовым мостовым жухлую листву вперемешку с остатками вчерашнего снега. Николай опять поднял воротник и, сознавая, что на сей раз путь будет не близким, даже накинул на голову капюшон. Через уже знакомый ему мостик он вернулся на центральную площадь города. Проходя по ней, Николай едва разглядел свою “Волгу”, почти невидимую из-за окружавших её внедорожников. Вид этих автомобилей живо напомнил ему события вчерашнего дня, и воспоминания эти заметно усилили ощущение озноба от холодного ноябрьского ветра. Николай невольно оглянулся по сторонам, но кругом не было ни одной живой души. Успокоившись, он заспешил дальше. Следуя инструкциям тёзки последней русской императрицы, он пересёк сначала площадь, затем не без труда какую-то улицу с оживлённым движением и оказался перед ажурной железной аркой с надписью, извещавшей прохожего, что он вступает на территорию городского парка культуры и отдыха. Буквально через десяток шагов возник очередной мостик, теперь уже, как понял Николай, не через искусственный водоём, а через неширокую извилистую речушку. Берега речки были окружены огромными липами, росшими, казалось, прямо из воды. Из лип состоял и весь парк. Он был наверняка очень старым, но содержался в образцовом порядке. Везде заасфальтированные дорожки, удобные деревянные скамейки и причудливой формы металлические урны.

Поднявшись по широкой бетонной лестнице вдоль особой достопримечательности парка, каскада прудов, берущего своё начало от подземного источника, Николай оказался на небольшой, выложенной плиткой площадке. С одной стороны невдалеке возвышалась очень нарядная, и, видимо, недавно отремонтированная церковь, а с другой – старинный особняк в окружении всё тех же лип. Наверняка это был когда-то барский дом, а парк с каскадом прудов и вековыми липами принадлежал его хозяевам.

“Ну вот, а теперь здесь искомый мной Центр общественных… и так далее, – подумал Николай. Он подошёл к главному входу особняка, поднявшись по ступеням на большое крыльцо. Слева от массивной деревянной двери висела доска с информацией, а на ней, на листе ватмана красочно оформленное объявление. Из текста следовало, что 4 ноября, в День народного единства состоится ежегодный вечер встречи узников сталинских лагерей и всех репрессированных в годы советской власти. В программе вечера значились: торжественное собрание; возложение цветов к памятнику жертвам репрессий, поминальный молебен; фуршет и танцы. “Первая часть программы как-то не очень вяжется со второй. Но, видимо, это обдуманное решение организаторов – ведь праздник всё-таки”, – сделал вывод Николай. Внизу объявления эти организаторы подписались как Совет ветеранов С. Л. и Р. Г. Павлов не стал заморачиваться расшифровкой данной аббревиатуры. Он напоследок окинул взглядом выкрашенный в бежевый цвет особняк и, постояв на крыльце еще минуту, обратной дорогой направился к своей” Волге”. Когда Николай отошёл достаточно далеко, к доске объявлений приблизился Игорь Савельев. Он внимательно прочитал текст объявления, после чего обошёл здание вокруг в поисках запасного выхода, заодно изучая прилегающую к особняку территорию. Из всего услышанного и увиденного за этот день у капитана нарисовалась чёткая картина действий на ближайшие сутки. “В праздники придётся поработать, – усмехнувшись, подумал он. – Оплатит ли генерал эту работу в двойном размере? Вот в чём вопрос”. Он решил на обратном пути в столицу Павлова не сопровождать. Охранять его было уже не от кого, а поступление новой информации не ожидалось. Теперь им предстояло встретиться завтра, приблизительно в это же время.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 19

Глава 19

Николай и Ольга сидели поражённые, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, конец их затеи был так близок, и вот оказывается, что ставить точку в этом деле ещё рано. Теперь предстояло искать вторую из сестёр – Марию Горчакову. Наверное, впервые и он, и она ощутили невероятную усталость от событий последних недель, от всех этих забот и тревог, от постоянной опасности, которая сопровождала их поиски, от непонимания того, откуда исходит угроза, кто их тайные противники и чем их происки вызваны.

Больше им нечего было делать в этом доме. Поблагодарив хозяев за приют и интересный разговор, Николай и Ольга засобирались в обратный путь. С улицы прибежал Алексей и притащил с собой большой кулёк пирожков от бабки Бестужевой. Вся компания, уже чуть ли не в дверях, начала пробовать кулинарное творение соседки. Пирожки действительно были замечательные.

Алексей решил не оставаться сегодня у деда, а вернуться вместе с гостями в Ищерское.

Не рассчитывая ни на что, просто на удачу, на всякий случай, Николай обратился к деду Андрею:

– Скажите, Андрей Ефимович, а тётка ваша, Мария Горчакова, так больше и не объявлялась, ничего о ней не известно?

– Мария? – Переспросил старик и вдруг оживился. – Почему не объявлялась, очень даже объявлялась. Дед мой, Пётр Лукич, рассказывал, что она тоже иногда весточки родителям присылала. А перед войной якобы кто-то из деревенских видел её в соседнем райцентре, в Пешково. Её родители к тому времени умерли, вот мой дед, Пётр Лукич, пытался её там разыскать, но она куда-то сгинула. Ни её, ни дочери, никаких следов. Забыл сказать, у неё дочка была, кажется, Настей звали. Такого возраста, как и я, вроде бы.

Николай с Ольгой обменялись многозначительными взглядами. Вот это новость, так новость. Оказалось, они совсем не в тупике, ничего ещё не потеряно. Появился новый, и, как ясно представляли себе Николай и Ольга, вполне реальный след, который наверняка приведёт их к финалу всей этой истории.

– Честно говоря, вот от такой новости я бы присела, – тихо произнесла Ольга.

– Пешково – это здорово. Могло ведь быть что-нибудь типа Улан-Удэ, – так же тихо ответил Николай.

Уже выходя со двора деда Андрея, Николай хлопнул себя по лбу и раздосадовано произнёс:

– Вот балда, перчатки забыл на вешалке. Вы идите пока, я сейчас мигом обернусь.

Быстро взбежав на крыльцо и рывком открыв дверь в сени, Николай, как и в первый раз заходя сюда, на несколько секунд потерял способность что-либо видеть. Шестым чувством он отметил какое-то движение в конце синей. Ему показалось, будто бы чья-то тень скользнула за стоявший там массивный платяной шкаф. “Почудилось, наверное, – подумал Николай. – Хотя в таком месте что угодно может быть, вплоть до привидений. Одно слово – деревня – призрак”.

Он пробыл в доме несколько дольше, чем рассчитывал, но всё-таки успел догнать Ольгу с Алексеем ещё до мостика через речку.

– Ну как, всё в порядке? – Поинтересовалась девушка.

– Конечно, всё в порядке. Забрал свои перчатки, – ответил Николай со странной улыбкой.

“Наверное, от выпитого”, – подумала Ольга, а вслух спросила: “Что ж так долго? Я уже волноваться начала, не запал ли ты случайно на Валентину”.

Оба рассмеялись и вслед за Алексеем поспешили перейти этот необычный мостик с полусгнившими досками, желая поскорее очутиться на твёрдой земле. Как всегда, дорога назад показалась значительно короче. Правда, движению мешал несильный встречный ветер. Через некоторое время, когда они были уже на середине поля, вдруг пошёл снег.

Сколько не пытался Николай разглядеть так поразивший их утром храм, из-за снегопада ничего видно не было.

– Не судьба! – Он хотел сказать это шепотом, про себя, но получилось почему-то громко, так что Ольга услышала и спросила:

– Что ты говоришь? – Она остановилась и повернулась к Николаю.

– Не судьба, говорю, – ответил он, тоже останавливаясь, слегка запыхавшись.

Девушка не стала уточнять, в связи с чем он сделал такое умозаключение, просто сказала:

– Она в руках Господа, – и после непродолжительной паузы закончила, – и совсем чуть-чуть в наших руках.

– Не знаю, кто, что и как, но я лично желаю поскорее оказаться в твоих руках, – тихо, так, чтобы не услышал Алексей, произнес Николай.

– Взаимно! Только давай сначала до дома доберёмся без приключений.

Они обменялись еще парой-тройкой шуток в адрес друг друга и в хорошем расположении духа продолжили путь, стараясь ступать по своим утренним следам. Вот только Николаю казалось, что следов этих было больше, чем от трёх человек. Это его насторожило, но он подумал, что не стоит лишний раз беспокоить девушку и ничего по этому поводу не сказал, решив, однако, не терять осторожности и быть начеку.

———————————

Времени было в обрез. Прямо в сенях, он скинул с себя куртку и бросил её на какой-то ящик, затем, распахнув дверь, буквально ворвался внутрь.

Хозяин дома оказался первым, кого он увидел. Старик стоял спиной к двери, совсем рядом с ней. Услышав скрип несмазанных петель, он медленно повернулся и удивлённо посмотрел на вошедшего. Тот, сделав шаг вперёд, нанёс один точный удар прямо в подбородок. Охнув и широко раскинул руки, дед повалился на спину. Падая, он, вдобавок ко всему, ещё и сильно ударился головой о край стола.

Теперь была очередь женщины. То, что с ней будут проблемы, стало понятно сразу. Обычно в таких случаях женщины начинают визжать и звать на помощь. Эта была не из таких. Схватив табуретку за ножки, она не только оборонялась от ударов, но и стремилась атаковать. И всё-таки силы были не равны. В какой-то момент ему удалось схватить табуретку левой рукой и рвануть на себя. Женщина всем телом подалась вперёд и, нарвалась на сокрушительный удар его правой.

Не без труда он перенёс тела в соседнюю комнату и уложил на высокую железную кровать. Затем накрыл голову старика и его женщины большой пуховой подушкой и держал, прижимая, пока не понял, что его жертвы уже не дышат. Делать этого не следовало, так как в случае вероятного вскрытия, оно не обнаружило бы в лёгких его жертв гари, но времени было в обрез. Приходилось надеяться на авось. Он ещё некоторое время посидел на краю старой, расшатанной кровати прямо рядом с телами, пока не отдышался и не успокоился. Затем, найдя на столе в большой комнате пачку “Беломора”, достал и раскурил папиросу. Сделав пару глубоких затяжек, он взял одну из керосиновых ламп и, вернувшись в спальню, разбил её об пол. Пришлось немного подождать, пока керосин вытечет из лампы, образовав небольшую лужицу. Тогда он бросил в эту лужицу раскуренную папиросу.

“Гори, гори ясно, чтобы не погасло”, – мурлыча себе под нос эту детскую песенку, Потап постоял немного у разгоравшегося пламени. Потом, осмотревшись по сторонам и поставив на ножки перевернутый табурет, вышел из дома. Дело было сделано, но настроение у Олега Петровича только ухудшилось.

День выдался поганый. Он понял это с самого утра после звонка незнакомца. Неизвестно кто и неизвестно с какой целью заставил его, Потапа, в быстром темпе покинуть теплую, уютную квартиру, вдобавок оставляя там клёвую женщину. Ему не нравилось, что погода сегодня опять резко изменилась, и он вынужден был чёрти куда тащиться по паршивой трассе, да ещё на летней резине. Ему особенно не нравилось, что после бурных дней и ночей, проведенных со Светланой, руки его предательски дрожат и, вообще, самочувствие – хреновое.

Наконец, Потапу больше всего не нравилось то, что он только что сделал и, что ему ещё предстояло сегодня сделать. “Чтоб вы все сдохли!” – В сердцах пробурчал он, вновь вспомнив свой последний разговор с Сергеем Пешинским.

————————————–

Утром ему без приключений удалось сопроводить шедшую впереди “Волгу” до какого-то подмосковного поселка. Остановившись на почтительном расстоянии от припарковавшейся у похожего на тюрьму дома чёрной колымаги, Потап стал прикидывать в уме возможные варианты дальнейших действий. Он уже, вроде бы, окончательно пришёл в себя и , всё-таки, не удержавшись, по старой привычке достал из бардачка початую бутылку виски и сделал несколько больших глотков. Приятное тепло тут же разлилось по всему телу, его внутреннее состояние и внешний мир, наконец, пришли в согласие. Для закрепления эффекта, недолго думая, он почти до конца выпил всё содержимое бутылки. Теперь жизнь не казалась ему такой уж безрадостной, если не сказать отвратной. Можно было и делом заняться.

Через некоторое время из “тюряги”, как окрестил для себя этот мрачный дом из красного кирпича Потап, вышел какой-то “шпингалет” и залез в чёрную лайбу. Ещё через несколько минут все находившиеся в “Волге” покинули машину и, о чём-то весело разговаривая, направились в противоположную от центра посёлка сторону.

“На всякий случай, – решил Потап, – надо оставить за собой небольшой резерв времени. Мало ли, как будут события разворачиваться”. Он подошёл к стоявшей среди припорошенных снегом кустов “Волге” и, не обращая внимания на парочку алкашей на лавочке, воткнул лезвие “выкидухи” в одно из колёс.

“Надеюсь, запаска у этого чувака найдётся, – подумал Потап, – иначе дело неоправданно затянется”. Он уже точно знал, что будет делать и непредвиденные обстоятельства ему были совсем ни к чему. Покончив с колесом, Потап последовал за уже удалившейся на почтительное расстояние троицей. До окраины поселка ходу было всего ничего, впереди уже виднелась неширокая полоса сосен и елей. Потап прибавил шагу, периодически поглядывая на шедших впереди. Неожиданно двое взрослых и пацан куда-то исчезли, как под землю нырнули. Осторожно приблизившись к месту их исчезновения, Потап понял, что произошло: впереди был обрыв с раздолбанной деревянной лестницей, ведущей вниз на покрытое снегом поле.

Поле это, другим своим краем, упиралось в небольшую возвышенность, на которой виднелось с два десятка древних развалин. Между полем и деревенькой угадывалась узкая речушка, через которую был перекинут деревянный мостик. Те, за кем следовал Потап, уже достигли почти середины поля. Но по какой-то причине они остановились и стали все смотреть в одну сторону, куда-то влево от себя. Разобрать за пеленой тумана, что их так заинтересовало, Потап не мог, но ему это было и не интересно. С высокого обрыва Потап наблюдал за движением своих, едва различимых в легком тумане подопечных. Он видел, как они, преодолев мостик, поднялись на косогор и, пройдя вдоль ряда домов, зашли во второй с левого края. Потап понял, что можно, не боясь быть замеченным, смело идти в деревню. Оказавшись на середине поля, он остановился и посмотрел влево, туда, куда недавно с таким интересом смотрели трое. Вдаль он всегда видел хорошо, поэтому, несмотря на туман, сразу разглядел на линии горизонта развалины какой-то церквушки с ободранными куполами.

“Крестились они там, что ли?” – Пробурчал себе под нос Потап и пошёл дальше. Сделав несколько шагов, он остановился, вновь посмотрел на церковь и, ехидно улыбнувшись, произнес: “Купола вроде не золотые, а кто-то позарился”. У Потапа было своеобразное чувство юмора.

Добравшись, наконец, до деревни, он понял, что она брошена большинством своих жителей. Дома стояли в целости и сохранности, но видно было по всему, что жизнь продолжается в двух или трёх из них. Зайдя на подворье соседнего с интересовавшим его домом, Потап, привалившись плечом к углу бревенчатого сарайчика, решил понаблюдать за обстановкой и вообще осмотреться.

“Собак, слава Богу, нет”, – отметил он с радостью. При всей своей бесшабашной удали и смелости, животных этих Потап не любил, а точнее побаивался. А в этой ситуации ему, помимо всего прочего, не нужен был и лишний шум. На всякий случай он переложил свой старенький, но пока ещё ни разу его не подводивший ТТ из внутреннего кармана куртки в боковой. Он уже собирался пробраться в нужный дом, как вдруг с крыльца этого дома сбежал тот самый мальчишка. Он почти бегом направился к соседней хатке, на ходу загребая снег руками и делая снежки, которые умело, попадая точно в цель, бросал в стволы берёз и елей, росших на участках.

“Бедовый пацан, – отметил Потап, – из него со временем и стрелок неплохой мог бы получиться”. Вообще, наблюдая за этим мальчуганом, авторитет Олег Петрович Потапов заметил, что волей-неволей вспоминает своё детство и себя, такого же шустрого и ловкого как этот пацан.

“Так уж и быть, его трогать не будем, если сам не напросится”, – определился Потап, испытывая всё же некоторые сомнения. Паренёк между тем добрался до соседнего домишки и скрылся в нём, громко хлопнул входной дверью. “Она, наверное, на пружине или на резинке, – подумал Потап. – Это хорошо, слышно будет, когда назад пойдет”. Мысленно перекрестившись и произнеся вслух: “Ну, с Богом!” Потап решил, что пора действовать.

Без приключений и, видимо, не замеченный никем, он, припустившись, пересёк двор. Стараясь не шуметь, поднялся на крыльцо и вошёл в сени. Глаза не сразу привыкли к окружавшей Потапа темноте, но скоро он уже освоился с обстановкой. Справа – маленькое, засиженное мухами, всё в подтёках оконце, почти не пропускающее свет с улицы, слева – дверь в жилое помещение. Дальше от двери стоял большой, наверное, очень старый платяной шкаф с разбитым зеркалом. Ещё здесь были какие-то фанерные ящики, бочонки, вёдра, и даже хомут висел на бревенчатой, почерневший от времени в стене. Потап приблизился к двери в комнату, она была прикрыта неплотно и, если прислушаться, разговор находившихся внутри людей был слышен. Он попробовал ещё хоть немного приоткрыть дверь, но она тут же предательски заскрипела. Потап быстро и бесшумно скользнул за шкаф, думая, что скрип этот был слышен и ожидая реакции на него. Но никто из двери не показался и даже не стал прикрывать её. Поэтому, выждав некоторое время, он опять приблизился к двери и стал сосредоточенно вслушиваться в разговор.

Судя по всему, кроме приехавших из столицы мужика с девушкой, в комнате были ещё какой-то дед и ещё одна женщина, наверное, хозяева дома, как понял Потап. О чём говорили эти хозяева и их гости – разобрать было сложно. Потап улавливал лишь отдельные слова, изредка целые фразы. Но очень скоро он понял, что всё крутится вокруг давних времён, начиная с царских. Говорили о каких-то княжеских фамилиях, как-то связанных с этой самой деревней. Потом пошли какие-то любовь-морковь, чьи -то дети, арестанты, чекисты….

“Чёрт ногу сломит, – выругался про себя Потап. – Видимо, москвичи всё-таки до чего-то докопались, что-то разнюхали. И это, скорее всего, именно то, о чём, напуская туман, говорил Серёжа “Пешка” и чему он просил положить конец. Ну, конец, так конец. Они ещё за моих пацанов не ответили”, – Потап уже всё продумал и просчитал. Дальше слушать эту лабуду он не станет, да и пацан в любой момент может вернуться, а начинать с него совсем не хотелось. Подумав так, Потап счёл за лучшее опять укрыться за шифоньером и ждать, когда гости покинут дом. Он перевернул одно из стоявших стопкой ведер вверх дном и уселся на него, опершись спиной о стену. Можно было немного расслабиться, но вместо этого Потап почувствовал, что очень устал. И усталость эта была не от сегодняшних приключений и не от событий предшествующих дней, а от всей его неприкаянной жизни. Азарт, драйв, как сейчас говорят, – всё это хорошо, но по молодости, а ему уже пятый десяток. Хата, пусть не шикарная и не в центре, но есть, тачка престижная, почти новая, тоже имеется. Бар, вот, братва отписала за труды его, не всегда, правда, праведные. И так на житьё-бытьё кое-что отложено. Но вот ощущения уверенности и покоя как не было, так и нет. А уж, к примеру, счастья человеческого, так его и вообще на горизонте не видно. Нет, пора свою жизнь в другую сторону поворачивать, кардинально, как говорится, менять образ жизни. Чай, не девяностые на дворе. Многие люди уже остепенись, делом занялись, в смысле – бизнесом. А он, Потапов Олег Петрович, всё бродяжничает. Да и со Светланой надо как-нибудь определиться. Девчонка вроде нормальная и по характеру, и вообще. Чем мне не спутница жизни оставшейся.

Вот, уж раз вписался, покончу с этой темой и хорош – завязываю, ухожу на заслуженный отдых”. Человеку всегда становится легче, если он с чем-то определился, принял, неважно, правильное или нет, но всё-таки решение. Так и Потап, после своих размышлений, наконец, расслабился и, умиротворённо прикрыв глаза, поудобнее устроился на старом, жалобно поскрипывающем ведре.

Сначала с улицы послышался хлопок, а через некоторое время дверь в сени отворилась, впустив немного дневного света, затем снова закрылась, погрузив всё в темноту.

“Пацан вернулся, – догадался Потап, – Может, скоро засобираются”.

Но прошло ещё некоторое время, пока голоса не зазвучали громче. Вот они стали раздаваться уже у самой двери. Наконец, дверь открылась и, с последними прощальными фразами, гости вместе с мальчиком вышли сначала в сени, а затем и во двор.

Потап, внутренне собравшись, готов был приступить к выполнению своего плана. Он уже сделал шаг из своего укрытия, как вдруг уличная дверь вновь открылась, и тот же мужик, на секунду задержавшись в сенях из-за темноты, опять прошёл в дом. Потап среагировал мгновенно, сделав шаг назад, однако твёрдой уверенности в том, что он остался незамеченным, у него не было. В очередной раз, мысленно выругавшись, Потап стал ждать, что будет дальше. За дверью опять стали раздаваться голоса. Все трое что-то живо обсуждали, перебивая друг друга и, в чём-то друг друга уговаривая.

“Базар. В прямом смысле этого слова – базар”, – завёлся Потап. Он уже всерьёз начинал терять терпение от всех этих вводных, от необходимости подстраиваться под постоянно меняющиеся обстоятельства. За долгие годы Потап привык к тому, что он сам руководит “процессом” и устанавливает правила. А в этом деле первые роли всегда играет кто-нибудь другой.

“Ну, ничего, скоро всё изменится, и дальше кино будет сниматься по моему сценарию”, – эта мысль заметно успокоила его. Он вновь обрёл хладнокровие и уверенность.

Наконец, трёп в доме закончился, и мужик, на ходу прощаясь с хозяевами и за что-то их благодаря, выскочил на улицу. Потап глянул в оконце и увидел, что москвичи, и с ними мальчишка, о чём-то на ходу оживлённо разговаривая, удаляются от дома. Можно было действовать. В этот момент Потапу пришла в голову мысль, что повторный визит этого Коли Павлова ему очень даже на руку – в случае чего, на него всё и спишут. Времени было в обрез.

————————————-

Савельев не переставал поражаться возможностям современной радиотехники и электроники. Пусть и не всегда отечественной. Кажется, она может удовлетворить любые потребности, как простого обывателя, так и сотрудника особых органов. Капитану не было нужды, чтобы не потерять из виду автомобиль Павлова, двигаться за ним на опасном расстоянии. Он прекрасно видел на своём планшете все перемещения чёрной “Волги” по дорогам сначала столицы, а затем и Подмосковья. Наверное, поэтому Савельев не сразу выделил из общей массы двигавшихся в том же направлении автомобилей тёмно-зелёный внедорожник. Тот упорно шёл всю дорогу за машиной Павлова на достаточно близком расстоянии. Капитан понимал, что после его звонка жаждущий мести за своих людей Потап обязательно будет преследовать Павлова. Теперь он убедился, что был прав. За рулём внедорожника или сам, потревоженный ранним звонком Потап, или кто-нибудь из его очередных “шестёрок”. Хотя, Савельев был почти на сто процентов уверен, что это, всё-таки, Потап.

“Ну что ж, тем лучше, – подумал капитан, – если представится возможность, можно будет окончательно обрубить этот “конец”, устранив ненужного конкурента”.

Подъезжая к Ищерскому, он уже мог на своем планшете видеть общий план посёлка. Маленький красный крестик, обозначавший машину Павлова, неторопливо перемещался по главной улице в сторону восточной окраины. Тёмно-зелёный внедорожник также следовал за “Волгой”. Его Савельев, хоть и с большого расстояния, мог прекрасно видеть и без электроники, просто через ветровое стекло своей “Хонды”. Оценив ситуацию, капитан решил, что настало время вести визуальное наблюдение и за “Волгой”, точнее, за её пассажирами. Пренебрегая осторожностью, “Хонда” подобралась достаточно близко к преследуемым машинам. Проехав за ними еще с сотню метров, Савельева видел, что “Волга” остановилась у старого здания из красного кирпича, очень похожего на казарму. Невдалеке припарковался и внедорожник.

Всю дорогу из Москвы за город Савельев мог слышать, о чём говорила парочка в чёрной “Волге”. Сейчас они ожидали какого-то мальчишку. Судя по всему, он должен был их отвести на встречу с каким-то дедом в какую-то деревню.

“Сплошные загадки. Ну что ж, подождём”, – вполголоса, сам себе, сказал капитан. Он откинул кресло и в полулежачем положении, чуть прикрыв глаза, стал наблюдать за происходящим.

Сидя сейчас без движения в своей машине, Савельева мог в спокойной обстановке проанализировать всё, что ему удалось узнать из разговоров Павлова и сопровождавшей его девушки, которую он называл Ольга. Он с удивлением отметил, что за столь короткий срок и, не предпринимая никаких особых усилий, его подопечные так далеко продвинулись в своих поисках.

“Красногорский, кажется, был прав, предвидя быструю развязку”, – подытожил он свои размышления.

Приблизительно через час из подъезда “казармы” вышел паренёк и сел в “Волгу”. Савельев отчётливо слышал разговор тех, кто находился в машине. Так он узнал о плане ближайших действий троицы. Его, также как и Ольгу, тронула забота Павлова об этом беспризорном пацане. Впрочем, он никогда и не считал того плохим человеком. Просто противник, но не враг. Ничего личного – только бизнес.

Наконец, двое взрослых и мальчишка оставили машину и направились по той же главной улице, но к окраине посёлка. По идее, надо было следовать за ними, но их разделял всё тот же Потап. Нужно было сначала понаблюдать за его действиями. А действия эти были вовсе не миролюбивые. Подождав, пока троица отойдет достаточно далеко, Потап, не торопясь подошёл к оставленной “Волге” и, оглядевшись по сторонам, проткнул ножом одно из колёс.

“Вот оно как, – отметил Савельев, – авторитет – то не так прост, как его подручные. Хочет выигрыш во времени получить. А для чего? – Задал себе вопрос Савельев. – А для того, что злодейство, гад такой, замыслил. Видать, тоже концы отрубать надумал. Сам или команду от кого получил?” – Ответил на собственный вопрос капитан.

“Впрочем, возможно дальнейшие действия Потапа будут зависеть от того, что нароют в этой самой деревни доморощенные сыщики. Может быть, – продолжал размышлять Савельев, – колесо он загубил, просто оставляя себе возможности для манёвра. Поэтому только одно, в расчёте на запаску. Значит, даёт им возможность уехать отсюда. Вероятно, что-то должно по задумке Потапа, произойти на обратном пути в Москву. Кажется, будет очень интересно и очень непросто”, – с этой мыслью Савельев последовал за спешащим к окраине посёлка Потапу.

Он постоянно держал его в поле зрения, понимая, что Потап, хоть и не профессионал, но в таких простейших условиях не упустит шедших впереди людей. Заминка произошла, когда они оказались у последних домов посёлка. Впереди была полоска сосен и елей. Что шло дальше – видно не было. Пробираясь между густо посаженных деревьев, Савельев неожиданно оказался очень близко к Потапу. Тот стоял у обрыва и смотрел куда-то вдаль, очевидно ожидая, когда те, за кем он следовал, не удалятся на приличное расстояние. Потом он сам начал спускаться вниз.

Подождав немного, Савельев тоже приблизился к краю обрыва. Перед ним был очень крутой спуск с явно ненадёжной деревянной лестницей.

За ровным, как поверхность стала, полем протекала речушка с перекинутым через неё пешеходным мостиком. Дальше, на небольшом пригорке, виднелось несколько, едва возвышавшихся над припорошенной снегом землёй, сельских домиков.

“Судя по всему, эта деревенька в полтора, или два десятка хат является конечным пунктом их пути, – предположил Савельев. – Видимо, там и обитает тот самый дед Андрей, о котором шёл разговор между Павловым, девушкой и парнишкой”.

От обрыва до деревни было метров пятьсот, и Игорь Савельев понял, что на таком расстоянии его замечательная техника становится бесполезной. Он уже сейчас слышал в наушниках что-то бессвязное, а в основном – посторонние шумы. Несмотря на лёгкий туман, лежавший над полем, капитан отчётливо видел, как Потап, явно соблюдая предосторожность, подбирается ко второму с края дому и, наконец, скрывается в нём.

С сожалением глянув на свои демисезонные ботинки и безрадостно вздохнув, Савельев ступил на ходившую ходуном деревянную лестницу. Пройдя середину поля, он уже начал принимать информацию от “жучка”, запрятанного за воротник куртки Павлова. Ему повезло -деревенька оказалась практически заброшенной. Обитаемыми были, судя по обстановке во дворах, два – три дома. Он смело, через проём в заборчики, вошёл на чьё-то подворье и укрылся в небольшом, но хорошо сохранившемся сарае.

Сев на старую берёзовую колоду, капитан облокотился спиной на, странным образом сохранившуюся, поленницу дров и стал внимательно, с большим интересом следить за разговором собравшихся в доме Андрея Ефимовича.

Информации было много. “Кажется, столько лет прошло и с Гражданской войны, и с Отечественной, а до сих пор находятся свидетели тех событий, – с удивлением отмечал Савельев, вслушиваясь в слова старика Потёмкина. – Вот кто точно мог бы хороший учебник истории написать, только всем ли нужна правдивая история?” Он вдруг подумал о том, что сейчас, в этой заброшенной деревушке собрались как минимум семь русских людей: шестеро взрослых и один малец. Все живут в одной стране, говорят на одном языке, в чём-то очень похожие, и, в тоже время, не просто разные, а люди с прямо противоположными интересами и целями. Да что там говорить – некоторые просто стали врагами друг для друга.

Эти невесёлые мысли пришлось оставить, так как из услышанного Савельев понял, что встреча в доме старика Потёмкина подходит к концу. Капитан встал с колоды и, подойдя к щелястой двери сарая, стал наблюдать за происходящим в соседнем дворе. Сначала двое москвичей с мальчиком вышли на улицу. Потом почему-то Павлов вернулся в дом. Пробыв там несколько минут, он вновь присоединился к ожидавшим его девушке и мальчишке. Затем все трое направились к мостику через речку.

Потап всё ещё находился в доме старика. Когда трое на поле достигли обрыва и один за другим стали подниматься наверх, тот вышел, наконец, во двор и быстрым шагом поспешил в обратный путь. Выждав некоторое время, Савельев оставил своё убежище и, стараясь соблюдать осторожность, зашёл в покинутый, теперь уже всеми гостями, дом. Как он понял по встретившей его гробовой тишине, последний гость оставил после себя нехороший след.

Огонь не успел ещё как следует разгореться, но языки пламени всё же освещали два лежавших на кровати неподвижных тела. Капитан, постояв какое-то время в раздумье, повернулся и вышел из дома. Здесь его помощь уже была не нужна. Да, по большому счёту, он и не собирался никому её оказывать. Двигаясь назад в посёлок, Савельев особо не торопился, зная, что Потап побеспокоился о временной форе и для себя, и для него.

——————————

“Волга” стояла так, что ещё на подходе к ней Павлов заметил спущенное колесо. Обойдя вокруг машины, он с радостью констатировал, что неприятности только с одним задним правым. Что-то подсказывало Николаю, что пытаться подкачать спустившее колесо будет напрасной тратой времени, иначе говоря, бесполезной работой. Поэтому, сообщив о форс-мажорных обстоятельствах Ольге, он сразу приступил к замене колеса, благо запаска у него имелась. Алексей вызвался ему помогать, с деловым видом расстегнув обновку и натянув на руке неизвестно откуда появившиеся старенькие шерстяные перчатки. Конечно, Николай мог прекрасно справиться сам, но в нём вдруг проснулся дух отца-воспитателя. “Пусть парнишка делом займется, – подумал он, устанавливая домкрат. – Для него, наверное, очень важно почувствовать свою полезность для кого-то, может быть, даже значимость”.

Ни с того ни с сего Павлова вдруг потянуло пофилософствовать и порассуждать о сути и смысле воспитания подрастающего поколения. Наверное, выпитое давало о себе знать.

“Вот они, такие маленькие, милые бегают по детской площадке, сидят на руках родителей или едут в коляске. Потом, гоняют по двору мяч, чистенькие и нарядные, с букетами цветов идут “первый раз в первый класс”. Просто восторг и умиление. Когда же и почему они становятся бездельниками и алкашами, матерщинниками и хамами, а того страшнее – бандитами и убийцами? Кто в этом виноват: общество, родители, школа или они сами? К примеру, Алексей. Родителей по собственной вине не стало. Деду, конечно, не до воспитания внука. Сестра тоже, видать, личную жизнь устраивает, не до брата ей. Получается, не особо он кому на этом свете и нужен. Школа, само собой, могла бы свою роль сыграть, но здесь от очень многих факторов успех зависит”.

На Николая нахлынули воспоминания о своих школьных годах, об учителях и одноклассниках. Он настолько ушёл в свои мысли, что буквально отключился от внешнего мира, автоматически выполняя нехитрые операции по замене колеса. Оказывается, всё это время Ольга о чём-то разговаривала с Алексеем. Вернее, говорила в основном она. Николай прислушался, пытаясь вникнуть в суть их беседы. Она шла, естественно, о книгах. И, к счастью, не о “Гарри Поттере”. Судя по скупым и неуверенным ответам Алексея, в чтении он особо не преуспел. Даже о поселковой общественной библиотеке ничего толком сказать не мог. Сообщил только, что её, вроде бы, закрывать собираются. “По причине недостаточного финансирования” – с недетской осведомлённостью заявил паренёк.

“Вот, вот. Теперь молодежь или вообще книги в руки не берёт, или чёрти что читает, – вернулся к своим мыслям Николай. – А в наше время тома Дюма или там Фенимора Купера, Майн Рида за один день, а то и за одну ночь проглатывались, как огромная ценность друг другу передавались. У кого такие книги в собственных библиотеках имелись – настоящими богачами считались. И суть ведь даже не в том, – продолжал размышлять Николай, – о чём эти книги повествовали, а в том, какие чувства они вызывали и какие качества воспитывали. Откуда в человеке возьмутся благородство, верность, сострадание, отвага, если он, блин, “Три мушкетёра” не читал. Может, хотя бы кино видел”, – последняя мысль Николая немного успокоила. Он уже собирался поразмыслить о проблемах современного кинематографа, но ремонт подошёл к концу, можно было трогаться в путь.

Ольга предложила немного перекусить перед дорогой. Конечно, она пригласила и Алексея. Они втроём забрались в машину и в одну минуту, живо болтая о том о сём, умяли приготовленные девушкой бутерброды, запивая их чаем из термоса.

Настало время прощаться. В машине вдруг повисла тягостная тишина. Всё окутала атмосфера чего-то крайне не желаемого, но совершенно неизбежного. И взрослые, и паренёк понимали, что их, пусть совсем непродолжительное, но такое интересное общение, безусловно, каждому из них давшее что-то новое, сейчас оборвётся. Они расстанутся и, скорее всего, уже никогда не увидят друг друга.

– Больше не приедете? – Тихо спросил Алексей.

Жестоко было бы его обманывать, поэтому, сделав глубокий вдох, Ольга кратко ответила:

– Скорее всего – нет.

– Но вы хоть узнали то, что хотели, за чем приезжали сюда?

Вот это последнее “сюда” так остро и рельефно обозначило пропасть, разделяющую благополучную столичную, бьющую ключом жизнь, из которой прибыли гости, и жизнь, пусть подмосковного, но всё же захолустья, в которую они окунулись в Ищерском, и в которой предстояло оставаться Алексею. Все, включая и самого мальчугана, в этот момент подумали именно об этом.

– Да, конечно узнали. Спасибо тебе за всё, – Николай протянул Алексею руку и тот, немного смутившись, пожал её своей обветренной маленькой ладошкой.

– До свидания, Алёша, – явно едва сдерживаясь, попрощалась Ольга. После секундной паузы она продолжила уже с воодушевлением:

– Знаешь, мир не такой уж большой, а земля – она круглая. Жизнь продолжается, так что мы ещё наверняка увидимся. В крайнем случае, мы бы этого очень хотели. Правда ведь, Коля? Ты, главное – береги себя.

– И бросай курить, а то не вырастешь, – постарался разрядить обстановку Николай.

Черная машина на мгновение, в холостую крутанув колесами, слегка рывками, тронулась с места, оставляя позади махину общежития и мальчика, одиноко стоявшего на фоне старых красных стен.

Где-то дальше, за посёлком, в небо поднималась тонкая, едва видимая за соснами и елями струйка дыма. Её уж точно не замечали Николай с Ольгой, сосредоточившие всё свое внимание на дороге. Впрочем, очень скоро Николай успокоился, поняв, что Ольга вполне неплохо водит и что они наверняка доберутся до города без происшествий. На выезде из посёлка девушка предложила ещё раз посмотреть на то, что осталось от того самого спецотделения. Николай сразу же согласился. Они свернули у автобусной остановки с главной дороги и, проехав мимо больничной кухни, остановились у уже знакомого дома. При дневном свете он выглядел ничуть не привлекательнее, чем в вечерних сумерках. Тюрьма, да и только. Не выходя из машины, они посмотрели некоторое время на это печальное сооружение и, перебросившись парой фраз, решили ехать дальше. Через минуту посёлок уже едва можно было разглядеть в зеркале заднего вида.

Обсудив результаты своего визита в Ищерское, они решили завтра же, не откладывая на потом, съездить в Пешково и попытаться узнать что-нибудь о судьбе Марии Горчаковой и её дочери Анастасии. Было уже второе ноября, через день праздник и длинные выходные. Все учреждения будут закрыты, и к своим поискам они смогут вернуться нескоро. Да и отпуск у Ольги подходил к концу. А им так хотелось добиться вместе хоть какого-нибудь результата.

(продолжение)

Share

Последняя комната – 18

Глава 18

Остановив свою “Волгу” на небольшой заснеженной площадке рядом с общежитием, Николай не стал сигналить, вызывая Алексея, а предложил Ольге обговорить хотя бы приблизительный план на сегодняшний день. Всю дорогу сюда они вспоминали свой прошлый визит, а поговорить о дальнейших действиях не успели. Наконец, Николай несколько раз просигналил. Алексей появился в дверях, когда часы показывали почти одиннадцать. Направляясь к машине мимо кривобокой скамейки возле входа в общежитие, он парой фраз перекинулся с двумя карикатурного вида пьяными мужиками, сидевшими привалившись друг к другу. Каждый из них использовал товарища в качестве точки опоры. Лица выражали крайнюю степень блаженства.

– Как мало, оказывается, людям надо для счастья, – кивнув на парочку, сказал Ольге Николай.

Лёшка всё так же был одет в лёгкую болоньевую курточку, без шапки, но на ногах – стоптанные зимние ботинки, явно большего, чем нужно размера.

Николай, перегнувшись, открыл заднюю дверь, и паренёк, почти не наклоняя головы, забрался в машину

– Чего разбибикался? – Вместо приветствия недовольно пробурчал он, – весь дом перебудили.

– Ну, извини. Не хотели в одиннадцать утра никого будить. Так получилось. Больше не будем, – наперебой стали оправдываться Николай с Ольгой, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Друзья твои или соседи? – Спросил Николай, кивая головой в сторону пьяных на скамейке.

– И друзья, и соседи, – ответил Лёшка. – Ишь, с утра “утомлённые “Солнцедаром”.

– Чем, чем? – Не поняла Ольга.

– Ты не застала, – рассмеялся Николай, – было в шестидесятые такое вино за 92 копейки – плодово-ягодное, “Солнцедар” называлось, или в народе – “Гнилушка”.

– Понятно, – сказала Ольга и обратилась к Алексею. – Как дедушка себя чувствует, поправился?

– Нормально чувствует. Вчера на радостях целый день со своей бабой паточную пил.

– Это что за “паточная” такая? – Поинтересовался Николай.

– Самогон из патоки, – опережая Алексея, ответила Ольга.

– В очередной раз, дорогая, поражён широтой твоих знаний и интересов, – изобразив удивление, сказал Николай.

– Во как, – дорогая! А я думал – вы вроде родственники, – заметил Лёшка, вновь показывая, что он хоть и двоечник, но соображает достаточно проворно.

– Родственники тоже могут быть дороги друг другу, – ответил Николай и тут же перевёл разговор на другую тему. – Не рано мы к деду-то нагрянем, если он вчера банкет устроил?

– Может рано, а может уже и оклемался. Главное, чтобы на опохмел что-нибудь осталось после вчерашнего, – со знанием дела рассуждал парнишка.

– Не боись, – заверил Алексея Николай, – у нас всё предусмотрено. – С этими словами он взял с заднего сиденья один из пакетов и достал из него две бутылки водки.

– У, дорогущая… – Уважительно протянул Алексей.

– А я и не поняла, зачем мужчина в гастроном бегал, – вставила Ольга.

– Во-первых, не в гастроном, а в сетевой магазин, супермаркет. И вообще, плохо вы, женщины, о нас, мужчинах, думаете. Я вовсе не за этим ходил, вернее, не только за этим.

– Ну, что, пошли уже, – с нетерпением предложил паренёк.

– Подожди, Алексей, у меня к тебе большая просьба, – обратился Николай. – Мы с Ольгой очень благодарны тебе за помощь и хотели бы в знак признательности небольшой подарок сделать. Будь другом, не откажись принять.

Всю эту тираду Николай заранее продумал, поскольку за время их знакомства заметил в этом шалопае и достаточное самолюбие, вернее, самоуважение, и немалую гордость. С такими людьми, пусть и маленькими, никогда не знаешь, чем ты их можешь задеть или обидеть.

Закончив говорить, он достал из второго пакета темно-синюю “Аляску” с меховой подкладкой и опушкой по капюшону.

– На улице холодно, а путь у нас неблизкий, так что надевай прямо сейчас, – предложил Николай, протягивая куртку Алексею. – Там ещё шапка вязаная в кармане, – уточнил он.

Паренёк, сбитый с толку таким неожиданным вниманием и заботой, прямо не знал, что сказать и как поступить. Но видно было по всему, что подарок ему понравился. Он, наверное, даже не подумал, что теперь не будет мерзнуть от холода, а будет в тепле, просто сама вещь, дорогая и красивая, произвела на него впечатление.

– Спасибо, конечно, надену, – выдавил из себя мальчуган, вдруг широко улыбнувшись.

Только теперь Николай заметил, что Ольга сидит, отвернувшись к боковому окну, и молчит.

– Ты чего, Ольга? Что случилось? – Взяв её за плечо, тихо спросил Николай.

– Ничего, всё нормально, – ответила она и продолжила, – наверное, рано мне ещё матерью становиться.

– Ну, что ты, что ты, – начал успокаивать её Николай, сожалея, что не обговорил свой поступок с ней заранее. Затем шутливым тоном он поинтересовался:

– А что, уже есть какие-то симптомы?

– Ну, что ты, дурачок, не так быстро, а вообще-то… – Тоже шуткой закончила она.

Тут только они вспомнили, что не одни в салоне.

Но Алексею было не до них. Он не прислушивался к разговору взрослых, полностью поглощённый изучением обновки. Наконец, они решили, что пора отправляться в путь.

– На машине в деревню не проехать. Вернее, можно проехать, но это крюк будет километров пятнадцать. Нормальные люди пешком ходят. Это с километр будет, – авторитетно заявил Алексей. – Если ещё не передумали, то пошли.

Все трое вылезли из тёплого автомобиля, и Николай с Ольгой сразу почувствовали, что здесь, на природе, заметно холоднее, чем в городе. Хотя проехали они от столицы почти сто километров на юг. Паренёк махнул рукой в сторону видневшихся над крышами домов верхушек сосен и бросил короткое: “Нам туда”. Быстрым шагом он двинулся в указанном им самим направлении. Гости последовали за ним под аккомпанемент “Катюши”, которую нестройными голосами затянула парочка “утомленных Солнцедаром”.

Метров через двести улица, по которой они шли, обрывалась. За последними частными домами следовала густая, но не широкая полоса сосен и елей, а сразу за ними всё обрывалась в прямом смысле этого слова. То есть, там был настоящий обрыв. Внизу простиралось широкое и ровное как стол, заснеженное поле. На противоположном краю его угадывалась неширокая речушка с пешеходным мостиком. И, наконец, на невысокой возвышенности виднелись два десятка изб. Вся эта картина едва просматривалась в лёгком, непонятного происхождения, тумане. Спуститься вниз, к полю, можно было по деревянной лестнице, сделанной, наверное, очень давно и потерявшей значительную часть ступеней.

Под предупреждающие возгласы Алексея, спускавшегося первым, Николай с Ольгой, держась за руки и помогая друг другу, не без труда достигли твёрдой земли. Немного отдышавшись, они гуськом, один за другим, начали пересекать поле. До горизонта всё кругом было укрыто снегом. Да, собственно, и самого горизонта видно не было, так как пасмурное, но достаточно светлое небо сливалось в туманной дымке с белым снежным покровом, создавая единую сферу, в которой как в облаках, двигались трое людей.

Оказалось, что снег не такой уж глубокий, чуть выше щиколотки, поэтому идти было не так уж трудно. И всё-таки Николай, шедший теперь первым, старался не поднимать ноги высоко, разгребая ими снег, чтобы идущим следом было легче. Вдруг всех остановил возглас Ольги:

– Ой, стойте. Посмотрите туда.

Николай с Алексеем, сделавшие по инерции еще несколько шагов, остановились и обернулись в ту сторону, куда указывала Ольга. Зрелище было действительно необыкновенным. Где-то вдалеке, слева от себя, они увидели очертания православного храма.

Он наверняка стоял на какой-то возвышенности. Но из-за тумана видно её не было, поэтому создавалось впечатление, что вся эта махина просто висит в воздухе. Даже на большом расстоянии можно было понять, что храм этот полуразрушенный. Один купол отсутствовал вовсе. Оставшиеся лишь кое-где были покрыты почерневшим металлом, а, в основном, виден был лишь их остов. Кресты также не сохранились. Высокие окна выделялись чёрными слепыми проёмами. Но даже в таком состоянии сооружения это поражало своим величием и силой. А вся картина, усиленная ощущением оторванности от земли, этим парением просто завораживала. В полной тишине, ничего не говоря, они постояли некоторое время, а затем, не сговариваясь, продолжили свой путь.

– Эта церковь в соседней деревне, в Семёновке находится, – вдруг нарушил молчание Алексей, – называется “Анно – Зачатьевская”. Сколько раз к деду ходил, никогда её такой не видел. – И добавил: – Старики говорили, она ещё с революции такая стоит.

По очень хлипкому мостику они перешли небольшую, ещё не замерзшую речушку и поднялись по угадывавшейся под снегом тропинке к одному из домов. Осмотревшись, Николай и Ольга поняли, что некоторые, а, по сути, большинство домов в деревне попросту брошены хозяевами.

– Куда нам теперь? – Спросил Николай.

– Да, вон первый дом отсюда. Это и будет хата деда Андрея, – ответил мальчик.

– Ну, тогда вперёд.

Дом, или как выразился Алексей, “хата” старика Потёмкина была, пожалуй, в самом приличном состоянии по сравнению с другими. Видимо, никого из молодёжи и даже людей среднего возраста здесь уже не осталось, а старикам и старушкам было всё равно, в каких условиях доживать свой век. Летом эти “избушки на курьих ножках” утопали в зарослях бурьяна и репейника, а зимой стояли, занесённые по самые окна снегом. Сейчас же сорняков не было, и снега выпало ещё недостаточно, так что домишки стояли во всём своём неприглядном естестве.

Подойдя ближе, Николай понял, почему родовое гнездо Алексея выглядело заметно лучше соседей. Дом стоял на солидном кирпичном фундаменте, не утратившем за долгие годы своей прочности. Алексей побежал в дом предупредить деда о гостях, а Николай и Ольга остановились, ожидая разрешения войти у небольшого, но высокого крыльца.

Наконец, в распахнутые настежь двери показалось улыбающееся личико парнишки, и он весело произнес:

– Ну, что вы стоите то, как неродные. Дед уже стаканы приготовил, ждёт вас не дождется.

Наклонившись к уху Ольги, Николай прошептал:

– Надеюсь, для внука он стакан не приготовил?

– Такого безобразия я не потерплю, – вполне серьезным тоном ответила девушка.

– Ну, что ты, Я пошутил, – как бы извиняюсь, произнес Николай.

Стряхнув с обуви остатки снега, они поднялись на крыльцо и зашли в дом. Сначала Николай с Ольгой оказались в просторных сенях, заставленных старой мебелью, какими-то ведрами, тазами с тряпками и садовым инвентарём в виде лопат, граблей и вил. Затем через широко открытую дверь прошли внутрь дома. Оба почувствовали вполне естественное волнение, ведь немного немало, предстояла встреча, возможно, с прямым наследником Российского престола. Правда, они понимали, что никто никогда не признал бы его законным. Но это уже совсем другая история.

Они поздоровались, едва переступив порог комнаты и ещё не видя тех, кого поприветствовали. В комнате, несмотря на позднее утро, почти день, было очень темно. Откуда-то, из этой темноты им ответил на удивление бодрый, совсем не старческий мужской голос:

– Здравствуйте, гости дорогие, но незваные. Проходите, проходите в дом.

Постепенно глаза вошедших привыкли к бывшему в помещении полумраку. Николай и Ольга рассмотрели, наконец, сидевших за длинным, сколоченный из простых досок столом седого старика и совсем ещё не старую женщину.

– Проходите, проходите к столу, присаживайтесь…

– “Гости дорогие…” – мысленно добавил Николай, но старик этих слов не произнёс, только рукой указал на лавку с другой стороны стола.

– Холодно у нас, печка совсем за ночь остыла, так что одежу не снимайте, так садитесь, – заботливо сказала подруга деда Андрея.

Наверное, хозяева только недавно проснулись, о чём свидетельствовала разобранная постель в соседней комнате, видневшаяся между задёрнутыми занавесками из пёстрого ситца.

– Лёшка, – громко позвал дед Андрей, – ну-ка, прояви милосердие к старикам, растопи нашу печурку – дочурку.

Лёшка, стоявший всё это время у порога, вскинул ладошку к виску и звонким голосом отчеканил:

– Слушаюсь, товарищ генерал. Разрешите выполнять? – Не дожидаясь ответа, мальчишка скрылся в сенях.

– Выполняй, – с улыбкой на морщинистом лице проговорил дед Андрей вслед внуку.

Несмотря на то, что оба – и дед Андрей, и его пассия сидели, можно было догадаться, что люди они достаточно рослые и вполне физически крепкие. Это можно было заметить по мощным рукам старика, которые он держал на столе, зачем-то сжимая в одной из них пустой гранёный стакан. Совсем не похоже было, что эти “клешни” принадлежат девяностолетнему старцу. Под стать деду Андрею была и его женщина.

Несмотря на царивший в доме холод, она, похоже, вполне уютно чувствовала себя в цветастом летнем сарафане и накинутом на плечи ситцевом платке. Большие светлые глаза, прямой тонкий нос и не утратившие своей чувственности, по-девичьи полные губы всё-таки говорили о былой красоте этой женщины. Голову с густыми русыми волосами она держала величественно, почти царственно. Но заметная седина, глубокие морщины и бледный, землистый цвет лица в сочетании с нездоровой, свойственной пьющим людям припухлостью, вызывали скорее жалость, чем восхищение.

Между тем Николай с Ольгой всё-таки рискнули снять свои куртки. Повесив их на длинную деревянную вешалку у самого входа, они уселись за стол прямо напротив хозяев. Понемногу осваиваясь в непривычной для себя обстановке сельского дома, Николай с удивлением изучал его интерьер. Было впечатление, что время для обитателей этого дома замерло как минимум полтора века назад. Не было видно никаких признаков цивилизации: ни телевизора, ни радиоприемника. Под потолком висел покрытый пылью абажур с лампочкой. Но света, скорее всего, не было, так как Николай заметил две большие, судя по всему, старинные керосиновые лампы, стоявшие: одна на комоде, а вторая на подоконнике. Занавесок на окнах не было.

Никаких стульев, только две табуретки да лавки, на которых друг напротив друга сидели хозяева и гости. На простой деревянной полке, сделанной, наверное, из тех же досок, что и стол, и лавки, и вешалки, стояла какое – какая посуда и среди неё – икона. Николай обратил внимание, что Ольга, как завороженная, смотрит на эту икону. На вид убогая, как и всё в этом доме, очень вся какая-то закопченная, с едва различимым женским ликом, она, с одной стороны, полностью вписывалась в эту патриархальную обстановку, с другой – совсем не вязалась с образом жизни деда Андрея и его подруги.

“Хотя, не судите – да не судимы будете”, – вспомнил библейское Николай. На него эта небольшого размера, писанная на дереве икона с изображением, скорее всего, какой-нибудь святой, произвела впечатление, похожее на недавно им пережитое при виде разрушенного “храма в облаках” – ничто не может принизить силу истинной красоты, она всегда тронет душу.

– Лёшка сказал, – прервал наблюдения и мысли Николая голос деда Андрея, – что вы к нам с презентом пожаловали. Очень, хочу заметить, презент этот кстати будет. Под него и разговор веселее пойдёт. – При этих словах мутно-серые глаза деда Андрея заметно оживились, можно сказать, азартно заискрились.

– Да, да, – засуетился Николай, – что верно, то верно. Он извлек из пакета сразу обе поллитровки и поставил их на стол.

– Жаль только, я вам компанию составить не могу. За рулём я сегодня, – оправдываясь, пояснил Николай.

– Смотри, Николай, если желание есть – присоединяйся, выпей. А машину, если доверяешь, я поведу. У меня и права с собой, да и рулить приходилось, не сомневайся – вступила в разговор Ольга.

Дед Андрей простодушно обрадовался возможному прибавлению компании, а вот его сожительница, как показалось Николаю, была явно недовольна лишним ртом. Ему почему-то захотелось поступить ей назло.

– А ты уверена, что справишься, проблем не будет?

– Конечно, уверена, всё будет нормально, – подтвердила Ольга.

“Бог с ним. Может, действительно за рюмкой, точнее за стаканом, открытости в их разговоре больше будет”, – решился Николай.

– Закуска у нас простецкая будет, – засуетился хозяин, – грибочки солёные, огурчики да сало с хлебушком. Валя, давай собирай на стол. Девушка она не местная, – пояснил дед Андрей гостям, – в больнице познакомились и вот решили немного вместе пожить .Очень она мне приглянулась.

Так гости узнали, что подругу деда Андрея зовут Валентина. Она очень быстро справилась, буквально за пару минут разложив всё по тарелкам и расставив на столе.

Алексей в этот момент полностью наладил печку, нутро которой тут же затрещало сухими поленьями, а языки пламени, пробивающиеся через кособокую чугунную дверцу, дополнительно осветили комнату.

– Ну, всё, грейтесь, – пожелал он взрослым, – а я пойду пирожки пробовать.

С этими словами паренёк, на ходу натягивая на голову новую вязаную шапку, выскочил за дверь. За суетой вокруг стола на его слова и исчезновение никто особого внимания не обратил.

Дальше всё было как у обычных русских людей, севших за стол с вполне определённой целью. Главное, конечно, проявить заботу о соседе, оказать ему всяческую помощь: стакан там подвинуть, тарелку с хлебом передать, вилку упавшую поднять или даже в унисон шумно выдохнуть после выпитого стакана, за компанию. Независимо от культурного уровня и социального статуса, совместно выпитое всегда объединяет и сплачивает, потому что выпито обычно бывает много. Эту непреложную истину Николай запомнил уже давно, но сегодня он всё-таки решил не налегать на водку. Неизвестно, как пройдёт этот день в свете событий дней предыдущих.

Ольга безучастно сидела рядом и продолжала, не особо привлекая к себе внимание, потихоньку изучать незнакомый ей деревенский быт. Она лишь подолгу задерживала взгляд всё на той же маленькой иконе. Николай тоже взглянул на неё. Сейчас, в свете керосиновой лампы, которую Валентина зажгла и поставила на стол, она смотрелась уже по-иному. Все детали, выписанные на ней золотом, стали как бы светится изнутри, и от этого золотого цвета, в его ореоле, лик изображенной на иконе женщины выглядел еще более величественным и скорбным. Заметив интерес Николая, Ольга наклонилась к нему и на ухо произнесла:

– Это икона святой мученицы . Её, наверное, большой мастер писал и явно в давние времена, – с уважением в голосе закончила она.

– Да я это тоже заметил, – ответил Николай. Он вдруг повертел головой и громко спросил:

– А куда это наш Алексей делся?

– Внучок мой отправился к соседке в гости, на пирожки. Бабулька, чуть моложе меня, каждый день русскую печь растапливает, тесто месит и пирожки печет. Каждый день. – Со значением подняв указательный палец, сказал дед Андрей.

– А у соседки не Разумовская, случайно, фамилия? – Спросил слегка захмелевший Николай.

Ольга прыснула, едва успев прикрыть ладошкой рот. Она тоже, как и Николай, заметила эту странность. Особенно после того, как он спросил её, откуда родом её начальница Анна Николаевна Воронцова.

Дед Андрей загоготал во всё горло. Одна только Валя сидела, тараща глаза на окружающих, ничего не понимая.

– Заметил, пострел! – Произнес переставший, наконец, смеяться старик. – Нет, не Разумовская, Разумовские на другом конце деревни жили, а эта – Бестужева. А были ещё у нас в деревне и Орловы, и Нарышкины, и Голицыны.

– Как же это так получилось? – С нескрываемым интересом спросил Николай.

– История тут давняя. Вы знаете, как наша деревня-то называется? – Спросил дед Андрей, посмотрев на Ольгу и Николая.

– Нет, не знаем, – в один голос ответили они.

– Вот, то-то и оно. А называется она Холоповка. Называется так, потому что владели ею раньше небогатые дворяне по фамилии Холоповы. Жизнь у них с такой фамилией просто ужасной была. Насмешки там постоянные, а то и издевательства. Сколько по этой причине Холоповых на дуэлях дралось, да и просто на кулаках – не счесть.

И вот когда крестьян царь Александр, не помню какой, освободил, наш хозяин, помещик Холопов, решил за все беды своего рода отомстить. Он неделю каких-то чиновников да писарей в волости поил и кормил, и по пьяной лавочке выправил паспорта своим крестьянам с княжескими да графскими фамилиями. Так вот мы Потемкиными и стали. Когда эти чинуши протрезвели, дело уже сделано было, и менять никто ничего не стал. Вот только Романовых у нас никогда не было, – закончил свой рассказ дед Андрей.

“Ну, это ещё неизвестно”, – одновременно подумали и Ольга, и Николай.

Выдержав небольшую паузу, старик спросил:

– Так зачем вы, всё-таки, к нам пожаловали, гости дорогие?

– Ой, да какая тебе, Андрюша, разница, – бросила, хихикнув, Валентина. – Пришли и пришли. Мы гостям завсегда рады. Правда? Ты вон лучше не зевай, а наливай, посуда уже высохнуть успела.

– Цыц, женщина! – Строго одернул её старик Потёмкин, но водку по стаканам разлил. – Без особой нужды в наши пенаты никто не заявляется, – продолжил он, – что у вас за дело или беда какая, излагайте, – закончил дед, хрустнув очередным огурчиком.

Николай вкратце рассказал уже “обкатанную” историю о без вести пропавшем в годы гражданской войны родственнике. О том, что содержался он, скорее всего в одной из подмосковных психиатрических лечебниц, и совсем не как больной человек, а как враг советской власти. Что поиски привели их с Ольгой в Ищерское, где, по рассказам старожилов, имелся для таких пациентов специальный корпус, в котором работали в те далекие годы родственники деда Андрея. В заключение Николай обратился к хозяину дома с просьбой:

– Возможно, из рассказов матери или от других людей вам что-нибудь известно о тех, кто тогда содержался в этом особом отделении. Нам важна любая информация, пусть самая малая.

Тишина длилась достаточно долго. Николай и Ольга с надеждой смотрели на старика Потёмкина, а тот сидел, прикрыв глаза – то ли в задумчивости, то ли в полудрёме.

Пьяненькая Валентина потихоньку охала и что-то причитала себе под нос, подперев склонённую набок голову рукой и участливо глядя на гостей.

– Да, суровые были времена, – наконец, будто очнувшись, глубокомысленно произнёс дед Андрей. – И нас с матерью моей незабвенной, пусть земля ей пухом будет, они в полной мере коснулись. Но вот помочь-то я тебе, мил человек, вряд ли смогу. И не потому, что не хочу. Я хоть и давно здесь обитаю, но с посёлком, что за речкой, да и с психушкой этой мало связан был.

– Но, всё-таки, земля слухами полнится, – настаивала Ольга. – Наверняка мама ваша что-то да рассказывала о своей работе в больнице. Одна старушка из поселка нам по секрету поведала, что у неё, у мамы вашей, даже роман там с кем-то любовный приключился.

– Старушка – это, должно быть, ещё одна “княжна” – Катька Шувалова из нашей же деревни. Могла и сочинить, однако. Давно уже матушка моя в сырой земле лежит, почитай как… – Дед Андрей задумался, делая в уме какие-то подсчёты. – Вот уже ровно семьдесят годков как её нет, – продолжил он, явно расстроенный воспоминаниями. – Эх, разбередили вы мне душу, мать вашу ети. Ну-ка, Валентина, наливай!

Они выпили, и Николай, решив, что надо попробовать просто разговорить хозяина дома, начал:

– Вы, видать, не простую и интересную жизнь прожили, много чего повидали. Расскажите нам поподробнее о себе, ведь в такие годы жили, – с нескрываемой завистью и восхищением Николай глядел на старика Потёмкина.

Эти слова и особенно интонации, с которыми они были сказаны, заметно тронули деда Андрея. Взгляд его стал задумчивым и грустным, он вдруг поник, ссутулился, будто прожитые годы и перенесённые испытания всем своим грузом обрушились на его старческие плечи.

Дед Андрей заговорил, и первые его слова были такими же, как у старушки Шуваловой из общежития:

– Точно знаю, что со всеми стариками одно и то же происходит: что вчера было, или, к примеру, утром, они днём не всегда вспомнить могут. Но то, что много лет назад с ними приключилась, могут как по писаному рассказать. Вот и со мной то же самое.

Помнить я себя начал лет с трёх – четырёх. Но это как-то кусками видится. Ничего примечательного, просто так – врезалось в память и всё. Ну, а по-настоящему я свою жизнь вспомнить могу начиная со школы. Жили мы тогда с мамой моей Татьяной Петровной в Белоруссии. Городишко маленький был, почти село, назывался Толочин. Почти на границе с Русью, до Смоленска рукой подать, но всё же Белоруссия. Жили бедненько, как и многие тогда, но голодать не голодали. Матушка в местной больнице работала, да ещё в каких-то учреждениях по вечерам убиралась. Отца своего я не знал, и мать мне о нём долгое время ничего не рассказывала, будто боялась чего-то. Знал я тогда, что есть у меня и дед и бабка, да ещё тётка двоюродная – сестра мамина; что живут они где-то под Москвой, но ни разу в жизни я их не видел. Маманя иногда напишет письмо родителям, съездит в Смоленск и отправит его оттуда, а от них веточек мы никогда не получали.

Школу закончил, поступил в техникум строительный в Борисове, это город такой белорусский, рядом с Толочином. Учился и сторожем на тамошней автобазе подрабатывал, чтоб матери полегче было. Приезжал я к ней каждые выходные. И вот однажды решил я её допытать, какого мы роду-племени, почему живём вдали от родни, почему вроде как прячемся от кого-то. Долго она от этого разговора уходила, А тут, видать, поняла, что я не отстану. Да и взрослый я уже был, мог понять, что к чему. Время-то, знаете, какое было – сажали налево и направо, а кого и к стенке ставили. Не приведи Господь! – Дед Андрей трижды перекрестился и почему-то трижды стукнул костяшками пальцев по столу.

– Так вот, – продолжил он, – поведала мне матушка такую историю. Сразу после революции, Октябрьской в смысле, пошли они с сестрой Марией Сергеевной в здешнюю Ищерскую лечебницу санитарками работать. Активные были сёстры, одними из первых в комсомол вступили, по работе старались. Одним словом , у начальства на хорошем счету были. Вот их в конце 18-го года, чёрт бы его побрал, прости Господи, и назначили в спецотделение работать сменными то ли санитарками, то ли медсёстрами. Короче, дежурить по суткам в этой тюряге.

– Почему тюряге? – Прервав рассказ деда, спросил Николай, сделав вид, что слышит это первые.

– Потому что, как мне мамаша рассказывала, содержали там, в этом домике двухэтажном, вполне нормальных людей, только власти советской чем-то не угодивших. И условия там были как у графа Монте-Кристо в его Бастилии, или где он там сидел? Может, чуть-чуть получше. Народу там немного было, всё люди солидные, в возрасте, Да еще парнишка какой-то, материных годов. Этот корпус до сих пор сохранился, впритык к столовой стоит. Правда, разрушенный уже весь.

– Да, да. Мы видели его в прошлый свой приезд, – подтвердила Ольга. – Действительно, мрачное заведение.

– Во во, одно слово – каталажка.

Ну так вот, на чём это я остановился? Ах, да. Значит, работали сестрички там санитарками, да время пришло и повлюблялись. Одна, значит, в солдата – чекиста, который охранником служил, а другая – в этого больного парнишку, пациента, значит. Где-то год у них эта любовь крутилась, а потом докопались органы ВЧК до этого безобразия и решили пресечь в корне. Говорили потом, что их, сестёр, значит, третья дежурная медичка заложила, вредная такая баба была. Мать её ети.

Короче, как-то поздним вечером, почти ночью, прибежал сюда, в этот дом, тот самый чекист – охранник и предупредил, что будут сестёр завтра утром арестовывать. Люди какие-то из Москвы должны были приехать и сестричек, значит, замести. Спасибо, предупредил добрый человек. За ночь сёстры, что смогли, собрали себе в дорогу, да и ушли прямо пешком кто куда. Время-то смутное было, затеряться в людском море несложно было. Так маманю мою со мной на руках и бросала гражданская война из стороны в сторону, пока в Толочине этом самом мы не осели. Мне как раз тогда годик исполнился.

– Ну вот. Дальше рассказывать? – Андрей Ефимович устало провёл пятернёй по седым волосам и кашлянул.

– Конечно, конечно. Как вы домой-то вернулись, сюда, я имею в виду? – С нескрываемым интересом спросила Ольга.

– Это уже после войны было, году в пятьдесят третьем. Ну, давай по порядку.

В июне 41-го года я выпустился из техникума своего, и в воскресенье, 22 числа поехал маманю навестить. Приехал в Толочин, к дому своему пришёл, а дома-то и нет. Рано утром, в первом же авианалёте немчуры бомба прямо в нашу хатёнку попала. И остался я один – одинёшенек на всём белом свете. Вернулся в Борисов, потом военкомат. В училище направили, танковое в Харькове, не помню, сколько месяцев, подучили – младший лейтенант, командир танкового взвода и в бой. В первом же бою танк подбили, меня контуженого в плен взяли. В плену, в лагере почти до конца войны. А потом наш, советский лагерь до 53-го. Вышел по амнистии. Куда, думаю податься? А, была, не была, поехал к деду с бабкой. Видать, Гражданская и Отечественная всех недругов наших выкосила. Никто так мной и не интересовался больше. Вот, с тех пор и живу здесь тихо, спокойно, никого не трогаю.

– Андрей Ефимович, – после некоторой паузы обратился к деду Николай. – Так ваша мама вам так и не открыла, кто же всё-таки отцом вашим был?

Николай и Ольга с замиранием сердца ждали ответа старика. Тот, как назло, с ответом не торопился. Взяв бутылку, разлил остатки водки по стаканам.

– Давайте выпьем за жизнь мою долгую да развесёлую, – с грустной улыбкой предложил дед.

Трое со звоном сдвинули над столом свои стаканы и залпом осушили их.

– Как не сказала. Конечно, сказала. Вот тот самый …, – дед Андрей закашлялся, видимо, поперхнувшись хлебной крошкой. Казалось, этому кашлю не будет конца. Гости с нетерпением ждали, что скажет старик.

– Вот тот самый чекист – охранник и был моим родителем – Ефим Иванович Сенчуков. Тот, что сестёр предупредил об аресте. Его потом самого арестовали да, наверное, и шлепнули. Кто знает?..

(продолжение)

Share

Between David Gilmour and (godforbid) Berezovsky…

Антон, симпатичный парень из Ужгорода, с которым я много лет назад познакомился на борту круизного лайнера в Карибах, всегда ассоциировался у меня с другим хорошим челом – Дейвидом Гилмором. А если серьезно, я обожаю его и его жену Наташу! Редко встречаются люди, от которых мгновенно ощущаешь тепло и добро. Позитив, если говорить языком наших деток: их Томаша и моей Марии. Эти – такие!

Никогда не видел, чтобы жена смотрела на мужа так!!! После многих лет совместной ЖИЗНИ! Я не психолог, но очень наблюдательный чел… По-моему, Наташа ОЧЕНЬ любит Антона.  Way to go, my friends!!!

Share